Клятва прошлого

— Вам никогда не хотелось гулять под дождём? — спрашивает Вирсавия сама не зная зачем вырвался подобный вопрос. Наверное, чтобы в воздухе не витала тишина и неудобство, но рискнув взглянуть на Атанасиуса, вновь возвращается к разглядыванию совершенно неинтересного для неё объекта. А Васерваль всё продолжает забавляться смущенностью Вир, сумев поймать момент, когда щёки покраснели вместе с кончиками ушей.

— Можем устроить.

Васерваль спускается на пол. Девушка следует за его примером, всё же не понимая, что Атанасиус имеет в виду и что творится в его мыслях.

— Мы идём гулять, — заявляет Атанасиус на полном серьёзе подхватив девушку за руку и притягивая за собой.

Смешанные ощущения появляются при прикосновении рук. Бывают руки горячими или вовсе как лёд, хоть и в летнюю погоду. Руки бывают бархатистыми или липкими. Еще могут быть мускулистыми, пухлыми или костлявыми. От каждых рук проносится отголосок разных ощущений. Может это крепкая хватка или легкая и непринужденная.

— Но... ведь даже дождя нет, — сопротивляется, спросив про прогулку под дождём просто так не ожидая исполнения. И словно ответом, стал звук множества капелек, что опускаются на землю. Дождь.

— Ну что же, маленькая звёздочка, бежим!

И двое синхронно выбегают во двор, а затем и на улицу, навстречу к прохладным мелким капелькам, что сравни с лёгким смычком, дотрагиваются до струн нервных окончаний скрипки, играя самую душевную и самую пробирающую до дрожи мелодию.

На лицах играют веселые улыбки, а глаза лучиками солнца сверкают ярче всего в серую дождливую погоду. Бег сменяется быстрым шагом, а он становится ещё медленнее.
Девушка останавливается опрокинув голову назад. Прохладные капли дождя помогают остыть. А ранее детские забавы в более старшем возрасте становятся не менее привлекательным. Наверное, в первый раз по щекам катится что-то помимо слёз.

Двое блуждают по безлюдным улицам взявшись за руки и промокшие до нитки, но счастливые.

Вместе блуждают, теряются под дождём и не в пространстве.

Кружатся в танце так, как танцевали под музыку с граммофона. Продолжительные, неразрывные взгляды, дрожь от прикосновений холода.

— Я исполнил вашу маленькую мечту, — хвалится Атанасиус, улыбаясь на все двадцать восемь зубов, убрав спадающие на глаза мокрые пряди волос. — исполните теперь мою?

Вирсавия еле заметно кивает.

Мужчина притягивает Вир к себе за обе руки заставляя сердце девушки забиться в бешенном ритме от долгого молчания и наблюдающего взгляда пары тёмно-зеленных глаз. В них мелькает, что-то помимо серьёзности и остатков былой улыбки.

Не замечая холода, жалящего кожу, мокрую одежду, что прилипает к телу, Васерваль притягивает девушку совсем вплотную объяв за талию одной рукой, а пальцами другой, удерживая за подбородок с намерением впиться поцелуем в налитые кровью сладостные губы.
Сколько же пришлось дожидаться этого момента. Больше жизни.

Желание собрать со щёк капли тёплыми губами.
Лобзать взглядом каждую родинку, шрам, веснушку.
Пить с губ свет лунный, разбавленный ядом.
Что может быть лучше.
И хуже.

— Простите, но нет, — Вирсавия отстраняется, отворачиваясь от неловкости.

Девушка поднимается по лестнице на свой этаж, оставляя после себя мокрые следы на ступенях.
До сих пор чувствует тот аромат леса с еле уловимыми нотками можжевельника и смолистых пихт. Выплывает из своих грёз от пробирающего до костей холода.

Наконец оказавшись в комнате, вспоминает про свои ещё неначатые проекты, увидев на полу все еще чистый лист.

Краем глаза замечает открытое окно, и теперь понятно, почему так холодно. Совсем позабыла его закрыть и дождь пробился через него полив подоконник. Только не спешит его закрывать. Вытерев лишнюю воду, оставляет окно открытым. Дождь к этому времени стих, а запах озона, что проскальзывает в комнату, способствует продолжению прекрасного вечера, который так некстати быстро закончился. Может не следовало отстраниться, но Вира отбрасывает подобные мысли. Лучше следовать здравому смыслу и не закрывать глаза не будучи слепой.

Отбросив все дела и приняв горячий душ, забирается под одеяло с неосознанной улыбкой и тёплой безмятежностью, вспоминая сегодняшний вечер во всех красках. Произошло свыше мечтаний.

Вирсавия тянется к кольцу, что мешало и в душе и теперь, но останавливается. Мать хоть и суеверна, но существует и промежуточный мир, и души. К тому же и Атанасиус подтвердил правдивость наставлений матери.

Укутавшись в тёплое одеяло лучше и бросив взгляд на пустую кровать рядом, закрывает глаза прокручивая в голове события прошедшего уж дня. Вир уплывает медленно в сладостные сны.

***

— Долго молчать будешь? — спрашивает Седрик как та строгая мать. Интонация один в один.

Атанасиус лишь вздыхает, вытирая полотенцем мокрые волосы.

— О чём ты?

— Об Церреррре конечно же, — слышны нотки возмущения. Ворон конечно не сторонник Вирсавии, но кровь справедливости в нём всё же течёт и иногда даёт о себе знать. — Или хочешь, чтобы Виррсавия закончила так же, как и Астрррэйа.

— Не смей так говорить, — отрывается со своего дела и подняв суровый взгляд на пернатого, принимается за свои макулатурные обязанности. Совсем как бухгалтерия, только с подсчётом душ и ещё многими другими побочными и не побочными обязанностями.

— Не думай, что я не следил за вами. Милые влюблённые голубки, чей конец прредвиден. Как же твоя эта честность, если скрррываешь подобное? Наш прраведный Атанасиус идёт по камнистой дорожке. Пррошлое повторрряется со своими хорррошими и плохими аспектами, Атанасиус. Виррррсавию не сказать, что жалую, но тебе плохого не пожелаю, каррр!

— Как ты себе представляешь, черныш, он убил её подругу. Как могу рассказать подобное?

— Покррайней меррре прравда лучше скррытия прравды, а недоговарривать срравни лжи. Она ведь узнает, и знаешь кто будет объектом для ненависти?

***

Проснувшись рано, за два часа до начала пар, сонная и в пижаме, принимается чертить проект по выбору любой виллы. Найдя подходящую, начинает чертить в полусонном состоянии, не боясь где-то напортачить. Всё еще не отойдя от сна, от которого не осталось никаких зацепок в воспоминаниях, кроме знания, что происходило что-то хорошее. Линия за линией, закрашивание штрихами, точность углов и ровность стен. И это только эскиз с одного ракурса.

Оставив всё как есть, заметив, что прошло уж больше двух часов, а сама опоздала, хоть и не собралась даже.

Бегом берёт рандомную тетрадь и ручку, не имея времени выбирать по предметам, нашла не исписанную. Сегодня она будет тетрадью по всем предметам.

Одевшись наспех, и расчесавшись, направляется выходить, но замечает на столе ловец снов, что некогда отдал старик в шляпе и с тростью. На лице появляется улыбка, но спешит, не успевая вдоволь умилиться подарком и внимательностью Атанасиуса к её мимолётным фразам. Только кошмара на этот раз и впрямь не видела.

— Простите, — открывается дверь в аудиторию, в которой становится в миг тише чем в похоронном бюро.

— Проходите, — кивает Атанасиус. — Так о чём мы говорили... говорили о фундаментах. Определим виды и требования к ним...

Вирсавия находит для себя место где-то далеко с краю, чтобы более не мешать паре. Студенты внимательно слушают, кратко записывая основное. Слышен лишь объёмный голос Васерваль, шуршание листков и скрипение шариковой ручкой.

Собравшись со всеми мыслями и отбросив лишние, слушает, быстро записывая и тут раздаётся звонок. Мелодия «клятва». Отвечает шёпотом увидя незнакомый номер.

— Ало.

— Здравствуйте, это Вирсавия Риис?

— Да.

— Вас беспокоят из полиции, подойдите в отделение в течении двух-трёх часов.

— Могу я узнать причину?

Только звонок обрывается, но перед тем, на заднем фоне слышен яростный голос, что ругательским тоном напоминает видимо стажёру, что следует представиться вначале.

Пара заканчивается и девушка сразу решает пойти в отделение полиции на свободной паре.

— Опаздывать не есть хорошо, — замечает мужчина, подняв брови.

— Да, но кто-то вчера украл моё время, поэтому я кое-что не успела сделать.

— Сейчас успели?

— Ну, как сказать. Ладно, я спешу.

— На сколько я знаю, сейчас у вас нет одной пары.

— Вы знаете моё расписание? — брови поднимаются от удивления, но в общем ожидаемо. — Попросили прийти в отделение, видимо на счёт дела Генриетты.

Наплывает какая-то грусть и тоска.

— Нам нужно поговорить, — начинает мужчина, но Вирсавия перебивает его посмотрев на часы и уходя не дослушав. — Церер ваш... брат, — добавляет Васерваль, когда девушка скрывается за дверью аудитории.

Прекрасный день. Путь освещает яркое солнце, хоть и не греет, но делится настроением, которого через пол часа уж не станет. Не поможет ни солнце, ни радуга, ни падающая звезда.

Захарий сидит за решеткой, но увидев сестрёнку, поднимается ухватившись за железные прутья и оперевшись к ним лбом. В первый раз Вирсавия видит последствия когтей Седрика при ярком освещении.

— Моя маленькая сестрёнка, — начинает Церер вызывая всплеск непонятных эмоций.

Почему мне приходится ненавидеть именно тебя? — спрашивает безмолвно вселенную или судьбу, но никто не отвечает.

Следователь стоит по правую руку от Вирсавии молча, не оставляя наедине.

— Твоя мама призналась в утаении правды? О, это лунный камень? — вмиг меняет тему взглядом указывая на кольцо Вир на пальце.

Девушка к нему уж привыкает. И к габаритам, и к наличию раздражителя, что в итоге становится антистрессом, который и сейчас выполняет свою вторую функцию. Девушка вертит его вокруг пальца желая, как можно скорее закончить бессмысленный разговор.

— Я тоже некогда совершил такую же ошибку подпустив камень слишком близко к себе и надолго, — продолжает свой, кажется не содержащий смысла монолог. Секунду назад адекватный взгляд переменился мутным, а губ касается широкая кривая улыбка. Та самая улыбка, что впервые была замечена той ночью известия. Той ночью, после которой жизнь переменилась и кажется весь поменялся в цвете.

И в правду, его жизнь переменилась с тех пор, как камень оказался слишком близко. Это было много лет назад, когда, поддавшись неведомым злым силам, сбрело в голову украсть в комнате матери, такой прелестный и переливающийся на свету белый камень. С тех пор многое переменилось. Из-за камня он стал известным художником, знал, что станет им наперекор мечтам матери и отца на «нормальную» профессию. Знал, что станет художником, когда всю жизнь тетушка на кон ставила и кровь, и пот на скрипку.

Подобные бредни девушка выслушивать не желая, обращается к следователю выражая желание уйти.

— Жаль мне не угостить тебя апельсиновой жвачкой, — произносит с той же улыбкой, удлиняя слова в речи. — Постой, — отзывается просьба, в которой пробивается отчаяние, — картины, я продал их незадолго. Я хочу помочь сиротам благотворительством, детям, чем-то похожим на меня. Знаю, это ничего не исправит, но пожалуйста, позаботься о моей просьбе именно ты, сестрёнка.

Ты мне не брат, — останавливается на пол пути вместо того, чтобы уйти и больше никогда не встречаться, или разговаривать с ним. Какой-то гнев просыпается, задев голый нерв. - Я сколько себя помню, мечтала о старшем брате, чтобы он у меня был, может водил в школу, защищал как это делают старшие братья, но у меня его нет. К счастью или к сожалению, мне не пришлось узнать, какого это иметь такого человека в своей жизни. Именно поэтому мы стали названными братом и сестрой, чего я более не хочу. Ты мне не брат, и видимо хорошо, что подобного тебе, никогда и небыло, Захарий, — спрыскивает ядом говоря слова, что так терзали внутренности, но теперь они высказаны, но на злое и покрытое красными пятнами лицо от гнева, Церер только улыбается.

Поджав губы, Вирсавия направляется на выход не дожидаясь следователя, а тот тоже выходит сразу за девушкой. Позади слышится тихий смех.

— Зачем вы меня вызвали, чтобы с ним поговорить? — раздражается девушка резко остановившись и обернувшись на следователя средних лет и мужчину в теле. Под освещением, лысина отражает свет, а от вопроса, тушуется и указывает поодаль на своё рабочее место, приглашая присесть и поговорить.

— Нам стало известно, что Церер, то есть Захарий, ваш родной брат, — говорит медленно словно стараясь не обрушить информацией на девушку, но это не помогает.

— Что? ..

Солнце до сих пор светит в лицо своими игривыми лучиками, вокруг золотистая листва, пробегает ребёнок, видимо ученик начальной школы, у которого рюкзак больше его самого. Пробегает в припрыжку. Всё вокруг усмехается над Вирсавией, высмеивая состояние.
Начинался день в отличие от последних, подозрительно прекрасно, только слишком быстро сровнялся с землёй.

В университете лишь просиживает время, получив снова лишь кучу самостоятельных и проектов, что только и делают, что накапливаются.

На этот раз, девушка не спешит в свою комнату. Выходит, на улицу сев на лавочку недалеко от памятника наслаждаясь свежим воздухом и пытаясь надышаться.

Захарий родной брат. Он никогда не шутил, называя её сестрёнкой. Оправдывался её же защитой, чего в целом Вир всегда и желала. Чтобы старший брат её защищал. Желания имеют свойства исполняться, но не совсем так.

Всё детство маленькая Вирсавия твердила матери, что хочет старшего брата и она всякий раз объясняла, что, если даже братик и будет, он никак не станет старше Вир. С возрастом она это понимала, но всё твердила о старшем брате, что начало мать раздражать. Ни разу не призналась, ни разу и слова не обронила о его существовании. На дисплее номер матери и записан как мамочка с эмодзи сердца. Только не нажимает, чтобы позвонить, узнать правду. Никогда не говорила об отце. Дедушка тоже молчал о нём словно эта тема являлась неприкосновенной. Да, впрочем, и Вирсавия до этого момента не слишком интересовалась. Рядом на лавочку приземляется Седрик. Его можно узнать из тысячи воронов из-за хмурого вида. Да и любой другой, не стал бы так беззаботно сновать по лавочке рядом с человеком.

И он молчит, и Вир молчит. Проходит время. Минута за минутой в размышлении и переизбытка эмоций, сковывает виски ноющей болью.

Завывает ветер и волосы лезут в глаза. Утром, когда небыло времени заплести длинные пряди у висков, теперь распущенны и мешают по сравнению на много больше из-за чего вызывают большее раздражение.

— Вирсавия, Седрик, — кивает Атанасиус, которого Вирсавия и не заметила стоявшего визави.

Ворон взмахнув крыльями и пролетев в воздухе, садиться на плече товарища, громко каркнув, видимо приветствуя по-своему.

— Атанасиус, — девушка поднимает глаза наконец. Он как солнечное затмение, прикрывает солнце и редкое явление. Прячет взгляд опустив его. Что сейчас ей нужно, так это побыть одной и пожалеть себя. Общество кого-либо, с большой вероятностью заставит не сдержать эмоций.

Васерваль подсаживается к девушке, а ворон улетает прочь.