Клятва прошлого

Глава девятнадцатая, в которой можно запросто заблудиться в своих мыслях.

Сожаление, скрежет когтей в душе, эмоции, что срываются в ровном разговоре потому что были достаточно долго спрятаны в сундуке, в самом глубоком ущелье, а ключ выброшен в океан. Так продолжаться более не может, именно поэтому по окончанию недели, Вирсавия, оставив всё как есть, отправляется домой. Отправляется, чтобы глотнуть воздуха и освежить голову не признаваясь, что сбегает даже себе. Сбегает, как это было всегда.

Жаль от своих мыслей не убежать, и они догоняют в моменты тишины. Этот момент настаёт скоро.

***

Высказав слишком многого и непонятного, Васерваль всё же сложив свои знания, узнаёт то, чего не хотелось выговаривать вслух.
Седрик великодушно соглашается достать телефон Вирсавии в тот же вечер, поэтому удалось показать фотографию Церера Генриетте сразу же, не дожидаясь обещанного завтрашнего дня свободы.

У девушки подступают слёзы на ранее пустых и безжизненных глазах, полных грустным безразличием ко всему. Оседает на пол.

— В детстве мы были дружны. Я была его единственным дружеским плечом. Всё из-за чего, из-за семьи. Отец Захария убил свою вторую жену, мачеху маленького мальчика только спустя год женитьбы. Захарий видел этот момент собственными глазами. Городок у нас маленький и быстро прозвали беднягу сыном убийцы. Родители, не позволявшие своим детям играть с сыном убийцы и сами остерегались его. Лишь я была единственным его другом, заводя знакомства быстро и к нему нашла подход. Часто играли вместе, устраивали пожары ради забавы. Большим хобби было находить тушки мёртвого зверья, и устраивать похороны выкапывая для них могилы. В детстве такие необычные игры, предлагаемые Захарием казались забавными и интересными. У него реалистично получалось всегда плакать на похоронах, в момент выходя из роли. Когда отца посадили, за воспитание мальчика принялась приехавшая тётушка, что нанимала учителей для обучения игре на скрипке и фортепьяно. Желала создать утончённого человека, ценящего искусство. Желала превратить его в своего желаемого, но нарождённого ребёнка. Только не сказать, что у неё было достаточно материнской любви, да и просто любви. Воинственная женщина с хмурым взглядом и недовольным изгибом сжатых в линию губ заставляла Захария всеми днями практиковаться в игре на музыкальных инструментах и учёбе грозя в случае ослушания, что пойдёт по стопам своего отца. На протяжении жизни он не чувствовал тепла. Ни от родителей, ни от своей тётушки. Никто и никогда не протягивал ему руку с намерением обнять. Пословица, ребенок, которого не обнимала деревня, сожжёт её дотла, чтобы почувствовать тепло, как ничто описывает его, — всхлипывая, всё продолжает рассказывать.

— Его нужно наказать за содеянное, — Вирсавия берет в свои ладони холодную руку подруги поглаживая её.

Генриетта поднимает взгляд качая головой.

— Рассказала я всё это для того, чтобы ты меня поняла. Я не держу на него зла, — заплаканные глаза смотрят умоляюще.

— Дело не только в тебе, Генриетта. Даже если и только, наказание — это последствия злых деяний. Он не имел права поступать так, как поступил. Знаю о твоих чувствах, но не позволяй им помешать справедливости. Захарий неуравновешен и о нем позаботятся в специальном учреждении. Мне жаль.

Вирсавия глотает всю обиду и немое высказывание слов от обвинений Генриетты в свою сторону.

— Да ты гнилое порождение ужасного и безжалостного человека, — прыснула Генриетта, а Вирсавия, наверное, впервые молчит на незаслуженные оскорбления.

На полуслове своей тирады, исчезает растворившись в воздухе.

— Куда души попадают после промежуточного мира? — спрашивает девушка, зная, что Васерваль ждёт в темноте коридора и слышит её.

Слышатся медленные приближающиеся шаги и наконец оказавшись рядом, помогает Вир подняться с холодного кафеля.

— Все души попадают в беспамятство, кроме некоторых. Они уничтожаются.

— Она ведь попадет в беспамятство? Не молчите же.

Только Васерваль продолжает молчать.

— Не задавайте вопрос, ответ на которого не желаете услышать, Вирсавия Риис.

Мужчина удаляется.

Неделя проходит под пороховой бочкой. Церер сбежал, но его удалось найти и оставить за решеткой, пока не выяснится правда. Вирсавия сделала всё, что могла - дала показания.

Первый день выходных и всё это время вспоминается невзначай уроненная фраза Захария, на которую Вирсавия в начале и не обратила внимания, но теперь. Она проживает внутри царапая острыми когтями.
Вира сидит в своей комнате добавляя записи в свой дневник. Записи, что заставляют не забывать, и кажется становятся более однозначными, понятными непосвященному уму.

Заходит мать изначально постучав в дверь. Вир закрыв свой дневник, кладет его на полку с блокнотами и книгами.

— Скоро ужин, спускайся в кухню.

— Да, конечно. Скоро буду... Мам.

— Да? — останавливается женщина уже уходя.

— Не хочешь мне ничего сказать? — Вирсавия надеется, что Захарий лишь хотел задеть её и на этом всё.

Враньё слишком скверное занятие. Одна ложь может навсегда отнять доверие. Вира не хочет потерять доверие к тому человеку, которому верит беспрекословно и без лишних вопросов. Верит просто так, потому что никогда не обжигалась о своё заблуждение в честность человека.

— Точно, — глаза расширяются вспомнив, — твой подарок так долго ждал возвращения, а я совсем позабыла, — вскрикивает женщина в фартуке и быстро убегает в кухню, когда запахло горелым.

Плечи опускаются выдохнув, но осадок остаётся.

За столом дедушка рассказывает историю о том, как однажды участвовал в тараканьих гонках. У него много ещё нерассказанных историй, но начинает их постепенно забывать. Да и дело не только в памяти, скорее больше в строптивости и малословности, что препятствует желанию часто что-то рассказывать.

Мать же ругается, что не стоит за столом обсуждать тараканов. Сразу видно кто в семье главный, но дед, подвинув к внучке ближе свой стул, продолжает рассказывать о своём эпичном проигрыше.

— Мой Гаврик был самым упитанным и резвым... в начале, — добавляет дед с досадой. — Обогнал в итоге самый хилый. Паразит такой, волос вросший, мозоль уродливый с усами, — цедит старик шёпотом, но со злостью.

Мать одаривает пронзительным взглядом обоих, и дед утихает. Наконец, когда женщина снова взялась за еду:

— Старый угрюмый пень, баребух вонючий, — продолжает дедушка, чем вызывает лишь улыбку, что так и вырывается на смех, но Вирсавия старается сдержаться, увидев злое лицо матери.

После ужина мама с дедушкой вручают Вирсавие, любимой дочке и внучке, подарок.
Это кольцо с лунным камнем, что некогда носила мать.

— Это кольцо моей мамы и теперь оно твоё, — улыбается, протягивая коробочку, но передав, меняется лицо на серьёзное. — Носи его не снимая, — наказывает женщина и чуть улыбается, чтобы разрядить обстановку, что сама и охладила. — Лунный камень помогает сбалансировать эмоции.

— Мам, ты слишком суеверна, — закатывает глаза Вирсавия уже видя, что кольцо огромное и сам камень на пол фаланги. Такие носят лишь суеверные женщины, или те самые богатые одинокие тётушки из фильмов со своими тёмными секретами.

Проведя ночь дома, снова приходится уезжать к своим проблемам и долгам по учёбе. Кошмары всё не опускают, снясь практически каждую ночь и заставляя просыпаться в холодном поту.

Тот же автобус, где некогда в первый раз встретила Захария и ничего не предвещало беды, кроме неудавшегося первого впечатления. Транспорт полон людей, как осознать кто рядом. Может это психопат убийца? Как их вычислить в толпе? Сколько времени нужно быть знакомыми, чтобы узнать, что собой представляет человек? — произносит девушка в мыслях, рисуя на запотевшем окне узоры.

Теперь, утешив беспокойство матери, Вирсавия снимает с пальца огромное кольцо. Нет, оно по размеру, но слишком массивное.

По приезду принимается готовиться к занятиям, поскольку задолжала слишком много проектов и их пора начинать выполнять. Профессоры жалели и спускали с рук из-за всем известной причины, но пора вернуться в привычный темп.

Сев на полу в позе лотоса, смотрит на чистый плакат А3, в руках держа карандаш и страдая от боязни белого листа. Сложно начать, а пока девушка думает, как лучше и откуда чертить. Шанса на ошибку не будет.

Слышен знакомый скрежет по стеклу от которого пробегают противные мурашки. Не дожидаясь повторного скрипа, Вирсавия бегом открывает окно видя Седрика.

Птица по-хозяйски влетает в комнату приземлившись прямо на листе своими грязными лапами.

— Атанасиус Васеррваль, пррриглашает вас, Виррсавия Ррриис, посетить его этим днём, — важно заявляет пернатый своим скрежущим голосом, высоко подняв клюв.

— Раз он приглашает, могу отказаться?

— Отнюдь.

— У меня есть дела, поэтому никак не получится. Передай ему мои слова.

Садится на то же место в позе лотоса вооружившись простым карандашом, но Седрик всё не улетает.

— Ты ведь понимаешь, жалкая человечишка, что я могу выклевать тебе глаза? Повинуйся, Карр! — зло сверкает глазами взлетев на воздух и теперь уже найдя для себя место на столе, отыскав крекеры и чувствуя себя как дома.

Оставляет Вирсавию бояться. Ему нравится этот вкус. На много лучше душ в промежуточном мире. Более насыщенны и вовсе не пресный, ммм. А вместе с материальной и ощутимой едой...

Девушка встаёт всё же и накидывает на себя тёплую куртку. На улице уж давно не лето.

Солнце отдало весь свой цвет листьям, но не научило их светить и дарить тепло. Дорога к дому Васерваль не такая уж и длинная, или сказались прогулки по десять тысяч шагов, что накалили.

Ворон летит на высоте всю дорогу находясь над душой.

— Вирсавия Риис, рад вас видеть, — здоровается хозяин владения, закрывая за гостьей дверь.

— Атанасиус Васерваль, — кивает Вирсавия уже прикидывая в голове на сколько придётся задержаться в этом месте и успеет ли закончить хоть один проект. Вывод один. Если пожертвует сном, то возможно успеет. — Приглашали?

— Приглашал. Вы неважно выглядите, нездоровится? — обеспокоенно вглядывается в несвойственно бледное лицо.

— Совсем нет, не выспалась должно быть, вот и всё. Кошмары замучили, — отмахивается девушка, поправляя волосы, запутавшиеся из-за лёгкого ветра.

— Надеюсь не помешал вашим планам.

Теперь не направляются в кабинет через неосвещенный тёмный коридор, подойдя к окну, усаживаются на подоконник опираясь на противоположные косяки.

Вир нравилось здесь сидеть, поджав к себе колени и смотреть на звёзды. Сейчас не так темно, чтобы их увидеть, но вспоминается то былое душевное равновесие и покой. В воздухе даже витает тот запах ночной свежести, только на этот раз разбавленный хвоей.

Раздаётся мелодия «Клятва», что Вир поставила на звонок. Смотрит на дисплей своего телефона.

— Дед звонит по видеосвязи, — говорит девушка скривившись от досады.

— Тот на которого я похож?

— Скорее тот, кто похож на вас, — поправляет мужчину залезая в карманы куртки, судорожно ища кольцо.

Если звонят по видеосвязи, значит и мать рядом, а если мать рядом, точно проверит наличие кольца. Наконец найдя его и вытащив с глубин внутреннего кармана, отвечает на звонок уже после надевая кольцо на палец.

— Дед, — протягивает радостно, будто только что вовсе не она кривила лицо. Васерваль роняет ухмылку наблюдая за сией картиной, — что-то случилось?

— Внучка, мать твоя разбушевалась, — не успев договорить, мама появляется перед экраном.

— Мам, привет. Я же только несколько часов назад уехала.

— А я уже соскучились, — упрямо произносит женщина, — ты это где? — Прищуривается, пытаясь разглядеть.

И тут в голове проносится тишина, объяв своими огромными крыльями. Что бы придумать. Жалобный взгляд падает на Атанасиуса, но тот лишь пожимает плечами явно забавляясь.

— Пришла на экскурсию по учёбе, — прыгнув с подоконника показывает матери холл с многочисленными картинами.

— Теперь руки показывай.

— Я говорила уж уйму раз, что ты слишком суеверна.

Вира лишь выдохнув, показывает руку с кольцом на пальце. Не ошиблась, именно кольцо было причиной звонка. Мать успокоив свою любопытность и наказав и спать, не снимая его, отключается, а Вирсавия возвращается, садясь обратно на подоконник.

— Совершенно не смешно, — раздражается девушка, найдя утешение в беспокойных тучах, что угрюмо нависают над городом.

— Ни капли, — соглашается Васерваль всё же не переставая давить улыбку. — А если серьёзно, ваша мать умная женщина и она права. Лунный камень помогает справляться с эмоциями и способствует видеть вещие сны, — кивает на кольцо на пальце. — Вам как раз поможет с усмирением пыла.

Вирсавия продолжает сидеть, но уже прожигает взглядом и, если бы могла, несомненно прожгла дыру на переносице собеседника.

— Так зачем я здесь? Что-то с Генриеттой? — мужчина качает головой в отрицании правильности предположения. — С Церером? — и снова получает немой ответ «нет».

— Генриетте ничем уж не поможешь, да и Цереру тоже. Желал провести время в вашем обществе, — признаётся Атанасиус поддавшись корпусом вперёд заглядывая в лицо Вирсавии, что, смутившись, прячет глаза найдя прекрасный объект для разглядывания - забор с табличкой Васерваль и гербом рода.