Ворон

Все, наверное, знают о методе кнута и пряника. Именно этот метод «воспитания» использовали в замке Гарибальди: если господин тобой доволен, ты получаешь свой «пряник». Тебя могут хорошо кормить, дать нормальную одежду, или же поместить в камеру на нулевом уровне, где есть окно, и куда попадают лучи солнечного света. Однако, если господин тобой недоволен, тебя могут оставить гнить в сырости на нижних этажах, где единственными твоими соседями будут крысы. Луффи повезло, он смог развлечь этого высокородного, поэтому, когда после крещения он несколько дней метался в бреду, съедаемый лихорадкой, ему не дали умереть и выходили с особой тщательностью. Но только он пошел на поправку и собрался с силами, его вновь отправили на арену. На этот раз Луффи был один против разъяренного быка. Большого, быстрого и с острыми рогами, но неповоротливого и с плохой реакцией. Он не был опасным противником для нынешнего Монки Ди, поэтому уже через несколько минут одним удачным прыжком паренек оказался на спине бушующего зверя и коротким движением вогнал клинок в горло животному. Безжизненное тело с грохотом упало на арену, заливая ее багровой кровью. Луффи не спеша поднялся и с вызовом посмотрел в глаза своему хозяину, однако увидел там лишь раздражение и недовольство. Это было впервые, когда Луффи упрятали в нижние темницы и морили голодом. Единственная причина была в том, что он недостаточно развеселил Господина, от него требовали зрелищ и кровавой бойни, а не быстрого убийства. Сидя в непроглядной темноте, куда не доходило не единого звука, черноволосый размышлял, придумывал план, прорабатывал детали. Но голод и холод выкручивали его наизнанку. Луффи не подавал виду, не хотел доставлять этим уродам такого удовольствия. И с каждым днем его ярость из бушующей и неудержимой, превращалась в холодную и расчетливую, становилась не просто эмоцией, а частью его души. На четвертый день Луффи освободили, вернули на нулевой уровень, помыли и дали еды. А на пятый вновь отправили сражаться. Монки Ди с первого раза усвоил урок, поэтому решил выполнять прихоти этого сумасшедшего коллекционера, чтобы добиться своей цели и получить свободу. Однако, когда Луффи измывался над животными, которые с каждым разом становились все сильнее и опаснее, он чувствовал себя омерзительно. Иногда он ломался и ошибался, тогда его вновь отправляли в темноту и холод, а когда возвращали на место, давали ему то, чего лишали в заточении. И от этих резких перемен, от этих «кнутов» и «пряников» мальчик чувствовал себя сломанным. Не смотря на то, каким сильным он хотел казаться, он оставался всего лишь ребенком. В его голове проскальзывали мысли: «Господин заботится обо мне, если я делаю то, что он скажет», «Если я подчинюсь, я больше не попаду в то место». И когда такое случалось, Луффи менялся до неузнаваемости. Он впадал в ярость, винил себя за такие мысли и заставлял повторять снова и снова то, почему он должен выжить и выбраться отсюда. Монки Ди постоянно занимался, тренировался, боролся со слабостью от кайросеки, а в такие моменты начинал загонять себя до беспамятства. С каждым днем мальчик под номером 54 становился сильнее. Он старался развивать свою хаки наблюдения и у него начинало получаться, теперь он мог отчётливо чувствовать ауры, определять количество и приблизительную силу соперника. Однако с каждым днем огонек в глазах Луффи, немного, но потухал. Теперь этот жизнерадостный мальчик не улыбался, его не терзала совесть за издевательство над животными, а холодная ярость стала неотъемлемой частью его самого. Ненависть же Луффи научился и вовсе не замечать. Все больше забываясь в тренировках и по полной выкладываясь на боях, Луффи потихоньку начал продвигаться по числам и уже через год добрался до сорокового. После того, как господин присвоил ему новый номер, тот было хотел развернуться и уйти в свою камеру, но его остановил один из масочников. — Господин не давал тебе разрешения уходить. «Как всегда бесчувственно и безэмоционально». Отметил про себя Луффи, но всё же повернулся в сторону трибун. Парень был раздражен. В мыслях он уже несколько раз перерезал глотку этому зазнавшемуся псевдо богу и его цепным шавкам, но на лице, как и всегда, не отображалось и единой эмоции. Сегодня возле Тенрьюбито стояли худенькая невысокая девушка с маской змеи и примерно такого же роста парень в полумаске крокодила, при этом хоть лицо последнего и скрывалось за звериной лечиной, на вид подростку можно было дать не больше четырнадцати. Тем не менее, он являлся одним из сильнейших среди телохранителей Господина. Вообще за этот год Луффи успел увидеть всех семерых и примерно расставил их по порядку: 7. Змея. 6. Шакал. 5. Гриф. 4. Овен. 3. Обезьяна. 2. Крокодил. 1. Лис. Он не знал их способностей, но чувствовал их ауры. Они определенно были его главной проблемой на пути к свободе. Но сейчас Луффи интересовало больше то, почему его остановили. — На архипелаге Савбоди появился Колизей рабов, и по приказу господина, все номера начиная с 8, заканчивая 40, с завтрашнего дня будут принимать участие в боях. Отчеканил крокодил, а Монки Ди в этот момент старался не выдать своего непонимания и беспокойства. «Колизей рабов? Какого морского дьявола происходит? Мне придется сражаться с другими рабами?» Пока в голове Луффи была полная каша, его лицо так и оставалось безразличным. — Ramenez moi le quarante et unième, je veux vérifier ce gamin.* // (Приведите сорок первого, я хочу проверить этого мальчишку.) В этот раз с места сдвинулась уже Змея, поклонившись, она вышла с трибун. За год черноволосый оттачивал не только силу, но и ум. Видимо Тенрьюбито и правда имел на него какие-то планы, поэтому одним из «пряников» были книги: по истории, математике, французскому и еще нескольких науках. Луффи научился разбирать французскую речь хоть и отрывками. Но даже его знаний хватило чтобы уловить суть приказа. Однако ребенок не успел его толком обдумать, железная дверь вновь открылась, и из нее вышла девочка с небольшим ножом в руке. — Celui qui survivra pourra passer l'épreuve.** // (Выживший пройдет испытание.) Вот теперь Луффи действительно не знал, как ему поступить. Убивать животных и хотеть убить этих тварей это одно, но убить невинного ребенка, который также как и сам Монки Ди попал сюда не по своей воле — это совсем другое. Девочка напротив него мелко дрожала. Она боялась это было видно, но черноволосый чувствовал не только страх, но еще и чувство вины. Подняв глаза, мальчик с растерянностью смотрел то на своего противника, то на трибуны. «Нет, он же не хочет чтоб я убил ее? Я не могу, она же просто ребенок! Она мне ничего не сделала!» Послышался недовольный цок, и Луффи как по команде остановил свой взгляд на Господине. — Si tu pourra pas la tuer, cʼest elle qui le ferra.*** // (Если ты не можешь ее убить, она убьет тебя.) Это был приказ к действиям, и малышка, схватившись обеими руками за нож, очень быстро побежала на противника. Луффи не глядя почувствовал приближение врага, поэтому резко отпрыгнул, уворачиваясь от удара. Да, именно врага, хоть в ауре его противницы все еще чувствовался страх, но теперь его перекрывали более сильные желания: желание выжить и желание убить. Девочка была быстрой и проворной, удары сыпались один за другим, и Луффи еле уходил от них. Он не желал убивать невинного ребёнка, поэтому сейчас всеми силами пытался придумать подходящий план. Прошло всего несколько минут, но Монки Ди уже успел пропустить пару не сильных ударов, поэтому сейчас из не глубоких царапин на его плече и груди текла кровь. Хотя это не сильно волновало мальчика, он с легкой паникой во взгляде бегал глазами по помещению, надеясь найти хоть какой-нибудь выход из сложившейся ситуации. Однако, все мысли вылетели из черноволосой головы в тот момент, когда Луффи уперся спиной в стену. Его загнали в угол, а интуиция стала громко верещать, предупреждая о смертельной опасности. Поэтому отточенные за год навыки убийцы и чувство самосохранения как-будто взяли тело под контроль, и уже больше рефлекторно чем обдумано, Монки Ди подался корпусом в бок, после чего сразу же произвёл атаку: единственный удар, который пришёлся точно в живот юной противнице. Послышался хрип и кашель. А немного пришедший в себя Луффи наконец смог осознаёшь весь ужас того, что он натворил. Последней атакой девочка умудрилась серьезно задеть его плечо, но Монки Ди сейчас мало волновали собственные ранения. Ребёнка била мелкая дрожь, отчего у него из рук сами собой выпали черные кинжалы. Не поддерживаемая больше ничем малышка начала заваливаться на бок, но Луффи успел подхватить падающее тело, после чего вместе со своей ношей осел на песчаный пол арены. Дальше весь мир словно разом утратил звуки и краски, Монки Ди не видел перед собой ничего, кроме умирающей на его руках девочки. Все попытки как-либо остановить кровотечение провалились с треском; рана была слишком серьёзной, а без вмешательства врачей спасти малышку становилось и вовсе невозможным. Все таки наработанные за год рефлексы дали своё, и Луффи неосознанно нанёс удар в жизненно важные органы. Впервые за прошедший год Монки Ди позволил слезам беспрепятственно течь по своим щекам. Внутри него словно что-то ломалось, выкручивая наизнанку кости и в дребезги разбивая сознание. Он уже не заметил того, как улыбающийся Тенрьюбито ушел с трибун, а за ним исчезли и его стражи. Потому что именно в этот момент девочка подняла свою руку и коснулась его щеки, оставляя на ней кровавый след. — Спасибо, — единственное слово тихо прошелестело над ареной, горьким осадком оседая на языке. Услышав чей-то голос, Луффи наконец-то сумел сфокусировать взгляд на лице своей противницы. В его глазах читалась такая вина, такая боль и такая пустота, как будто последнюю толику человечности вырвали из его груди и заставили смотреть, как она умирает. Скорее всего так и было... Сейчас его душа и в самом деле умирала вместе с этой малышкой. — Спасибо, что спас меня тогда от собак. Спасибо, что дал мне силу выжить. Спасибо... Что дал... Надежду, — голос девочки дрожал, но она все равно старалась улыбаться, хоть слезы и текли по ее щекам, горячими каплями падая Луффи на руки. — Я так боюсь умирать... Я очень хотела еще раз увидеть маму... Если ты сможешь выбраться... Пожалуйста...... Она из Ист Блю, деревня Лиота... Передай ей... что я люблю ее... Рука соскользнула с щеки Монки Ди и безвольно упала на песчаную арену. Соленые капли хрусталем застыли на бледных щеках, но улыбка так и не сошла с губ малышки. Эта улыбка вонзалась иглами в сердце Луффи, отчего его глаза остекленели, а дыхание сбилось. Недолгое молчание, прерываемое только бешеным дыханием, разрезал пробирающий до костей крик: неистовый, пропитанный болью и отчаянием. Крик того, кто лишился своей души в тот момент, когда эта маленькая девочка сделала свой последний вдох. От адской боли, простреливающей виски, Луффи схватился за голову, из уголка его губ стекала дорожка слюны. С каждой секундой крик становился только громче, а безумие и ярость, которые сдерживал Монки Ди, выплеснулись наружу. Еще секунда и он падает рядом с телом девочки, скручиваемый нестерпимой болью в голове. За одно мгновение он ощутил присутствие всех, кто находился в замке, причем не просто ощутил, а всё было так, словно в замедленной съемке: он чувствовал их присутствие, их чувства, их силу, как меняется их аура во время движения. Он мог предугадать, что они сделают в следующую секунду. Эти ощущения, эти голоса... Всё ЭТО было в тысячу раз сильнее, чем та хаки, которую он успел натренировать. Новые чувства сводили с ума, разрывая голову на части. Луффи уже не кричал, только болезненный хрип вырывался откуда-то из грудной клетки. Глаза слезились, а все тело онемело. Монки Ди всеми силами пытался прекратить то, что сейчас творилось в его голове. Он чувствовал, что кто-то приближается, потом его подняли и понесли в сторону его камеры. А когда наконец-то отпустили, Луффи уже более менее мог контролировать свои новые чувства. Он подполз к стене и облокотился на нее. Сейчас черноволосый чувствовал себя пустым сосудом, из которого выкачали все эмоции. Голоса не умолкли, они только немного стихли, отходя на второй план. Луффи поднял свои руки и уставился уже на подсыхающую на них кровь. Он ожидал чего угодно: тошноты, чувства вины, отчаяния, злости, но он не чувствовал ничего из этого. Он потерял ту грань, которая отделяла его от пропасти, потерял ту каплю, которая делала его человеком. Теперь он убийца, и этого уже ничего не изменит. Монки Ди медленно снял с себя шляпу и положил перед собой. Она была своеобразным символом его прошлой жизни. Дарила воспоминания о доме, дорогих ему людях. Сейчас именно воспоминания не давали ему потерять себя полностью, стать еще одной куклой, такой же как эти люди под масками. Голоса в голове стихли. Луффи перестал чувствовать то, что происходит вокруг, и полностью погрузился в себя, как-будто создавая себя заново. Он уже все решил. Он обязательно выберется, обязательно увидит братьев и вернет шляпу Шанксу. И еще, Луффи уничтожит прогнивших насквозь Тенрьюбито за то, что сделали его таким, даже если ему придется пойти против всего мира. Но сейчас он должен забыть о том, кем он был, забыть о милосердии и сострадании, забыть о ненависти и гордости. Он должен подчиниться сейчас, для того, чтобы потом выбраться отсюда. Исходом могут быть только два варианта: либо он сломается и погибнет прислуживая этому ничтожеству, или же даже превратившись в бесчувственное чудовище, не потеряет частичку себя, которую так бережно хранит эта шляпа. Даже если ему уже никогда не стать прежним, он готов заплатить такую цену, хотя бы ради того, чтобы вновь увидеть счастливые лица Эйса и Сабо, получить кулак любви от деда, увидеть море и наконец-то стать самым свободным человеком на земле. «Либо все, либо ничего» Впервые за долгое время Луффи улыбнулся. Похоже, как ни странно, его устраивал такой расклад.  

*Приведите сорок первого, я хочу проверить этого мальчишку.**Выживший пройдет испытание.

 ***Если ты не можешь ее убить, она убьет тебя.