Клятва прошлого

Молчание затягивается и даже становится комфортным. Атанасиус становится тенью Вир, что всегда рядом. Девушка думает о своем, разрешая грусти поглотить её полностью с головой и в какой-то момент забывается во времени, в пространстве. Зажмуривает глаза словно в последствии открыв, их, будет другая картинка. По крайней мере гроза, буря, ветер, а не задорные лучики солнца, что так контрастируют с состоянием климата внутри.

Лёгкий ветер путает волосы, пряди лезут в лицо, но это совершенно не важно. Не укладывается в голове ложь и недомолвка длинною в жизнь.
Все же Вирсавия нажимает на номер телефона матери и звонит. Идут гудки...

— Слушаю, — отвечает нежный и родной голос.

Вирсавия сбрасывает звонок. Думала поговорит, думала услышит объяснения, что будут логичны и оправдают ее действия, но не смогла ни слова выговорить.

Слезы катятся по щекам и сквозь пелену видит, что мама перезванивает, но не спешит отвечать, шмыгая носом и всхлипывая, не в силах сдержать в руках эмоции. Телефон все звонит и его отбирает Атанасиус выключив звук и заключая Вирсавию в объятия. Когда попытки отобрать телефон оказались тщетны, девушка сдаётся.

Объятия успокаивают лучше любых успокоительных. Вспомнив физиологию человеческого организма, мой дорогой читатель, можно заметить, что сердце расположено хоть и посередине грудной клетки, но смещено нижним левым краем в левую сторону. Потому правый уголок пустует, а обнявшись два сердца дополняют друг друга совершенно точно, даже приспосабливаясь к синхронному ритму стуков. Может андрогины и впрямь существовали и в мифологии есть правда?

***

Атанасиус заплетает волосы Вирсавии в косы, пока она сидит на качелях, любуясь садом родового имения и непроизвольно складывая листок бумаги с подтверждением родства.

Тихий ветер срывает с дуба пожелтевшие листья, а они тем временем легко и непринужденно опадают.

— Всё же исполнилось желаемое описанное в письме, — произносит мужчина, закрепляя волосы резинкой. — Я рад что смог познакомиться с вами повторно.

— Одна планета, свыше двухсот стран в мире, семь миллиардов человек, а вы ждали двести лет Астрэйу. Парадокс в том, что я не она. Я не Астрэйа, не ваша «звёздочка». Временами мне хочется верить в вашу правоту, но не могу. Не могу принять своей ничтожности в ваших глазах как Вирсавия. Как просто Вирсавия. Вам следовало давно забыть прошлое поставив точку. Тогда, вероятно, нашего знакомства не состоялось.

В мире есть двое слепых: Атанасиус, что не видит никого кроме Вирсавии и Вир, что не видит, как сильно нужна ему.

На яростные выражения девушки, Атанасиус лишь добро улыбается с надеждой, что вскоре она вспомнит и все противоречия в её душе рассеятся. Васерваль уверен в этом и уверенность крепнет с каждым днём.
И сейчас она продолжая раздраженно сетовать об ошибочном происшествии как знакомство, складывает листок в оригами.

— Что это? — наконец замечает, сложенного журавлика. — никогда не умела его складывать. — Теперь голос становится тише.

Атанасиус закончив с плетением и второй косы, опускается на корты визави Вирсавии, что продолжает с опаской и интересом разглядывать журавлика.

— Я не считаю нашу встречу ошибкой, и вовсе вы не ничтожны в моих глазах как Вирсавия, - старается убедить, но его слова пусты для девушки сейчас.

А Атанасиусу вспоминаются те деньки в детстве, когда складывали оригами из листов бумаги и играли в театр теней.
В очередной придуманной вместе сказке, прекрасный принц прилетел на журавлике спасать свою принцессу.

Эти прекрасные воспоминания сдвинулись почти к утерянным за столько лет. Только сейчас приходит осознание, что любил её еще с тех времен, зачастую пренебрегая своими интересами играть с братом в пиратов, ради того, чтобы научить Астрэйу складывать оригами.

— Простите, — качает головой сжимая между зубов внутреннюю сторону щеки. — Незнаю что на меня нашло, не следовало жесточаться. Сегодня длинный день и я утомилась. Пора возвращаться и приняться за отложенные дела.

— Я мог бы помочь, если эти отложенные дела касаются учёбы.

— Не стоит, — возражает Вирсавия, вставая с качель.

— Всё же я настаиваю. Допускаю, что вероятно вам неудобно принимать мою помощь, но уверяю, ваше общество для меня будет куда ценнее предлагаемой мною услуги.

Двое поднимаются на мансарду. И пока девушка любуется видом с открытого балкона на осенний сад с восхитительными астрами, Атанасиус возвращается в свой кабинет за всем необходимым для проектной работы.

— Здесь чудесно в благотворное время, когда природа содействует умиротворению, не так ли? — возвратился Атанас с инвентарём для макета здания.

— И правда, тут чудесно.

Усевшись удобно на полу, застеленным пледом, принимаются обсуждать и предлагать идеи, продумывать концепцию, выделять риски.

— Всегда поражалась вам. Где учились архитектуре?

Работа тронулась с мертвого места и Васерваль за два часа, сумел вложить в макет что-то большее, чем просто галочка за выполнение.

— Конечно же в своём мрачном и унылом кабинете. Что мне было ещё делать целых два века по ночам?

— По ночам?

— Видите ли, моя дорогая Вия, лишившись души, приобрёл бессмертие. А зачем бессмертному спать? Сны видеть тоже не приходится, что печально.

Вия невольно вспоминает проклинание Васерваль на вечные кошмары по ночам, из-за чего нападает печаль, но всё же не жалеет ни о своих словах, ни о вспыльчивости и предубеждении.

— Не думала о бессмертии в подобном ключе. Почему именно архитектура? — интересуется девушка, склеивая картонные тубы.

— Я изучал много всего. Астрономия, архитектура, искусство, латынь, квантовая физика и многое другое.

Наступает вновь тишина, но её прерывает звонок.

— Не ответите?

— Нет.

— Почему же?

— ...

— Дело в Церере, не так ли?

— Как?

— Оригами, — указывает на предмет, способствующий подобному выводу.

— Да, вы правы. Не забавно ли, что люди, которым ты был верен и которым доверял больше чем себе, оказывается были под маской? И вы ведь тоже? — Вия поднимает глаза на собеседника грустно улыбаясь. — Вы всегда знали, что Захарий мой брат, но не сказали. Не могли не знать.

Атанасиус молчит и Вир убеждается в своей правоте, что минутой ранее были лишь догадки. Стоит ли радоваться от того, коим образом дошла до подобной мысли, что оказалось истинным?

История имеет свойство повторяться. Допустим, что Вирсавия и впрямь та самая Астрэйа. Её портрет висит в кабинете, что написал Церер. Тот самый Церер что, сейчас переродившись тоже стал художником. Вероятно, прошлый Церер тоже для Астрйи являлся братом, а Атанасиус не мог не знать подобного родства. Вот и вывод. Только вывод этот помог разоблачить Васерваль, но тем самым подтверждая, что Вирсавия всё же Астрэйа.
Так на кого теперь злиться?

Воцаряется молчание и оба продолжают теперь безмолвно клеить детали.

— Вы умны и проницательны, Вирсавия.

— Вы лживы и во второй раз предаёте моё доверие, Атанасиус.

— Мною двигало лишь беспокойство, к тому же, вы бы мне вряд ли поверили, выслушав мои доказательства.

— Я бы точно не поверила, но разве это что-то меняет?

— Да, меняет. Буквально пару часов назад вы не принимали и возможности быть Астрэйей, а теперь разоблачили меня опираясь на мои рассказы о прошлом. Думаю, я смогу вынести ваш гнев тешась своей маленькой победой.

***

Незаметно и быстро как по щелчку пальцев, пролетели двадцать шесть безмятежных дней, в обществе единственного полностью понимающего человека. За эти дни Вирсавия так и не смогла открыть разговор с матерью. Он обещает быть сложным и Вир к этому еще не готова.

Только прекрасный период заканчивается и хоть еще не доказана виновность Захария в убийстве Генриетты, родители покойной крайне обеспокоены похоронами, которые до сих пор не состоялись. Окунувшимся в горе родителям всё предельно ясно. С самых малых лет были обеспокоены дружбой Риты с Захарием и вот к чему это привело.

Для родителей теперь ничего не остаётся как малость, похоронить свою собственную дочь по всем правилам и традициям.

Для похорон не помешает и день недели. Хоть в субботу и нельзя проводить подобные церемонии, допускаются похороны в ночное время.

— Я могу поехать с вами, — предлагает Атанасиус гладя Вир плечи, но та отказывается от сопровождения.

— Если я не пойду на похороны, будет неприлично, да? — девушка поднимает глаза, чтобы уловить ответ из выражения лица или первых эмоций, но снова и снова предательски подступают слёзы, а пелена не позволяет увидеть.

— Конечно нет, вы в праве не идти если вам сложно. Прошу, не мучайте себя подобным. Поход на похороны не каждому даёт утешение и, если вы не пожелаете поехать, никто не осудит. По крайней мере никто из значимых вам людей, не осудит.

Вирсавие нужно было услышать эти слова. Нужно было услышать позволение, убедится, что её бездействие совсем не покажется предательством или неуважением.

Сколько времени она повторяла себе, что смирилась. Давно смирилась в том, что близкого ей человека нет. Осознание подобного возможно? Уверяла себя, что скорбь – лишь побочное чувство самолюбия.

И теперь, даже зная, что ада не существует, жаль, что в жизни Генриетты вдруг появился Церер, и она - Вирсавия.

Не может выкинуть из головы мысли, что всё сложилось бы иначе, не будь разлада между друзьями. И если бы случилось ссора соседок, после чего они бы не стали общаться, что предотвратило бы всё произошедшее. Может изначальная ссора предотвратила бы смерть?

***

— Ты мне напоминаешь его сестрёнку чем-то. Не сказать, что я хорошо её помню, но знаю с рассказов и ваши отношения с Захарием похожи.

— Хотела бы я, чтобы у меня был старший брат.

— Это устроить на много проще, чем ты думаешь.

Начиная с этого времени Вирсавия и Захарий стали названными братом и сестрой.

***

—Ты правда продавала в начальной школе воображаемых друзей?

— Да, — смеясь отвечает Генриетта, вытирая попутно слёзы. — До си пор не понимаю, как можно было купиться на подобное. Только мой бизнес быстренько перекрыла классная руководительница, чей сын пожаловался, что его друг его обижает.

— Что?

— У бедолаги хорошая фантазия, рас обижают даже несуществующие воображаемые друзья.

***

—«Я приготовлю лучшую пасту в твоей жизни» ты сказала перед тем, как я вышла за порог пол часа назад.

— Да пригорели макароны чуть, ничего, тут главное еще немного воды залить и всё, — отвечает Рита, что забылась на столько, что позволила подгореть варящимся макаронам.

В итоге, Вирсавия, снимая кастрюлю с плиты, поставила её на пол, поверх ковра. Нелепость ситуации возрастала с каждой секундой. Ворс ковра от кастрюли стал походить на подпалённый пластмасс.

***

Говорит ли о безнравственности человека, его убеждения, что не стыкуются с мнением большинства?
Похороны это не мнение, а лишь устои и традиции. Люди хоронят людей, соблюдая все правила, ведь эти правила отличают человека от животного.

Людям нужно страдать при потере, потому что это признак чувств и человечности.

Каждый день кто-то умирает и на всех близких опадает тень траура и горя, хоть и никто не знает, что там дальше, за порогом жизни. При рождении ребенка на всех близких светят лучи радости, хоть и знают, что мир черствеет с каждым днём, планета погибает и неизвестность судьбы малыша никого не волнует. Это противоречие строилось веками поверхностных убеждений людей. Оправданных и неоправданных надежд, ведь новая жизнь подразумевает из себя новое начало, цветение, красоту, шанс.

Стереотипы и стереотипное мышление – губитель в мире противоречий, разнящихся взглядов.

В попытке убежать от этого мира, прошел выходной. Удивительно, что часы оставаясь всегда едиными, пролетают незаметно или тянутся словно резина.

На стене больше нет прикрепленного рисунка Церера. На его месте висит ловец снов с вороньими перьями, что охраняет покой Вир каждую ночь.

— Карр, — приземляется ворон на подоконник пролетев через открытое окно.

— Седрик, ты не почтовая голубка, — замечает девушка записку на клюве. — Атанасиус может мне позвонить.

— Этот старрпёр не намеррррен изменять своим прривычкам, — отвечает черныш, пролетев над девушкой и обронив записку, направляется к крекерам, что лежат в вазочке специально для него.

— «Моя дорогая, Вирсавия Риис, не будет для меня большего несчастья, нежели усугубить вашу печаль, но я вынужден напомнить о ней, чтобы в дальнейшем попробовать её исцелить. Ночь сегодня безлунна и не сможет осветить землю, но даёт власть увидеть звёзды.
Прошу, не говорите о своём решении отказаться.
Я буду вас ждать. Ваш друг, ваш Атанасиус Васерваль.»

— Не будет большего несчастья, нежели усугубить вашу печаль, — передразнивает черныш слова своего товарища. — Не говорррите о своем ррррешении отказаться.

Вир на ситуацию лишь улыбается, наблюдая за тем, как Седрик за всё это время подобрел по отношению к ней только ради очередной порции крекеров. Прям подружка для обсуждения Васерваль.

— Знал бы он как нелепо звучат его ррречи в соврременное врремя, стал бы вырррражаться иначе и звонить по телефону не трррратя кучу бумаги и черррнил.

Как Атанасиус и просил, Вир не даёт ответа. Не потому что хотела отказать, а потому что не знает согласиться ли.

— Лучше бы тебе лечь спать. Старррание важно, но не стоит надррррываться. Подобного никто не оценит, — бросает Седрик улетая, заметив уставший вид Вирсавии и раскиданные на полу материалы для очередного проекта для учёбы.