Затмение

     Гарри проснулся в шесть. Не от тревоги или внешнего шума, а от внутреннего механизма, который теперь отмерял время не по потребности, а по необходимости. Комната была такой же, как и всегда – серая, безличная, лишённая следов жизни. Но она уже не вызывала апатии, стала привычной.

Драко пришел к восьми, когда Гарри уже был собран, держа в руке небольшой пузырёк с мутно-болотной жидкостью.

    — Пей. Сработает через пять минут и продержится четыре часа. Ты будешь похож на одного из моих старых одноклассников, Блейза Забини. Он сейчас где-то на континенте, так что накладок не будет.

    Гарри молча взял флакон, отпил. Зелье было густым, с привкусом ржавчины и горького миндаля. Но не таким неприятным, как то варево, что он пил на втором курсе, когда они собирались превратиться в Кребба и Гойла. Почти сразу же он почувствовал странное, щекочущее тепло, разлившееся из желудка по всему телу. Кожа на лице и руках зачесалась, будто под ней шевелились сотни муравьёв. Он увидел, как его собственные пальцы удлинились, потемнели, ногти стали аккуратнее. Ощущение было отвратительным, но он стерпел, не моргнув глазом. Подойдя к зеркалу, он увидел отражение высокого, черноволосого юноши с надменными чертами лица и тёмными, слегка раскосыми глазами.

    — Приблизительно, — скривился Драко, оценивая результат. — Держись естественно. Меньше говори. Забини довольно молчалив. Мама ждёт внизу.

    Вестибюль был пуст. У высокой двери, закутанная в тёмно-зелёную дорожную мантию с капюшоном, стояла Нарцисса Малфой. Она была невероятно бледна, эта бледность не была её обычной, аристократичной чертой – это был цвет страха, вытянувшего из лица все краски. Но в её позе, в том, как она сжимала в руках изящную кожаную сумочку, читалась стальная решимость. Её глаза, когда она подняла их на подошедшегося сына и Гарри в облике Блейза, были огромными, синими озёрами, полными бездонной тревоги. Но этот страх был не за себя. Он был целиком и полностью направлен на Драко. Она поправила складку на его воротнике – быстрый, почти невесомый жест, – и её пальцы дрожали.

    — Мы действуем быстро. Закончим покупки и вернёмся, — её голос был тихим, но чётким, как стекло. Её взгляд скользнул по Гарри. Он ждал увидеть в нём холодность, отстранённость, может, даже скрытую ненависть. Вместо этого он увидел ту же самую боль, тот же страх, но теперь направленный на него – как на возможную угрозу для её сына. И в этом взгляде не было ни капли былого снобизма. Была лишь простая, животная материнская тревога. Внезапно, с обжигающей ясностью, Гарри вспомнил другое лицо – с рыжими волосами и зелёными глазами, полными той же решимости спасти своего ребёнка. Лили Поттер. Мама...Она бы поняла эту женщину, – промелькнула мысль, острая и неожиданная. Они говорят на одном языке – языке матери, готовой на всё.

    — Мистер Забини, — обратилась к нему Нарцисса. — Прошу вас, будьте так добры, оставайтесь рядом с Драко.

    Они вышли через парадный вход. Свежий утренний воздух пах дождём и сырой землёй. Секунда головокружения, знакомое сжатие – и они мягко приземлились в глухом, грязном переулке неподалёку от Косого.

    ...Когда-то, в одиннадцать лет, Косой переулок казался Гарри вратами в самый чудесный из миров. Он помнил тот восторг, тот чистый, неразбавленный трепет. Воздух тогда звенел от смеха, криков продавцов, зазывных песенок и щёлканья волшебных фокусов. Вывески плясали перед глазами, маня золотом и пурпуром: «Мадам Малкин. Мантии на все случаи жизни», «Флориш и Блоттс», где книги сами перелистывали страницы в витрине. Запахи кружили голову — сладкая патока и взрывная карамель из кондитерской, терпкий аромат сушёных трав и драконьей печени из аптеки, свежая краска и старое дерево. Он помнил, какой трепет испытывал, стоя возле «Магазина волшебных палочек Олливандера». Это был праздник. Чувство, что он вернулся домой.

    Теперь же праздник сменился трауром. Улица была почти пуста. Несколько фигур сновали по тротуарам, не поднимая голов, закутанные в тёмные одежды, как в панцири. Они передвигались не гуляя, а крадучись, сбиваясь в кучки по двое-трое, словно боялись, что одиночество сделает их мишенью. Никто не останавливался поболтать. Разговоры, если и были, велись шёпотом, губы едва шевелились. Вместо радостного гула стояла гнетущая, приглушённая тишина, нарушаемая лишь скрипом вывесок на ветру да редкими отрывистыми фразами.

    Но больше всего поражали витрины. Вернее, то, что от них осталось. Пестрые, сверкающие когда-то окна были наглухо заклеены. Не ставнями, не шторами – мрачными, тёмно-фиолетовыми плакатами Министерства магии. На них, словно призраки, двигались чёрно-белые фотографии. Гарри узнал некоторые лица: Антонин Долохов скалил зубы в немом рыке; Уилкс холодно водил взглядом из-под капюшона; а на витрине аптеки «Целительные росы», там, где раньше кружились в хрустальных шарах разноцветные зелья, теперь кривила губы в презрительной, безумной усмешке Беллатрикс Лестрейндж. Её изображение смотрело прямо на него, будто знало, кто скрывается под маской Забини.

    Некоторые магазины не просто закрылись. Они были разрушены. Кафе «Флориана Фортескью» стояло с выбитыми окнами. Через пустые проёмы было видно опрокинутые столики, разбитые стулья, тёмные подтёки на стенах, в которых хотелось разглядеть не шоколад, а нечто иное. На двери болталась криво прибитая доска: «Закрыто до лучших времён». Выглядело это как надгробная плита.

    А на смену прежнему великолепию пришло что-то жалкое и уродливое. По краям улицы, словно струпья на ране, высыпали обшарпанные лотки и палатки. У входа в «Флориш и Блоттс» к потрёпанному полосатому тенту был приколот кусок картона с кривой надписью: «ВЫСОКОЭФФЕКТИВНЫЕ АМУЛЕТЫ ПРОТИВ ОБОРОТНЕЙ, ДЕМЕНТОРОВ И ИНФЕРНАЛОВ. ГАРАНТИЯ!» Под ней сидел тощий, подслеповатый волшебник и навязчиво сушил прохожим в руки какие-то жестяные побрякушки. Дальше продавали подозрительные настойки «для храбрости», самодельные щиты и дешёвые детекторы проклятий, которые пищали от каждого сильного взгляда.

    И посреди этой всеобщей серости, страха и упадка одно здание слишком выделялось.

    Магазин «Всевозможные волшебные вредилки».

    Он не просто контрастировал с окружением – он насмехался над ним. Пока соседние витрины были залеплены мрачными министерскими агитками, его левая витрина пылала жизнью. Там прыгали, вертелись, пищали и светились всеми цветами радуги десятки невообразимых предметов: летающие тарелки, обмазывавшие жертву зелёной слизью; перчатки, хлопавшие владельца по лицу; крошечные дракончики, выдыхавшие кольца разноцветного дыма, складывавшиеся в похабные слова. Яркий, кричащий свет бил отовсюду, притягивая взгляды как магнит. Прохожие невольно замедляли шаг, оглядывались, а некоторые, забыв на миг об осторожности, останавливались, заворожённые этим оазисом безумия.

    Но главным был плакат. Он занимал всю правую витрину. Он был такого же тёмно-фиолетового цвета, что и министерские, – явная издёвка. Но на нём пылали гигантские, ядовито-жёлтые, неоновые буквы:

ПОЧЕМУ ТАК ВСЕХ ВОЛНУЕТ ТОТ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ?

ЛУЧШЕ ПУСТЬ НАРОД ВОЛНУЕТ ТОТ-КТО-УМЕЕТ-В-КИШКАХ-ЗАСТРЕВАТЬ!

ОН ХИТЁР, ОН ШУСТЁР! ОТ НЕГО С ДАВНИХ ПОР

У ВСЕЙ СТРАНЫ ЗАПОР!

    Гарри замер, удивляясь то ли дерзости тех, кто посмел поставить здесь этот магазин, то ли тому, почему Темный лорд или кто-то из разъярённых Пожирателей смерти до сих пор его не уничтожил.

    — Не смотри туда, — резко изрёк Драко, хватая его за локоть. — А то привлечешь ненужное внимание. Идём.

    — Как давно это открылось? — спросил Гарри своим новым, чужим голосом. Он не мог отвести глаз.

    — Это гнездо Уизли? — Драко фыркнул, но в его презрении сквозил явный, раздражённый интерес. — Пару месяцев назад. Собирают толпы простофиль, которым нечего бояться. Но не волнуйся, — он злорадно усмехнулся. — Они долго не протянут. Как только Лорд окончательно утвердится, эта конура станет первым, что сровняют с землёй. Вместе с клоунами внутри.

    Нарцисса молчала, но её взгляд, скользнувший по яркой вывеске, был полон того же холодного отвращения. Для неё это было не смелостью, а вопиющим плебейским неуважением, ещё одной пощёчиной её миру.

    — Ты идешь с нами, Забини? — Драко бросил на него тяжёлый взгляд. Он надеялся, что Гарри имел здравомыслие, чтобы не пытаться заглянуть туда.

    Гарри кивнул, делая шаг за ними. Они свернули в сторону от главной улицы, к темному проходу. Но когда Драко и Нарцисса скрылись в полутьме арки, Гарри остановился. Он оглянулся на пылающую витрину. На этот яркий, безумный, живой кусок прошлого. На то, что сделали они. Без разрешения. Без страха. Просто чтобы посмеяться над всем этим ужасом.

    — Догоню вас, — бросил он в пустоту, понимая, что его не слышат, и шагнул через порог «Вредилок».

    Внутри был хаос. Тот самый, добрый, весёлый хаос, от которого звенело в ушах и щекотало в носу. Магазин был битком набит. Не пугливыми кучками, а настоящей, шумной, толкающейся толпой. Здесь были студенты Хогвартса, молодые волшебники с озорными искорками в глазах, да и просто обыватели, чьи лица впервые за долгое время не были искажены страхом, а светились любопытством и восторгом.

    Гарри с трудом протиснулся вглубь. Полки ломились от товаров. Вот «Забастовочные завтраки» в знакомых розовых коробках. Рядом – целая батарея шуточных волшебных палочек; самая дешёвая, как он заметил, при взмахе с жалким хлопком превращалась в резинового цыплёнка, а дорогая модель яростно лупила незадачливого покупателя по голове, пока тот с визгом не отбегал в сторону. Стояли коробки с усовершенствованными самозаправляющимися перьями, перьями-автоответчиками и даже «перьями со встроенной проверкой орфографии» – одно из них вырывалось из рук девчонки-первокурсницы и яростно черкало красным по её пергаменту.

    В толпе наметился просвет, и Гарри протиснулся к центральному прилавку. Там несколько восхищённых десятилеток с замиранием сердца наблюдали за крошечным деревянным человечком в чёрной мантии профессора, который медленно, с трагическим достоинством, поднимался по ступенькам к маленькой, но совершенно настоящей виселице. На коробке красовалась надпись: «Висельник многоразового использования. Если ты пишешь с ошибками, он закачается в петле! Гарантированно повысит грамотность или чувство вины!»

    И тут он услышал голоса. Знакомые, родные, прорезавшие шум магазина как горячий нож масло.

    — … Новый товар пользуется спросом, Джордж. Самое время поставить на полку наше новое изобретение для защиты.

    — Отличная идея, Фред. У нас как раз есть свободное место возле возмутителя тишины.

    Фред и Джордж. Они стояли за прилавком, ближе к дальнему углу, принимая оплату за огромную пирамиду коробок с «Кровопролитными конфетами» (от которых на полке осталась одна помятая). Они выглядели… повзрослевшими. Не по годам, а по сути. В их движениях была прежняя энергия, но теперь она была сфокусированной, деловой. В глазах, помимо обычного озорства, светилась твёрдая, почти дерзкая уверенность.

    И чуть поодаль, возле полки с «Защитными свитерами, которые щекочут атакующего», стояли другие знакомые силуэты. Джинни, которая с восторгом смотрела за изобретения братьев, Рон и Гермиона, изучающая все с точки зрения сложности исполнения той или иной вещицы.

    Сердце Гарри сжалось в комок. Он замер, прижавшись к стойке с «Нюхательными солями, от которых чихают радугой», стараясь быть просто частью интерьера.

    — …просто невероятно, что у них получилось, — слышался взволнованный шёпот Гермионы. — Это не просто магазин, Рон. Это…

    — Подписание смертельного приговора, — фыркнул Рон, но в его голосе слышалась нескрываемая братская гордость и восхищение. — Мама чуть не поседела, когда увидела тот плакат. Но папа сказал, что Дамблдор одобрил. Сказал, что смех – лучшее оружие против…

    Он не договорил, понизив голос. Имя Волдеморта, даже намёк на него, здесь, в этом святилище веселья, казался кощунством.

    — А Гарри… — неожиданно тихо сказала Джинни. — Как думаете, он увидит это?

    Наступило короткое, тяжёлое молчание. Гарри увидел, как Рон стиснул челюсть, а Гермиона потупила взгляд, её пальцы судорожно сжали край платья.

    — Если бы увидел...ему бы вряд ли понравилось, — наконец с трудом выдавил Рон. — Он же теперь поборник всего темного. Папа говорил, его теперь видят на рейдах Пожирателей. Мы до последнего не верили, думали слухи...

    Больше они об этом не говорили, будто эта тема была табу. Но эти несколько фраз, произнесённые с такой горечью, врезались в Гарри острее любого проклятья. Невольно он снова вспомнил письмо и слегка чуть крепче сжал пальцы в ладонях.

    В этот момент его заметили.

    — Эй, дружище! Застыл как вкопанный! — голос Джорджа, громкий и весёлый, прозвучал прямо над ухом. Гарри вздрогнул. Один из близнецов – он с ходу не мог отличить, кто именно, – протиснулся к нему сквозь толпу, сияя профессиональной улыбкой продавца. — Вижу, наш ассортимент тебя ошеломил! Первый раз у нас? Рекомендую начать с малого! «Перуанский порошок мгновенной тьмы» — идеален для срочного побега со скучной лекции или нежелательного свидания! Или вот, — он ловко схватил с полки коробку, — «Набор юного провокатора: чихательный порошок, таблетки для наращивания языка и мыло, рифмующее неприличные слова»! Гарантируем, что профессор Снейп оценит!

    Гарри смотрел на него. На это знакомое, веснушчатое лицо, на глаза, в которых всё ещё плескалась беззаботность. Он хотел что-то сказать. Назвать имя. Сорвать маску. Но вместо этого его взгляд упал на ближайшую полку, где лежали аккуратные коробочки с «Ушами стенной прессы» — маленькие, телесного цвета, похожие на высушенных слизней.

    — Это, — произнёс он чужим, глуховатым голосом Забини и указал на них.

    — Отличный выбор! — не моргнув глазом, воскликнул близнец (Фред? Джордж?). — Для подслушивания соседей, преподавателей и тайных собраний секретных обществ! Работают на расстоянии до трёх комнат через каменные стены! Пять сиклей за пару!

    Гарри молча отсчитал деньги из кошелька. Его пальцы не дрожали. Он взял маленькую коробочку, почувствовав под картоном знакомую студенистую текстуру.

    — Наслаждайся! — крикнул ему вслед близнец, уже поворачиваясь к следующему клиенту. — И помни: уныние запрещено законом в стенах нашего заведения!

    Гарри не оглядываясь, вытолкнул себя обратно в толпу и буквально вырвался на улицу, услышав вслед лишь отголосок фразы: «Эй, Фред, тебе не кажется, что мы где-то его видели?...».

    Холодный, промозглый воздух Косого переулка ударил в лицо после яркого тепла магазина. Он прислонился к стене, делая глубокие, порывистые вдохи. В руке он сжимал маленькую коробочку — жалкую ниточку, связывающую его с тем миром, который только что видел. Миром, где смеялись, где дерзили, где жили. Миром...где теперь ему не было места.

    Он видел их лица. Усталые, но не сломленные.  И в глубине души, под толщей льда и отчаяния, что-то дрогнуло. Не надежда. Не раскаяние. Что-то более простое и страшное: понимание. Понимание того, что пока в мире есть такое место, как эта лавка, пока есть такие люди, как близнецы Уизли, – люди не утонут в трясине страха и отчаяния. И он, Гарри Поттер, застрявший по ту сторону, как Эван Риддл, был теперь частью тех, что пытались уничтожить этот маленький островок света. Эта мысль была горьче любого яда.

    Гарри на секунду закрыл глаза. Когда он открыл их, на его лице снова было равнодушное выражение лица. Ооттолкнулся от стены. Выкинул коробочку подальше. И пошёл туда, где до этого исчезли фигуры Малфоев.