Клятва прошлого

Слышится стук в дверь сквозь сон, но страна морфеев не пускает в сознание, веки дрожат, но Вир не просыпается, вновь окунувшись глубоко в сон.

Стук вторится, но теперь он остаётся незамеченным.

— Она спит, хозяин, разбудить? — спрашивает незнакомка, заглядывая в комнату, но обращаясь к Атанасиусу, что стоит в холле.

— Нет, ненужно, — отвечает старик и надев шляпу, не забыв взглянуть на карманные часы, уходит из дома.

Всю прошлую ночь он размышлял над своими действиями, что никак не могли относиться к благим, хоть и не хотел причинять вреда и боли.

***

Понедельник, первое число и наконец осень. Должен быть первый день в университете, а ещё самый главный праздник для каждого человека. Это праздник в честь дня рождения.
Настроение просто не имеет право быть угрюмым, несмотря на все напасти.

Встав и даже сделав зарядку, с улыбкой на лице берётся за вилку, проводя на стене линию третью уже вслепую, не желая зажигать свечей.
Замечает новый поднос, видимо лежит ещё со вчера. На этот раз Вир не стала игнорировать приём пищи. Голод нападает и свечи всё же пришлось зажечь.

Паук, что в темноте нерасторопно расхаживал по поверхности стола, всё так же лениво перебирает своими длинными лапками, что визуально делают его на много больше реальных размеров.

Вир на удивление не стала вопить на весь дом, не прихлопнула его чем-нибудь тяжёлым, чтобы наверняка, не убежал. Лицо засветилось улыбкой.

— Будешь Маргошой, — придумала имя мелкому питомцу и соседу по комнате.

— Сегодня ничего не может расстроить, несмотря ни на что и даже вопреки всему. — И девушка, воодушевленная этим обещанием самой себе, выходит в холл, чтобы через окна, посмотреть на солнышко, что так великодушно протягивает свои лучи даже в этот покрытый тьмою дом.

Подходит к напольным часам, что стоят рядом с лестницей. Впервые видит вживую такие часы. Напоминают маленький узкий шкаф из тёмного дерева и резных узоров. Стрелки на циферблате указывают ровно на семь часов. Маятник висит не качаясь.

Бездельно посновав по холлу, ощущает невероятно тяжелую скуку. Васерваль уж давно ушёл, видимо, незнакомка не выйдет из своего убежища как остальные обители со второго этажа без срочной надобности.

Одиночество не сказать что плохое времяпровождение, но спектр занятий значительно сокращается взаперти. Присев на подоконник как прошлым вечером, наблюдает за двором и изредка с надеждой глядит дальше, выискивая взглядом людей. Только их нет, никто не проходит по этой улице.

Потеряв всякий интерес, начинает рассматривать заросший сад сорняками, жухлой травой, цветами. Старый дуб гордо тянется вверх, раскидав свои ветви. Хоть бы была возможность выходить во двор, вздохнуть полной грудью. Хоть бы Васерваль сдержал обещание последнего дня.

Уж тысячный раз поругав себя за грусть на лице и предавания своего же обещания быть счастливой, натягивает улыбку надеясь, что сумеет обмануть себя.

Обмануть получилось.

Вспомнив, что в одной из комнат, что была импровизирована под кладовку, видела граммофон, направляется его искать. Сомневаясь есть ли пластинки, решается всё же проверить. В этот момент совсем не важно, что не умеет пользоваться подобным прибором, не важно, что в этом доме шум сравни с великим грехом.

Притащив массивный прибор, что весит больше, чем кажется в холл, чуть не падает рядом. Вернувшись повторно в кладовку для поисков пластинок, возвращается нескоро. На их поиски потребовалось выделить не мало времени перерыв весь хлам, что скопился за немалое количество времени. Начиная с посуды, и заканчивая собственно пластинками. Их несколько, но шанс на исправность минимальна.

Сев на корты перед чудо-устройством, которым пользовались когда-то пра-пра деды, сдувает накопившуюся пыль. С пластинками всё в порядке, бережно хранились в конвертах с названиями. Выбор пал на одну пластинку и сомнений вовсе не осталось. Не стала мучиться тяготой должного выбора.

Клятва. Мелодия или песня, записанная на пластинку с таким названием, стал первым на очереди. Помнится, как в школе, практически каждый год задавали узнавать о значении своего имени. Вирсавия на всю жизнь запомнила, что её имя обозначает дочь изобилия или дочь клятвы.

Сдув по максимуму всю пыль с трубы граммофона и лапки, сколько могла и сколько позволили лёгкие, что уж стали жечь, принимается устанавливать пластинку, аккуратно достав её из конверта. В общем то ничего крайне сложного нет. Осталось только опустить лапку и надеяться, что сработает древняя рухлядь.

Прозвучал ужасно громкий и невыносимый звук больше похожий на скрежет, чем на мелодию, но она быстро прекращается. Начинается музыка. Различимая труба будто марш, а после и мелодичная скрипка, что своим звучанием уносит куда-то в прошлое. Такая спокойная и лирическая, что трогает за душу выдавая какое-то легкомыслие и беззаботность, но снова включается труба и мелодия сменяется живостью.

Вот еще рояль подключается мгновенным, как резкий укол, стихает испугавшись и ничего не остаётся кроме как поддаться чудесным звучаниям. Вирсавия, подхватив ритм, кружится в танце представляя в пустоте фигуру и вместе с ней кружась в лёгком забытье.

Переместившись на бал, пару веков назад, когда они под музыку были уместными, продолжает танцевать. На мгновение остановившись повинуясь музыке, снова поддаётся кружиться, расслабившись и повинуясь чувствам.

Обители мигом реагируют на шум и на первом этаже оказывается не только незнакомка, но и остальные. И старики, дети. Маленькие девочки и мальчики, поддавшись вперед, соблазняются весельем танца, но остальные мигом их усмирят. Только вот Вирсавию усмирить не так-то и просто. Она уже не ребенок и не станет слушать.

Обители отчаявшись, спешат убраться обратно на второй этаж чувствуя себя там в большей безопасности. Незнакомка же остаётся, хоть и танцевать вместе с Вир отказывается. Стоя поодаль не зная куда себя деть и как уговорить Вирсавию прекратить этот балаган.

Вия же вновь окунается в смирительно нарастающий темп немного даже путаясь своими же ногами. За все эти три дня, наверное, впервые чувствует себя свободной, хоть это и не так. Никто не сможет её остановить и вырвать из авантюрного и беззаботного состояния. Такого блаженного и желанного. Наконец смогла ощутить глоток воздуха прикрыв глаза и опрокинув голову назад. Не открывает глаз зная, что вместо неба увидит серый потолок и огромную люстру, покрытую ржавчиной. Ощутит не глоток свежего воздуха, а гнилой запах плесени.

Мелодия останавливается, как и танец. Открывает глаза оседая на пол морально убитая.

— С вами всё хорошо? — незнакомка уж пытается поставить Вир на ноги. — Дверь, — снова полные ужасом глаза.

Вирсавия, наконец взяв себя в руки, плетётся к двери. В голове проносится нечто похожее на дежавю, только в виде воспоминаний душевного состояния. Это чувство быстро проходит, но остаётся в памяти. Чувства спокойствия с долей радости.

Отбросив все мысли посчитав их абсурдными, всё же дёргает ручку отворяя входную дверь.

В первый раз открыв, за ней не обнаружила Атанасиуса Васерваль. Не стала закрывать её или уходить. Осталась стоять и ждать совсем ни о чём не думая. Отдала танцу все свои эмоции и чувства оставшись полностью опустошенной, осознав, что всё это иллюзия и желание уйти от реальности, но реальность никуда не уйдёт.

***

Васерваль спокойно возвращаясь домой в шесть часов вечера, услышал нечто кроме тишины, что было непривычным. Подойдя еще ближе, понял, что это всё проделки Вирсавии. Дом, что умирал в тишине два столетия, стал источником музыки. Через окна можно было наблюдать за забавной картиной: девушка, отдавшись во владение музыки, кружится в танце по всему холлу неумело пытаясь танцевать. Забавная.

Подлетел Седрик приземлившись на плечо своего товарища недовольно скривив свой клюв морщась от звуков ада, как он сам выразился.

— Между прочим под эту музыку мы танцевали с Астэйей, Черныш.

— Ладно-ладно, карр, — сдался Седрик подняв крылья в выражении мира.

Атанасиус опершись о свою трость, с улыбкой продолжил наблюдать из-под тени великого дуба. Старик отказался от затеи ворона ворвавшись в дом остановить сие безобразие.
Он не может этого сделать. Если оставит Вирсавию безнаказанной, пошатнется авторитет и остальные перестанут его боятся впредь. Этого допустить ни в коем случаи нельзя. К тому же музыка навивает воспоминания. Хорошие воспоминания. И если Астрэйи нет в реальном мире, почему бы не насладиться воспоминаниями о ней?

А Вирсавия всё кружится совсем, позабыв о времени. Седрик устав наблюдать за тем, как товарищ и давний друг расплывается в своих несбыточных мечтах, улетел оставив его одного под дубом, что прячется, хотя всё должно быть ровно наоборот.

***

— Добрый вечер, Вирсавия Риис, — улыбается старик, приветствуя и находясь в хорошем расположении духа.

— Добрый вечер, Атанасиус Васерваль, — здоровается девушка, тоже улыбнувшись в ответ, но только из вежливости.

— Сегодня немного задержался.

Вирсавия лишь хмыкает всё свалив на нежелание отпускать её как сам того обещал. Но надеяться было бы слишком глупо и наивно. В начале надежда дает крылья, но, не всегда возможность взлететь.

Вирсавия молчит. Атанасиус тоже. Девушка смотрит на свои руки, старик на её руки. Незнакомка ретировалась, а вокруг спокойная тишина, что на удивление не тяготит и не беспокоит. Может это вакуум? Беспамятство? Время остановилось? Нет, оно течёт, бьются сердца.

Вир поднимает глаза впервые за этот вечер взглянув на лицо старца.

— Вы заметно постарели, — вырывается вне воли.

Не думала, что, желая подумать об этом, произнесёт вслух. Прикрывает ладонью рот округлив глаза от своей бестактности.

Но и впрямь, Атанасиус Васерваль постарел еще больше. Раньше на усах можно было отыскать черноту, но теперь седина одолела их полностью.

— Зайдите ко мне после, Вирсавия Риис, — полностью игнорирует последнюю реплику и уходит не в закат, как принято выражаться, а в темень неосвещенного коридора в сопровождении цоканья трости, а не копыт белого скакуна.

С его уходом остаётся вопрос. После это когда? Через минуту, пять, час?

Все же терпение стало выдавать после первого круга по холлу. Да и сколько можно ждать свободы? Сегодняшний день будет либо концом, либо началом. Вир пытается изгонять от себя хоть малейшие мысли о своих догадках, хоть и они уж очень похожи на правду, но, если так и есть, сегодняшний день последний. И не только в заточении, но и в жизни.

— Входите! — слышится голос старика и Вир входит в кабинет сразу рухнув на стул с высокой спинкой, напротив.

— Моя свобода еще в силе?

— Нетерпение не порок, но не лучшая черта, Вирсавия Риис, — мужчина, отложив свою трость, складывает руки в замок подпирая ими подбородок.

— А фразёр - порок и не лучшая черта, Атанасиус Васерваль, — возвращает ту же монету.

— Вернёмся к этому позже, сыграем партию?

Вир соглашается. Проведёт день рождение за игрой в шахматы, не мечта всея жизни, но могло быть и хуже.

Разложив все фигуры на свои клеточки, начинается игра.

— Белые мои.

— Это ребячество, — хмурый взгляд сталкивается с бесстрашным, который хоть и надеется, но готов.

Победа в поединке гляделок предрешена, поэтому Васерваль без лишних слов, переворачивает шахматную доску наоборот, чтобы белые фигуры стали во владение Вирсавии.

И так, используя все знания, что стали доступны девушке в прошлую игру, конечно же Вир намеревается выиграть. Просто не может проиграть два раза, такой расклад невозможен. Она не позволит, чтобы уже знакомое грызущее чувство изнутри снова пожирала внутренности.

Слежка за оппонентом немаловажна. Жесты, мимика. Язык врёт, тело врёт, но ложь тела контролировать сложнее, чем и выдаёт правду. Нужно рассчитывать ходы наперед как свои, так и партнёра.

К середине партии, когда уверенность в победе пошатывается, а колючие и внимательные взгляды оказываются бесполезными, как и расчёт ходов, нападает тревога.

Остаётся мало фигур, да и любой ход приведет к шаху, а там и мат не за горами. Воздух накаляется, время хода увеличивается.

Если не получается выиграть по правилам, стоит попробовать их нарушить. Это не так уж и сложно усыпив бдительность и поразив ферзя конем, еще и перепрыгнув свою же пешку.

— Шах и мат! — наконец завершается игра поражением Васерваль. Вир захлопала в ладоши радуясь и не скрывая своей широкой улыбки и безграничной радости.

— Мои поздравления, Вирсавия Риис.

— Я жульничала.

— Знаю, а я поддавался.

— Знаю.

Настаёт тишина. Хоть победа и незаслуженная, в любом случае это победа, если никто не пострадал от несправедливости, и она даже дарит улыбку. Не всё что плохо приносит вред, как и не всё что хорошо - благо.

— Сегодня праздник дня моего рождения и на самом деле я хотела провести этот день иначе, но в любом случае спасибо, вы его скрасили.

— День рождения, — протягивает старик. Сегодня день смерти Астрэйи. — Что бы вы пожелали, если бы пришлось задувать свечи? Какая ваша мечта?

— На самом деле я совсем не думала об этом. Наверное, у меня нет мечты. В детстве все спрашивали излюбленный вопрос "Кем ты хочешь стать, когда вырастишь? " И у каждого была мечта стать поваром, космонавтом, кондитером, полицейским. Я всегда говорила, что хочу стать архитектором, но это только чтобы отстали. И что в итоге? Поступила в университет на архитектора. Что касается мечты, у меня её никогда небыло и нет до сих пор.

— Мечта нужна, чтобы жить. Она должна быть глобальной, но осуществимой. Каждый человек — это звезда. Звёзды на конечной стадии эволюции либо сбрасывают оболочку становясь белым карликом, либо превращаются в сверхновую звезду. Выбор только в ваших руках. И если вы выбрали второй путь, это не конец. После взрыва сверхновой остаётся нейтронная звезда или чёрная дыра. В погоне за своей мечтой, славой, и наконец обладая ею, не станьте чёрной дырой.