Клятва прошлого

Вир совсем не хочется верить в то, что сейчас услышит нечто, чего слышать не желает. Была мысль попросить не рассказывать. Получив положительный ответ, мир рухнет безвозвратно.

— Верно, — отвечает Захарий сделав последний шаг и заключив девушку в объятия видя перед собой лишь ту маленькую и беззащитную сестру, что у него отобрали. Которую следует защищать от отморозков, что кишат в обществе под масками людей, но ими не являются.

Вир не двигается, затаив дыхание и из последних сил пытаясь сдержать всё вырывающиеся всхлипы и рыдание. Не обнимает убийцу в ответ, прижав свои руки к груди.

Следовало бы вырываться, попытаться высвободиться, но ничего из этого Вир не делает. Обжигающие кожу капельки солёной жидкости стекают по щекам задерживаясь на подбородке.

Оперевшись лбом о плечо в миг ставшего ненавистным человека, плачет от горя и скорби. Нет эти чувства не направленны к Генриетте, чей холодный труп всё еще лежит в тесной ячейке морга. Со смертью она справилась и приняла её, по крайней мере повторяла себе, что приняла, пытаясь поверить в собственную ложь. Горечь скорее от того, что практически брат так поступил. Теперь монстр утешает и от осознания, по телу пробегаются отвратные холодные мурашки, но в то же время совсем не хочется признавать, что рядом монстр, что так нежно обнимая ободряюще и утешающе, проводит горячей рукой по спине и прижимает к груди. А там есть сердце?

— Её желание перед смертью было напиться, и я с милосердностью выполнил её последнее желание.

Вирсавия вспоминает игру «Правда или действие с бутылочкой». Вспоминает вопросы, да и этот ответ Генриетты о последних двадцати четырёх часах. И еще кое-что:

«— Правда. — выбирает Вирсавия и немного подумав, спрашивает: - Нарушил или нарушила бы закон, мораль, табу и принципы ради того, кто дорог?

— Да, — и не подумав отвечает Захарий, как только бутылка указывает в его сторону, словно это лёгкий вопрос, на который он точно знает ответ. И ответ этот такой невозмутимый, что звоном распространился по гостиной, отскакивая от пустых стен. Былой смех мигом исчез прекратившись.»

Вир еще тогда показался ответ не сказать, что адекватным, но полным честности, хоть и устрашающей. Невероятно, тогда он практически признался в преступлении.

— Она была твоей подругой, она была нашей подругой, — проговаривает, всхлипывая не сумея предположить, что случилось в ту ночь.

— Генриетта переступила черту поцеловав тебя, Вирсавия. Ты этого разве не понимаешь? - звучит печаль в его словах, но у девушки они вызывают лишь злость.

Наконец выбравшись из объятий и толкнув Церера в грудь, спешно вытирает солёную жидкость с щёк.

— Мы лишь играли. Поцелуй был только глупым действием, Захарий, что следовало выполнить. По чистой случайности бутылка указала на меня, хоть я и уверенна, что Генриетта пожелала бы поцеловать тебя, — Вир почти кричит, но всё бесполезно. По лицу собеседника видно, что все слова пусты и его они никак не трогают. — Это не повод обрывать человеку жизнь. Ничего не может стать поводом этого сделать.

Мужчина остаётся совершенно спокоен, только если не считать грусти, что так охлаждает цвет глаз.

— Признайся, скажи, что это нелепая шутка. Лишь скажи и мне не придётся ненавидеть тебя всю оставшуюся жизнь. Не придётся заявлять в полицию. Знаю, что ваш юмор с Ритой иногда заходил слишком далеко, теперь забава тоже зашла слишком далеко, — Вир следит за собеседником, ища в глазах хоть какое-либо изменение эмоций. Вот сейчас он улыбнётся своей широкой заразительной улыбкой. Сейчас скажет, что перегнул палку и слишком вжился в роль.

Только он по-прежнему молчит. Ему грустно от того, что собственная сестра говорит ему о расправе, о заявлении в полицию, о ненависти, что продлится всю жизнь. Мотает головой в отрицании собственных мыслей. Ведь всегда оставляя свои дела, присматривал за ней, защитил от отморозка в клубе, затем еще и от Генриетты. Знал, что Рита несомненно повлияет на Вирсавию, уже начала влиять своей распущенностью, безнравственностью и искусственной искренностью.

Жертвуя собой, в итоге получил лишь осуждение, презрение и угрозы от человечка, ради кого и пошел на такие шаги. Отец его тоже презирает, но Вирсавия, она не может, не должна!

Девушка за последние несколько дней всё искала на кого свалить свою вину. Кого винить за «несчастный случай», которым прикрывались полиция и следователи. И вот найдя, не может не винить себя тоже. Или это Захарий винит, перекладывая все свои поступки на плечи Вирсавии. Ведь именно из-за неё в какой-то мере и произошли эти ужасные события.

— Разве похоже, что я шучу? Не видишь на что я готов ради тебя, Вирсавия. Нас разлучили, но теперь мы снова вместе.

По спине от этих слов проносится холодок. Не пошевелиться, ни сказать хоть что-то. Одно движение или слово, что ему не понравится грозит неисправимым. Вирсавия, окинув мастерскую взглядом, замечает только канцелярский нож на случай самообороны. А убежать не вариант, Захарий догонит быстрее, чем девушка сможет открыть дверь.

Слова мужчины похожи на бред сумасшедшего. Видимо и впрямь считает, что они брат и сестра. Всерьёз считает Вирсавию своей умершей сестрой, что вернулась. Атанасиус тоже считает её за Астрэйу, за другого человека. Нет девушки по имени Вирсавия, она лишь тень, лишь живая оболочка, чтобы утешить надежды Захария на сестру, и Атанасиуса на возлюбленную, коих связывает клятва.

Захарий протягивает руки к сестрёнке. Ждёт, что она как в детстве с радостной улыбкой побежала к нему в объятия. Вир замешкавшись, всё же делает шаг, что даётся с трудом и ещё один. Выдавив улыбку, обнимает, прикидывая сможет ли дотянуться до ножа незаметно.

— Теперь всё будет иначе, — проговаривает мужчина беззаботно гладя сестрёнку по волосам.

Вир пытаясь не слишком шевелиться, чтобы не раскрыть свой план раньше его реализации, старается дотянуться, остаётся совсем немного. Были бы пальцы чуть длиннее и сердце не такое чувствительное, что колотиться из-за волнения и риска разоблачения.

Захарий отворачивается вместе с Вирсавией и нож, до которого девушка уже дотягивается, но не успевает схватить, падает на пол со звоном, что ещё недолго эхом ударяется о стены и потолок.

Всё пропало. Мужчина отстраняется немного и в его взгляде совершенно нет ничего хорошего. Указывает рукой в противоположную сторону от рабочего стала с мольбертом.

Зеркало. Всё время там висело большое зеркало. Попытка сделать задуманное с самого начала было шагом в пропасть, а подобным действием, Вир лишь пошатнула доверие Захария.

Девушка смотрит в зеркало, где видит себя и художника позади. Прожигающий взгляд полон льдинок, если повернётся к нему лицом, сможет увидеть их гораздо ближе. Поэтому не рискует этого делать.

***

Атанасиус Васерваль вернувшись в дом, пишет в своём кабинете записку.

— Черныш, найди Вирсавию и передай. Но лучше не попадайся на глаза и не говори, чтобы не пугать.

Он еще не знает, что Седрик сделал всё это ранее.

Ворон лишь кивнув и каркнув выражая своё «да», улетает.

Летит с запиской в клюве думая вовсе не передавать её. Темнота медленно опускается и сегодня сменяется завтра.

От тяжести противоречий, добрался до окна последнего этажа, в кой комнате и живёт Вирсавия. Только никого нет. Подождав недолго, решает вернуться обратно в дом Васерваль, но тут разыгрывается совесть что-ли. Изменив свою траекторию полёта, движется к дому художника Церера. Всё же ненависть к Вирсавии и попытки найти на неё компромат, стали полезны. Совсем немного наблюдательности и можно узнать гораздо больше желанного изначально. На этот раз именно так и произошло.

Увидев достаточно в Захарии подлого негодяя и мерзавца, честно сказать зарождается надежда на скорую расправу и с Вирсавией. Только теперь кое-что изменилось.
Атанасиус не знает откуда Вирсавия узнала об кончине Астрэйи от рук самого Васерваль и у него не было и подозрения на своего товарища, на своего друга.

На сей раз доверие Атанасиуса лишнее и совсем неоправданный риск, но это лишь доказывает, что отношение к своему другу из-за вернувшейся возлюбленной, ничуть не изменилось кроме как желанием Васерваль быть, лучше не унося душ и не мучая их переживаниями ужаса и страха.

Свет горит лишь в одном окне мягко рассеиваясь сквозь стекло в поглощающую свет, мрак. Вирсавия на полу с завязанными руками судорожно перебирая ногами отползает, не имея возможности помогать себе руками, движется, назад не вставая на ноги.

— Я не раскаиваюсь, не нужно меня прощать, — отвечает Захарий на очередные угрозы Вир о памятозлобии.

Девушка его сильно разочаровала. Теперь нет такого желания запечатлить прекрасное создание на холсте, поглощённая в естественные эмоции.

Появилось желание изобразить непокорность, крушение, озлобленный взгляд пойманного в клетку зверька. Воинственность, но в то же время абсолютная беззащитность.

Поймав ту самую волну вдохновения, мужчина принимается раскладывать свои инструменты на рабочее место. Выбирает краски, суетливо шагая по мастерской. Достав палитру, принимается смешивать краски. Надавив из тюбиков, смешивает шпателем совсем отвлёкшись и позабыв о Вир, что прижав к себе ноги, пытается разрезать веревку на руках, тем самым канцелярским ножом, который успела подобрать с пола спрятав в рукав.
Пытается всё перерезать верёвки, когда Церер отвлекается, что получается с трудом и не сразу, будучи скованной опаской снова стать замеченной.

Захарий ведёт себя иначе, чем заставляет быть в замешательстве от догадок следующих действий. Взяв в руки подходящий мастихин, бросает полным увлечения и пылкостью к делу, взгляд на Вир. Девушка старается не подавать виду, что руки уже на свободе и избегает взгляда совсем утеряв к подобному смелости. Спиной ощущает холодок от стены, но даже он не сравнится с тем, что происходит в душе.
Губы дрожат от вынужденности сидеть и желательно не двигаться не издавая никаких звуков, пока художник изображает её лицо, в коем сосредоточен спектр эмоций. И если можно описать всё творившееся внутри и снаружи девушки красками, это бы был цвет спёкшейся крови.

Время утекает сквозь не задерживаясь, лишь в сопровождении тиканья настенных часов. Художник водит по холсту размашистыми движениями, то аккуратными сосредоточено, без устали устремляя свой взор на объект своих страданий и источника вдохновения в одном лице.

Глаза прорисовывает с особенным трепетом. Более не в силах злиться на ту, чьи глаза смог запечатлить однажды. Не может злиться на сестру, которую однажды уже потерял и не позволит этому повториться.

Эти карие глаза, что становятся без того темнее, прекрасны и в радости, и в печали. А слёзы придают неземной красоте колкость, несовершенство. Именно это несовершенство и делает просто красивую картину шедевром и искусством. Искусство не может быть идеальным, в этом и есть смысл - вызывать эмоции. А разве что-то совершенное может вызывать эмоции?

Художник рассматривает своё еще незаконченное творение.

— Это моя лучшая картина, — произносит с гордостью схватив из ящика стола что-то в полиэтилене.

Вир пытается разглядеть что это. Понимает только когда мужчина разрывает упаковку и достаёт шприц. Вирсавия, съёжившись, прижимается еще плотнее к стене ощущая холод, что распространяется по всему телу. Возникает дрожь от ужаса представленной в голове фантазии или от холода, возможно всё вместе.

Только никакие ожидания не подтверждаются. Захарий закатив рукав вонзает шприц в вену, а из груди, сидевшей на полу Вир, срывается короткий крик.

Наполнив наполовину шприц своей кровью, от вида которой только возникает дикое желание отвернуться и не смотреть, прижимает место укола ваткой.

Теперь мужчина, повернув к Вир мольберт, чтобы и она видела свой портрет, зазывает её подойти ближе. Та подчиняется, не сопротивляясь просьбе.

— Это в последний раз, когда ты плачешь, — подходит Церер, опустившись на колено и проведя костяшками пальцев по щеке девушки утирая слёзы.

Вирсавия следит за взглядом голубых глаз, следит, чтобы они не опускались вниз. Иначе он увидет свободные от тиск верёвки руки и канцелярский нож, что так отчаянно сжимает в руках.

Сейчас идеальная возможность собраться с духом и если не поранить, так пригрозить ножом и попытаться сбежать. Позвать на помощь или добраться до блажащего полицейского участка. Только рука не поднимается и от этого катится очередная слеза.

Вир спешно кивает безостановочно в подтверждение вопроса о красоте картины.

— Давай забудем о случившемся, забудем и начнём всё сначала. Более не станем друг друга расстраивать, верно?

Вирсавия лишь кивает косо смотря на шприц с кровью, что всё еще у него в руке.

Художник отходит к холсту и становясь со стороны, чтобы не закрывать собой картину в чёрно-белых тонах.

Подводит шприц к картине и надавливает на поршень. Картина начинает плакать кровавыми слезами. От зрелища перехватывает дыхание. У Захария от понимания гениальности своей идеи, а у Вирсавии упадок последних крупиц надежд.

Черно-белый и алый совершают адский контраст.

— Запомни сегодняшний день, сестренка, с этого момента эта картина единственная, кто будет плакать твоими глазами.

Капли кровавых слез медленно стекают по нарисованным щекам. В воздухе витает металлический запах.

Закончив своё представление, художник подходит снова к Вир и аккуратно помогает встать, удерживая за плечи. Разрезанные веревки падают на пол и мужчине приходится взглянуть на них, заметив и нож в напряженных руках.

— Отпусти меня, — командует девушка, пытаясь, показаться стойкой и удобнее сжав рукоять пальцами. Теперь отпадает необходимость прятать за спиной.

Церер пятится, но явно не от страха. Появляется такая привычная широкая улыбка. Только сейчас она узнаёт в ней безумие, что раньше принимала за жизнерадостность. Начинает откровенно смеяться, опрокинув голову назад и медленно становится всё зловеще и зловеще.

Теперь острый предмет в руках не так сильно даёт уверенности.

Седрик, что кружил вокруг дома, наконец решается помочь Вие, хоть и не принимая, что она ей не враг. Влетает в окно нападая на мужчину и царапая острыми когтями лицо.

Церер пытается убежать, отгородиться руками, но ему уже ничего не поможет. Против разъяренного Седрика и бомба - перо.