Клятва прошлого

Пытаясь не портить вечер, Вирсавия старается не подавать виду о землетрясении в душе в восемь баллов.

— Первая встреча случайность, а вторая судьба.

— Вы знакомы? — недоумевает Рита, переводя взгляд то на Захария, то на Вирсавию и обратно. — Да, когда?

Вирсавия рассказывает об обстоятельствах знакомства, не позабыв упомянуть и об портрете тоже.

— Так рисунок на стене... — Рита, не закончив еще фразу, Вир утвердительно кивает головой, подтверждая догадку подруги.

Захарий с Генриеттой знакомы и дружат большую часть своей жизни, еще с детства. Делили одну песочницу, играли наперекор родителям Риты, что не позволяли им вместе проводить время из-за каких-то веских причин. Каких именно причин, друзья не раскрывают. Оказывается, Генриетта приехала учиться в этот город вслед за своим другом, что нашел призвание в творчестве.

Рита, заметив отчужденное состояние Вир, предлагает вернуться. Она соглашается при условии, что сама подруга останется.

— Мы только пришли, поэтому останься, а я доеду на такси.

Вирсавия, попрощавшись с Ритой, направляется на выход в сопровождении Захария.

Улица встречает холодным ветром, что вмиг пронизывает до самых костей.

— Так ты повесила мой рисунок на стену?

Он прекрасно знает об положительном ответе на свой вопрос, но скорее хочет еще раз посмотреть на смущение, а не ждёт ответа.

— Так где там такси? — бросает невзначай, полностью проигнорировав вопрос, смотря куда-то вдаль на разноцветные огоньки.

Захарий усмехнувшись, снимает с себя ветровку. Накинув её на плечи Вирсавии и гладя плечи намереваясь согреть уже дрожащую от холода девушку, или от недавнего инцидента.

Вечер сегодня и впрямь холодный. Не такой, как обычно. Видимо осень с первого дня желает возглавлять и внедрить свои законы.

Вот и машина подъезжает.

— Не будем рушить традицию, — с этими словами, мужчина протягивает жвачки с апельсиновым вкусом.

— Тогда можно как в рекламе? — заметив непонимание в глазах, Вир торопится объясниться, — две подушечки как в рекламах.

Обменявшись номерами и попрощавшись еще раз, Вир садится в такси предвкушая как обессилено рухнет на кровать укрывшись в одеяло с головой и наконец согреется. В машине не холодно и даже тепло, но недостаточно, чтобы согреться.

Таксистом оказалась женщина, что очень успокоила. Поездка сопровождается комфортом спокойствия и музыки без разговоров, чему девушка очень благодарна. Уверенна, что хоть один заданный вопрос выбьет из колеи. И так сидит, укутавшись в куртку Захария не шевелясь. Ситуация с лысым мужчиной не оставляет в покое и проскальзывает мысль, что лучше бы осталась вместе со знакомыми, чем оставаться наедине с собой и своими мыслями надолго, что вскоре поглотят её без остатка. Слишком много переживаний за день.

Приходит сообщение от уже знакомого номера:
«Оставил куртку, чтобы был повод позвонить и встретиться вновь.»

Это короткое сообщение заставляет Вирсавию улыбнуться, наполнив сознание лучиком света в кромешной темени.

«Спокойных сновидений.»

Пол часа длятся словно вечность. Нет желания смотреть в окно и надеяться, что дорога никогда не закончится. Лёгкость и беззаботность, что сопровождает, как правило, в каждых поездках, не считая случаев, когда укачивает, смотря в окно и наблюдая за меняющимся видом.

По приходу в комнату, переодевается в пижаму и поваливается на кровать, хоть и спать совсем нет желания.

Каждый шорох начинает напрягать, а слёзы вновь скользят по щекам против воли, вспоминая и будто заново переживая прошедшие мгновения.

От самобичевания отвлекает уж знакомый скрежет, что доносится с улицы. Подкравшись неслышно и аккуратно к окну, резко сдвигает шторы, ожидая, увидеть белку, что прыгает по оконным отливам, но замечает ворона, что клювом царапает стекло окна. Птица оказывается бесстрашной и никак не желает улетать, даже после нескольких стуков костяшками пальцев по стеклу.

***

— Мне нужна энотерапия. Я любила его на протяжении всей сознательной жизни, — кричит Генриетта со злостью.

— Кого?

Рита уж час повторяет о своей неразделенной любви и о скотском к ней отношении, но так и не объяснила всё понятно. Лишь снует по комнате обильно жестикулируя и причитая.

— Захария!

— Разве вы не друзья?

— Да, друзья, — девушка наконец садится, — я ведь поступила именно в этот университет, чтобы быть ближе к нему. Мы были друзьями, и я не захотела признаваться в своих чувствах, чтобы не рушить наши тёплые отношения. Но вчера, когда ты ушла, я напилась и в итоге призналась, — вздыхает, морщась от тяжести воспоминаний. — Оказалось он мне нужен на много сильнее, чем я ему.

— Мне очень жаль, — даже не знает, что и сказать. Совсем нет опыта в утешении людей, да и лишнее ляпнуть тоже страшно.

— Всё впорядке, — отвечает Рита, сжимая губы и смотря куда-то сквозь стену. — Не могу же я заставить полюбить себя. Просто я его люблю сильно, а он меня чуть-чуть. И этого чуть-чуть хватает лишь на дружбу.

Девушка говоря об этом не плачет и не расстраивается, на это потрачена вся ночь и собственно весь день тоже. От бессилия пропустила первый день учёбы, посвятив его самобичеванию, но это по крайней мере помогло осмыслить и принять неизбежное. В результате выплескивания своих негативных эмоций пострадали все тарелки и кружки, но Вира еще об этом не знает. Не знает, что есть им придется со сковородки, пока не приобретут новую посуду.

Генриетта столько лет прятала свои чувства и не показывала их. Никогда не планировала признаться, но это случилось. Возможно заиграла ревность из-за сближения Вир и Захария. Плюс ко всему алкоголь сделал свое дело, отбросил страхи и все остатки способности дальновидности.

Теперь же, остался лишь страх разрушения столь долгой дружбы. В детстве с Захарием не играли и на это были свои причины. Ему нужен был друг и этим единственным другом была Рита. Только потом Захарий повзрослел, переехал. Теперь никто не знает об его прошлом, о семье. Появились и другие друзья кроме той единственной. Теперь Захарий не так привязан к Генриетте, не так зависим от неё.

— Кстати ты говорила, что этот Атанасиус пригласил тебя в гости? — меняет тему девушка, облегчив, душу и более не желая возвращаться к этой теме.

— Не приглашал, а сказал заходить в любое время потому что мне нужна будет помощь. Видимо с сочинением. Но это только из вежливости.

— Да ладно, одно и то же, — отмахивается. — От этой работы зависит наша отметка, а я собственно не слушала совсем. Да и большую часть времени тебя искала, думала стало снова плохо.

— Можно попросить у кого-то, кто еще был, — предлагает Вирсавия совсем не желая возвращаться.

— Да спрашивала уже, — скрестив на груди руки закатывает глаза. — У каждого свои отговорки. Пойдешь? — этот умоляющий взгляд когда-то сведёт Вир в могилу. Никогда из её просьб не выходит чего-то путного, каждый раз новая катастрофа.

— Ладно.

Вот Вирсавия уже у двери. Подкрадывается мысль, что совершила огромную ошибку соглашаясь на подобную авантюру, а ведь прихватила с собой тетрадь и ручку для записей. Впрочем, отступать поздно и поэтому, пока головку не посетили еще какие-нибудь мысли, что убедят повернуться и отправиться обратно, отворяет дверь.

В холле включен свет, но никого нет.

— Есть здесь кто-нибудь? — протягивает девушка слова словно резину, от чего образуется эхо.

Никого, абсолютно никого. На часах пять вечера.

— Хозяин скоро вернётся.

Девушка, повернув лишь голову к источнику звука, застывает на месте. Незнакомка стоит в белом облачении, с длинной косой, что от неудобства перебрасывает через плечо. А светлые голубые глаза, что почти сливаются с белками, кажутся холодными и пустыми. Они смотрят будто сквозь, от чего не по себе.

Вир не верит в то, что видит перед собственными глазами. Мозг яро пытается отрицать всё, что тем или иным образом как-то связанно со сном. Нет. Да и проверяла днём ранее во время экскурсии, никого не было. Ни единого следа пребывания. Девушка отворачивается от плода своего воображения, что видимо разыгралось, и медленно ступая, всматривается в стены. Самые обыкновенные стены. Ровные, вертикальные стены.

— Ты меня помнишь? — всё же не может стерпеть и возвращается к ней.

Если это плод воображения, почему бы и не поговорить с ним.

— Конечно я вас помню, — отвечает девушка в своей манере половиной голоса.

— Ты сказала, что хозяин скоро вернётся. Вернётся старик с тростью и со шляпой?

Незнакомка отрицательно качает головой.

— Тогда вернётся молодой, что был здесь вчера?

Девушка снова ничего не отвечает, но на этот раз утвердительно качает головой.

Незнакомка не загорается желанием отвечать на все вопросы Вирсавии. Извинившись, уходит на второй этаж. Да, ничего нового.

Не желая ждать, а скорее не желая встречаться с Атанасиусом Васерваль, который потомок Атанасиуса Васерваль, а не Атанасиус Васерваль, но который вроде как, всё же тот самый Атанасиус Васерваль.

Девушка решает сфотографировать картины, хоть и удивляется открытым дверям без охраны и сигнализации. Раз уж не получилось всё узнать от первых уст, лучше в работе описать какую-нибудь картину. Да и Вир помнит об легенде часов.

— Уже уходите, Вирсавия Риис?

— Атанасиус Васерваль, — появляется улыбка, но не от радости встречи, а от досады.

— Пройдёмте в мой кабинет, — мужчина указывает расправленной ладонью на тёмный коридор. — Могу ли я узнать цель вашего визита? — спрашивает Васерваль усевшись за свой стол, а так же и предложив гостье присесть визави.

— Как вы знаете, каждому, кто пришел на экскурсию, полагается написать работу, что в последствии будет играть значимую роль в отметке.

— А вы, которая не желая слушать россказни, решили сами исследовать территорию, так?

Такая формулировка и тон слишком грубы.

— А ведь это ваша вина, разве нет? — наступает Вир поддавшись вперед, и смотря ровно в зеленные глаза, что под неярким светом кажутся чёрными.

Атанасиус Васерваль заметно напрягается, но берёт себя в руки.

— Не понимаю о чём речь.

— Это вы устроили эту экскурсию, — выдыхает Вира сказав совсем не то, что хотела на самом деле.

Мужчина всё же соглашается рассказать всю историю.

«Этот самый дом построили родители Атанасиуса Васерваль, желая иметь своё жильё и достаточно пространства для воспитания двух сыновей.»

— Так у вас есть брат?

— Да, был, — отвечает собеседник, спалившись, сам того не заметив. Осознание приходит только после того, как выдает самого себя. Удручающее происшествие.

Девушка же невинно сидит и продолжает писать то, что запомнила от слов Васерваль. Наконец отложив ручку, поднимает свои глаза, что теперь сияют уверенностью в своих догадках. Страху нет места, не позволит себя одурачить более.

Наступает тишина. Девушка не унимаясь глядит вопросительным взглядом и ждёт, чтобы Атанасиус Васерваль, который все-таки Атанасиус Васерваль, признался обо всём, что здесь происходит, но он молчит.

— Кто вы такой, Атанасиус Васерваль? — спрашивает девушка, видя ноль реакцию.

— Боюсь мы не понимаем друг друга, Вирсавия Риис, — отвечает мужчина невозмутимо сплетая пальцы в замок. — Я думал вам нужна помощь с письменной работой.

— Да, так и есть, но, — тут Вир осеклась. Что но? — Всё здесь осталось от предыдущего владельца? — переводит разговор девушка, осматриваясь по сторонам.

— Да. Вернемся к истории.

Рассказывает об старинных артефактах, что находятся в доме, занавешенный тайнами. Упоминает про жизнь Атанасиуса, предка своего и об несчастной любви, о трагедии смерти его невесты.

— Не думали ли вы, что возможно это он сам убил свою невесту, а потом сбежал, чтобы не посадили в тюрьму?

— Возможно вы и правы, — отвечает мужчина, зная, что половина из сказанного чистое былое. А слова обвинения больно царапают сердце. Это игла, что пронизывает сердце мужчины каждый день на протяжении двух ста лет и причиняет адские муки, но это ничто по сравнению с недосягаемой грёзой, что так близко визави.

Как же хочется поведать всю правду. Хочется открыть ей глаза, объяснить так, чтобы она поняла, чтобы вспомнила, чтобы обнять и более никогда не отпускать. Тогда все жертвы были бы не напрасны. Но еще не время.

— Наверняка так и есть. Я читала, что невеста была из бедной семьи, а жениться заставляли родители, не удивителен исход, — хмыкает девушка пытаясь задеть за живое и заставить сдаться, заставить рассказать, что ей и так известно, но на лице не дёргается ни один мускул, ни одна жилка.

Вирсавия и не знает, что каждое слово из её уст, что звучат как обвинения, ранят на много сильнее, чем сама того желает.

— Невеста была из знатного рода, что обанкротился, а Васерваль нужна была жена из благородных кровей, важен был лишь статус, а не кошелёк. К тому же они дружили с детства. И женясь по слову родителей, можно полюбить со временем.

— Нельзя, — возражает, накинув ногу на ногу и оперевшись о спинку. — Нельзя полюбить против воли, нельзя заставить чувствовать то, что человек не чувствует.

— Нельзя, но что если они полюбили друг друга после, совсем вольно?

— Невозможно, они ведь дружили с детства, могли влюбиться и раньше, но почему-то сделали это после того, как родители заставили?

— В жизни бывает разное, Вирсавия Риис. Не нужно полагаться только на свою логику. Как и правда, логика тоже многогранна и не всегда одна.

— Почему девяноста пять, почему именно девяноста пять астр?

— В безлунную ночь, в созвездии девы, невооружённым глазом можно увидеть девяноста пять звёзд.