Клятва прошлого

Пробуждение должно быть радостным. Сам факт пробуждения, подразумевает начало продолжения жизни. Это значит, что в новый день может произойти что-то хорошее. Каждый новый день, это шанс изменить жизнь.
Только на этот раз, всё не так безоблачно. Вирсавия до приготовления ко сну, измучилась от навязчивых мыслей об Атанасиусе Васерваль. Горели три свечи во мраке комнатки. Девушка же, расположившись по центру кровати и подтянув к себе коленки, несколько часов следила за дверью, в которой нет ни щеколды, ни крючка с внутренней стороны, чтобы запереться и уснуть в спокойствии.

Хоть и проведя со стариком интересную беседу и в общем то не заметив в его поведении ничего странного и настораживающего, свои же предубеждения отбросить не получалось, да и до сих пор тоже. Никто из всех этих десятков людей, не помнят ни своего происхождения, ни жизни, ни имени.

Не известно утро ли. Кругом одни лишь стены без единого, даже крошечного окошка. Встав с хоть и неудобной кровати, но вполне чистой и даже без пыли. Приятно пахнет пастельное бельё какими-то цветами и свежестью, но это не помогает. Теперь болит каждая из двухсот пяти костей тела. Выспаться не получилось и помешали не только навязчивые мысли и неудобная кровать. Не покидало ощущение чужих наблюдающих глаз.

Свечи потухли и не догорев до конца. Сквозняка нет, но и Вирсавия их не задувала.

Гостья, или же правильнее выразиться, заложница, выходит из выделенной ей тёмной каморки и чуть не сбивает с ног незнакомку. Та выглядит подозрительно. Вир прищуривает глаза.

— Атанасиус Васерваль. — Вир подаётся к старику навстречу, когда замечает его выходящего из тёмного коридора.

Мужчина в строгом костюме и шляпе, важно идёт, видимо по своим делам, цокая тростью с гравировкой. Не ожидал встретить её в столь ранний час, когда только-только встаёт солнце. Лицо его не выражает собственно ничего, хотя девушка предполагала, что они нашли общий язык вечером прошлого дня. Старик останавливается и не взглянув на Вир. Не обратил бы внимание, не услышав своё имя.

— Вирсавия Риис, — старик, обернувшись лицом к собеседнице, кивает головой в качестве приветствия и продолжив свой путь, сделав шаг, вдруг останавливается что-то вспомнив. — Ваши обязанности впредь, открывать дверь ровно в... — Мрачно вглядывается в карманные часы, — шесть часов.

Вирсавия всё так же стоит у двери с незнакомкой, что дрожит. Вир же округлив глаза, смотрит в пустоту, где несколько секунд ранее видела старика, что дал ей указания об обязанностях.

— Он это... мне?! — Вира теперь спрашивает незнакомку, но ответа не ждёт. — Да что это он из себя возомнил? Невероятно! — Кричит в возмущении, из-за чего крик эхом проходится по всему сооружению.

Незнакомка отшатывается, испугавшись не то крика, не то злости гостьи.

— Вы успокойтесь, хорошо? — Светло-голубые глазки молят прекратить истерить.

— Тыыыы, — протягивает Вир уже улыбаясь. Злость испаряется, как только вспоминает кое-что более интересное. — Подслушивала? —азартно следя пронзительным взглядом словно за своей добычей, Вир в предвкушении облизывает уголок губ.

— Я? — незнакомка, показав указательным пальцем в грудь, не верит, что в её адрес могли быть такие подозрения. — Я бы не посмела.

— Я знаю, что ты подслушивала, — отрезала Вир, упрямо сложив руки на груди, — расскажи мне. Атанасиус с кем-то говорил? О чём? Может о наркотиках? Об органах? Чёрном рынке? О похищении людей? — перечисляет девушка, а незнакомка с каждым новым словом, ещё больше качает головой в отрицании, — О чём тогда?

— Я слышала про шрам и заложников, — губы дрожат с каждым выговоренным словом. — Только это отдельные реплики, это не то, что вы подумали, я не слышала... он не плохой... он дал нам жизнь... — рассказав заикавшись, замолкает опустив взгляд.

— Он плохой человек. Иначе зачем ему удерживать в своем доме людей и как раз говорить с кем-то о заложниках? — зло бормочет Вир стиснув зубы и косясь на входную дверь, — Как он вышел?

— Только он может переходить во внешний мир.

— Ладно, — Вир выдыхает тяжело, пытаясь не разозлиться на неразговорчивость и нежелание говорить подробнее, — допустим. Что ещё слышала в разговоре?

— Я слушала всю ночь, после того, как помогла вам устроится, но было плохо слышно и не знаю, в праве ли я выдавать Хозяина, — последние слова незнакомка буркнула под нос невнятно, борясь с собой и размышляя, стоит ли говорить всё Вирсавие.

— Говори!

— Они говорили о вас, — быстро выпаливает незнакомка, перестав, моргать и должно быть дышать, — они конфликтовали, говорили про шрам и заложников прошлого.

Вир рефлексивно проводит подушечками пальцев по правой щеке, ощущая неровности кожи из-за шрама.

Незнакомка ушла и больше, видимо не заговорит с Вирсавией. Но теперь есть время искать выход, пока этот старый псих не воплотил в жизнь свои извращённые планы.
Всё утро и день, Вира обходила первый этаж, все комнаты, все даже самые темные коридоры в поисках окон, чтобы суметь сбежать и найти помощь, обратиться в полицию, чтобы вытащить из лап злодея всех этих людей. Атанасиус Васерваль затуманил им разум. Еще более настораживала фраза незнакомки "он дал нам жизнь" и её преданность.

Вирсавия всячески избегает того, чтобы вернуться в кабинет владельца дома. Встав под дверью, дёргает осторожно ручку, но всё же оставляет эту затею и возвращается в холл, где чувствует себя лучше и почти в безопасности. Видимо из-за ярких лучей света, что переносят сознание на свободу.

Незнакомка дожидается гостью у лестниц. Она как тень, выныривает на свет.

— Время, — единственное, что произносит незнакомка шёпотом и встав как солдатик смирно, убирает свою длинную косу за спину.

— Какое время? Ты о чём? — незнакомка не успев объяснить, Вир вспоминает про указание старика на счёт шести часов. Оглядевшись по сторонам, часов нигде не замечает, кроме одних. Старинные напольные часы стоят в углу холла, рядом с лестницей. Только они абсолютно не в рабочем состоянии. Стрелки указывают на семь и не двигаются.

Вира подойдя к дверям, осторожно и возможно с долькой надежды, толкает их. В место того, чтобы суметь пройти, видит перед собой Атанасиуса. Не думала, что он так сразу появится у дверей.

— Добрый вечер, Атанасиус Васерваль, — она должна сказать хоть что-то, чтобы разрядить обстановку, ведь в её мыслях снова рушится мир, осыпаясь прахом на пол.

Лучи солнца, что некогда падали через окна, резко потухают. День закончился и прошёл впустую. Выхода найти не удалось. Вир же теперь с улыбкой встречает старика, что днём ранее рассказывал про свою любовь, а потом с кем-то обсуждал заложников.

Глаза щиплет. Сложно выражать эмоции которых нет. Нет радости встречи, но нужно спрятать печаль и разочарованность. А за чем прятать грусть как не за улыбкой.

— Добрый вечер, Вирсавия Риис, — без тени улыбки здоровается в ответ старик в шляпе, зайдя в холл. Вир же снова начав кусать внутреннюю сторону щеки, сверлит закрывшуюся за мужчиной дверь, — теперь место ваше здесь. — Чеканит каждую букву и сняв с головы шляпу, вновь удаляется в тёмный коридор полностью проигнорировав незнакомку, что так и стоит солдатиком смирно.

— Я здесь не останусь! — не выдерживает Вир. — Удерживать людей против воли незаконно! — кричит вслед удаляющимся шагам, и они вдруг останавливаются. Стук трости о кафель прекращается и наступает тишина. Та тишина, что впрямь как чёрная дыра, засасывает всё, что рядом. Эта тишина заставляет кровь застыть.

Вирсавия в ожидании, всё сильнее сжимает зубами щёку. Шаги продолжились, вместе со стуком трости. Не вернулся, ничего не ответил. Продолжил идти и вскоре послышался хлопок двери и скрип ржавых петель.

Незнакомка тенью уж исчезла, а Вирсавия тихо, как только может, крошечными шажками направляется к кабинету Атанасиуса.

— Что ты творрришь, Атанас? — звучит возмущенный возглас. — В этом заключается твой план?

Вир приближается ближе, чтобы лучше слышать.

— Седрик, прошу тебя, — Атанас раздражён и ходит по кабинету то назад, то вперёд. — Что ты предлагаешь?

— Ну не знаю, — протягивает незнакомый мужской голос словно думая о чём-то желанном и блаженном. — Напрримерр ррраспотррошить её. Обажаю потрраха.

Гостья, что подслушивает под дверью, выпала с этих слов и нога соскальзывает от неудобного положения.

В кабинете становится тихо. Собеседники замолкли. Бежать бессмысленно, ещё больше привлечет внимание. Впрочем, уже привлекла. Дверь отворяется точно по времени, как сердце Вир останавливается.

— Вирсавия Риис.

***

Вир сидит визави старика, что закручивает усы. Его собеседника нет. Молчание продолжается уже несколько минут. Мужчину совсем не напрягает затянувшаяся тишина, чего не сказать о Вир, что уж быстро разложила в голове по полочкам всё услышанное.

— Хорошо выспались? — интересуется мужчина, сложив руки в замок и подперев ими подбородок.

— Да. Неплохо, видела сон...

— Что-то хорошее?

— Кошмар. Вы мне продолжите рассказывать про вашу историю? — вдруг вспоминает Вирсавия идеальную тему, что бы перекрывало её «слежку» и перевести разговор в другое русло, — что вы сделали, чтобы удержать её?

— Вам на столько интересно? — усмехается, отбросив своё занятие. — Неужели?

— Да. Мне нравится слушать истории, — на этот раз это не ложь. — К тому же вы очень похожи на моего дедушку, — губ трогает улыбка от воспоминаний.

— Чем же?

— Вы с ним примерно одного возраста, и он часто пересказывает какие-то истории из жизни, из детства или истории юношеской любви. Вы умеете рассказывать истории, приятно слушать. Мой дедушка немногословен в общем и порой бывает слишком серьёзен и суров, но у него добрая душа. В вас тоже что-то подобное есть.

Слова эти чистая правда, но с примесью лести. Нельзя же ухудшать отношения с похитителем. И не важно, что Вирсавия сама сюда забрела и её никто не похищал. Удерживание против воли не есть хорошо.

— Добрая душа, — вторит фразу девушки пробуя сочетание букв на вкус, но и не думает подтверждать или отрицать.

Опёршись о высокую спинку стула, девушка вновь принимается рассматривать всё вокруг. Это место сочетает в себе таинство и мрачность, что не может не привлекать. Только озадачивает куда-то девшийся собеседник старика.
Чучело ворона так же стоит на краю стола, а позади старика на стене висит картина занавешенная тканью. Она скрывает то что хозяин раскрывать не желает.

Вир не решается слишком долго всматриваться, чтобы не вызвать подозрения и не выдать своей заинтересованности.

— Так что вы придумали, чтобы удержать ту, которую полюбили?

— Нарушил своё обещание и дал согласие на женитьбу. Её отец был рад этому и её мнение не учитывалось. Я поступил крайне низко и не горжусь своим решением, но тогда, я не мог поступить иначе. Может из-за своего эгоизма, — оперев свою трость о край рабочего стола с кучей бумаг, опирается о спинку кресла и продолжает рассказ. — Она была крайне взбешена. Воспринимала меня только как хорошего друга детства и ничего более. Перестала говорить со мной и всячески избегала практически месяц. И у неё это хорошо получалось.

— А что дальше? Она ответила вам взаимностью, и вы поженились? — девушка поддаётся вперёд широко, распахивая глаза с желанием услышать долгожданный Хеппи-энд.

— Вы нетерпеливы, Вирсавия Риис, — спокойно подытоживает старик, но остаётся невозмутимым и совсем не злится, что перебили, — ей было восемнадцать. Отец разорился и единственным было решением, отдать свою дочь за состоятельного человека для обеспечения высокого уровня жизни. Моей же семье не было важно приданное будущей невесты, достаточным был статус в обществе.

Взгляд Вир задерживается на лице, на которое обычно она не осмеливается взглянуть и задерживать взгляд слишком долго. Глаза, цвета зеленного леса, что ничтожно мелки, но выгодно смотрятся из-за густых орлиных бровей, выражающих только одно - недовольство. Нос с еле заметной горбинкой и довольно большими крыльями носа, что тоже обманчиво выражают злость.

— А вам сколько было лет тогда?

— Мне было двадцать лет. На два года старше. Как-то нас с моей будущей невестой пригласили на мероприятие. В тот день она нашла мне замену, — напряжение повысилось, это чувствуется в воздухе. Пальцы стали тарабанить по деревянной поверхности стола. — Встречались вместе и после того дня. Моё же мнение и запреты её не волновали вовсе.

— Так она ушла к другому? — Вир разочарованно встаёт со стула, утеряв весь свой энтузиазм и интерес.

— Это не конец истории, — Вир возвращается на своё место и замечает чучело ворона, про которого успела и позабыть, хоть и стоял он слишком близко. Атанасиуса веселит реакция Вирсавии. — думаю на этом можно остановиться. — Пальцы перестали тарабанить по дереву, теперь они обвивают набалдашник трости.

Старик встаёт со своего места, а Вир продолжает сидеть. Она понимает, что следует и ей уходить уж, но интерес будет гложить постоянно.

— Вы опять остановились на самом интересном! — поднимает глаза, наполненные разочарованием и даже злостью. — Расскажите ещё? — реплика произнесена почти с мольбой.

— Расскажу завтра, — взглядывает на свои карманные часы, — уже поздно, возвращайтесь к себе.

Атанасиус Васерваль почти выпроваживает. Почти выгоняет. Вир не смотрит ему в глаза или лицо. По-прежнему сидит на своём месте. Завтра не получится. Оставаться здесь более нет сил и завтра, точно найдёт выход. Точно разгадает загадку. Если сейчас уйдёт, уж никогда не узнает конец истории.

— Совсем не поздно, — Вир наконец встаёт, но вовсе не для того, чтобы уходить. Подойдя к окну, что занавешено плотной тюлью, дёргает ткань указывая мужчине радостно в окно. — Ещё хоть чуть-чуть, — поджав губы и сведя брови домиком, умоляюще моргает.

— Я здесь не для того, чтобы вас развлекать от скуки, Вирсавия Риис, — и этот тон резко груб. Точно, как дедушка. Две половинки одного яблока.

Атанасиус вспылил. Не хотел повышать голоса, но вот почувствовал страх, видит его в глазах, еле дрожащих уголках рта. Как он медленно поднимается по шкале.

Старик хочет раскрыть всю историю, но не может. И на это есть свои причины. Первое, услышав всю историю, попросту найдёт выход и уйдёт. Вторая причина же состоит в том, что эта история еще не закончилась, и хотелось бы, чтобы Вирсавия сама закончила эту историю Хеппи-энд, как сама того ждёт.