Нечисть изумрудных вод

   Беляна поёжилась, открывая глаза и пыталась вспомнить, что с ней приключилось. Кажется, она упала откуда-то с неба, а после то ли уснула, то ли потеряла сознание.

  Девушка испустила недовольный вздох, потирая ушибленную макушку и в этот момент из её рта вылетел большой прозрачный пузырь. От испуга девица мгновенно соскочила на пол с большой кровати, и взвизгнув как новорождённый поросёнок, плавно приземлилась на пол. Изо рта при этом опять вылетел пузырь. Голые ноги коснулись холодного мраморного пола и Беляна вновь поёжилась, нерешительным движением лопнув очередной пузырик.

  Окружающее пространство её пугало, но девушка, сама не желая того признавать, немного отрешённо посмотрела в большое зеркало. Видеть себя в таком виде было немного странно: белая сорочка, как единственный атрибут оставшейся на ней одежды, неестественно сидел на теле, как бы облепляя девушку и довольно сильно просвечивал. Волосы, обычно лежащие на плечах, вздымались вокруг головы и несуразно, медленно следовали за хозяйкой, постоянно куда-то уплывая.

  Судя по всему, на улице было темно, шторы, спускающиеся с высокого потолка, были плотно задвинуты, светильники на стенах горели странным зеленоватым светом. Глаза девушки бегали из стороны в сторону, спешно изучая неведомое пространство. Босые стопы начали мёрзнуть на мраморе.

  За синими шторами был такой же синий пейзаж. Размытый лунный свет сиял где-то вверху посреди глубоко тёмной впадины неба, уходящей своей тьмой куда-то вниз. Далеко-далеко вниз. Вдалеке проплыл силуэт чего-то очень медленного и гигантского. Это что-то громогласно взвыло, да так протяжно, громко и страшно, что у Беляны закружилась голова и она невольно отступила вглубь комнаты, уперевшись спиной в стену. Внезапно стена позади со скрипом исчезла под весом девушки и Беляна, повалившись в открытую дверь, достаточно мягко, на сколько это возможно, стала оседать на пол. Сзади её подхватили чьи-то руки, а перед глазами замаячило что-то блестящее.

— Рыб..ка.. – рыбка и правда маячила перед глазами. Серая, с голубыми плавниками, круглая рыба нагло разглядывала девушку, то разевая, то закрывая круглый рот.

— Ну и уродина. И кто вас таких создал? — рыба вдруг заговорила мужским басом. — Волосатые, до ужаса, в одном месте, в других местах лысые. Лысые и беспомощные. Ни хвоста, ни перепонок, ни жабр.

— Перестань! — за спиной, держащие Беляну руки, приглушили несносную, по своей сущности, рыбу, острым женским голосом. — Рот бы прикрыл, карась несчастный. Плыви к своим малькам!

— А я холост! — парировал карась. Девушка сзади перестала держать беспомощную Беляну, ставшую, невольно свидетельницей этой перепалки. Девушка вышла вперёд, гордо уперев руки в бока. Вместо ног у неё поблёскивал голубовато-серый хвост. От неудержимого презрения к мелкой рыбёшке он еле заметно дёргался.

— Очень хорошо, что холост. Поменьше таких толстобрюхих будет на дне, — тёмно-русые волосы, длиною до серебряного хвоста, разделившись на неаккуратные пряди, достали до носа Беляны и та от щекотки чихнула. Вверх опять поднялись десятки пузырьков. Девушка снова издала испуганный всхлип. Право, это отвлекло русалку и карася от спора. Оба они уставились на человека перед ними и тут же вспомнили зачем они сюда приплыли. Бедная Беляна, всё ещё переживая глубокий и душераздирающий страх после встречи с одним из обитателей подводных глубин, стояла посреди незнакомцев и еле связывала слова у себя на языке.

— Там за ставнями какой-то страшный зверь....Он выл....Так громко..Он опасен, нет сомнений....А вы?...

— Княжна! - всполошилась русалка. — Простите меня покорнейше! Я — Голуба, а это, — грозно посмотрев на рыбу, сказала она, — Карась, будь он неладен. Его Наипрекраснейшее Подводное Высочество назначил нас вашей свитой. О, — с обожанием начала русалка, — он так добр и великодушен! По вашему прибытию сюда, он сразу же изъявил желание видеть вас! Спросил, хороша ли вы? Я, конечно, сказала, что здравие у вас хорошее и сон крепкий! Вы были без сознания! О, как я за вас переживала!

— А что же это был за зверь такой?? — как бы у самой себя спросила девушка.

— То был всего лишь маленький китёнок, княжна, — с умилением произнесла Голуба. — Он маму свою потерял. Карась, — обратилась она к рыбе, — донеси страже, что старик китовод опять уснул. Все киты, небось, опять покинули пастбище. Так вот, — заговорила она вновь с Беляной, — он всенепременнейше желал бы видеть свой подарок, потому мы и приплыли за вами. — В глазах Беляны отразилось явное недоумение и русалка поспешно стала объяснять, для чего им вообще здесь нужна княжна.

  Вся ситуация эта совсем уж вывела девушку из колеи. Её пугало решительно всё, что происходило вокруг, но в который раз она не решалась это показать. "Нельзя быть слабой во враждебной среде." И потому она старалась переключать своё сознание на что-то, что ей более-менее понятно.

  Голуба резко потянула Беляну в комнату и что с ней только не делала: и переодевала, и пыталась расчесать жемчужным гребнем волнистые волосы, надевала на пальцы перстни, украшала шею и волосы увесистыми жемчужными связками. Голуба постоянно что-то тараторила и Беляна лишь отрывками слышала её слова. Всё это время девушка сидела смирно, как столб, и повторяла про себя: "Ты — Заряна. Ты — княжна. Ты — Заряна, Заряна, Заряна."

***

  Неровный свет факелов, отражающийся от малахитовых внутренностей дворца, плясал на белоснежном лице с острым подбородком. Зелёного цвета глаза устало смотрели в никуда и ежесекундно хотели закрыться. Плаун сидел на троне, уперев бледные руки в колени и посадил на них свою вихрастую светлую голову. Короткие и светлые, как солома, волосы держались на голове вихрастой копной.

  Русалки и вилы* стояли, словно статуи, посреди огромной залы, восхищённо глядя на величественную женскую фигуру, восседающую на резном драгоценном троне рядом с царевичем. Каждая пядь** её смоляных волос, словно тенью, спускалась с подола сарафана, такого же глубокого малахитового цвета, как и весь дворец.

  Вокруг без конца сновали бесчисленные слуги, поправляя юбки и украшения юных гостий.

— Итак, Карась, — обратилась величественная женщина к рыбе, с важным видом рассматривающей список на постаменте, — начнём!

— Русалка Альдона из Северных Вод! — басом сказала рыба.

  Из ровного строя выплыла бледненькая, как и положено русалкам, девушка. Глаза в пол, да и сама она была явно зажата. Плаун, посмотря на неё, только лишь недовольно сморщился и резко произнёс.

— Тощая, — сидящая рядом Верея, мать Плауна и царица подводная, только лишь взмахнула устало рукой. А бледненькая красавица Альдона, побелев ещё больше, разочарованно вздохнула и уплыла прочь.

— Следующая! — но не следующая, не следующая после следующей, никто не понравился царевичу. Все девицы уходили с опущенными головами, униженные царским сыном, а одна так и вообще обрадовалась отказу Плауна, и смеясь, исчезла. Наконец, затворились двери и Верея повернулась к сыну.

— Ты несносен, — сказала она равнодушно и устало. — Я искала невест повсюду. Добывала их чуть ли не из под земли. В твоих же интересах жениться, сын. Ты не один в семье. Мне, как матери, тяжело это говорить, но младшие братья твои, и Хвощ, и Папоротник, спокойно сидеть долго не будут. Не найдёшь невесту, они прогонят тебя с трона, — далее оба они молчали несколько минут и царица продолжила. — Я посоветовалась с твоим отцом, на случай, если мне надоест забавляться с тобой, и он немедля сказал, что у него на примете есть один человеческий князь-должник. На его внучке ты и женишься. — Плаун страдальчески вскинул руки, поник, а затем вскочил с трона.

— Я её даже не видел!!

— Это не важно. Ты видел тысячи и не одна не понравилась тебе.

— А вдруг она уродина!!??

— Стерпится, слюбится. Я, знаешь ли, тоже кикимора. Однако, муж мой сумел разглядеть во мне истинную красоту.

— Ты красивая кикимора, — пробубнил Плаун, — а она даже не русалка. Я вообще не знаю кто она и как выглядит.

— Заряна, — произнесла царица, вставая с драгоценного трона.

— Что?

— Её зовут Заряна.

— Я не хочу жениться на ней!!...Матушка!!! Ты же это не всерьёз?!

— Я всё сказала. Твой отец тоже.

— Я! — воскликнул царевич, — Я не всё сказал!! — мать его, уже стоя за дверьми, стеклянными глазами смотрела куда-то сквозь сына.

— Ты сказал достаточно.

  Двери за нею захлопнулись.

***

  Свадьба была назначена ещё до знакомства. Они увидели друг друга в тот же день, когда "княжна" только лишь попала под воду. Беляна, одетая по всем морским обычаям, предстала перед царевичем, как распустившаяся кувшинка: вся в розовом, искусно вышитом серебром, сарафане. В распущенных русых волосах сияли нити жемчуга, и драгоценная корона из продолговатых ракушек, жемчуга и розовых драгоценных камней, переливалась зеленоватыми отблесками. Царевич же, в белой рубашке и в чёрных бархатных сапогах, восседал на троне, буравя девушку настойчивым взглядом болотно-зелёных глаз. Такого же цвета плащ струился по приподнятым мужским плечам. Царевич сидел недвижно, вальяжно прислонившись спиной к спинке трона, скрестив руки, покрытые разноцветными перстнями.

— Ну хоть не калека и не уродина, — подытожил он ход своих раздумий. Беляна про себя взвыла от возмущения. Плаун увидел на её лице недоумение, ухмыльнулся сам себе и принялся расхаживать вокруг княжны, — а впрочем, такая же, как и все другие. Разве что нос немного кривоват, — девушка, что была ниже его ростом примерно на две пяди**, покраснела от переполняющего её возмущения. И вместе с тем её преследовало любопытство, возрастающее с каждой секундой, но скрытое под маской хрупкости и безропотности. Впервые она видела водяного, хоть и не раз слышала легенды о нём. В детстве всех девочек Береста пугали сказаниями о водяном. А мальчики даже рисовали его на бересте: такого сине-зелёного, толстого, злого, с лапками, как у лягушонка, и с жабрами как у рыбы. Когда разговор заходил о чудище, в голове Беляны сразу же всплывало это изображение.

  Стоящий же перед ней молодец был больше похож на заносчивого и властного человека, чем на сказочное существо, веками пугающее людей. Разве что зеленоватая бледность лица и перепонки между большим и указательным пальцами, выдавали его происхождение.

— Как вас зовут? — спросила Беляна. Руки её, даже под водой, обледенели. Каждое вымолвленное слово казалось ей лишним и невыносимо глупым.

— Моё величество царевич Плаун. А ты... стало быть я уже позабыл твоё имя, смертная.

— Б..Заряна, - по спине девушки прошлись мурашки. "Едва не проговорилась!" — царевич слегка прищурил глаза, руки Беляны стали мертвенно бледными и, кажется, уже покрылись инеем. Страх оцепенял её, однако, Плаун вновь расслабил лицо и заговорил.

— Ты представлялась мне уродкой пострашнее...Заряна. Я готовил себя к худшему, — признался, видимо, Беляне Плаун, а может это был и комплимент, кто знает? — во всяком случае, как бы там ни было, слава Прародительнице, люди живут не столь долго, чтобы я позорился тобой вечность. Сколько ты живёшь?

— Этого никто не знает, — сказала Беляна, задумавшись, — но, думаю, лет до пятидесяти должна дожить.

— Какой ничтожный срок существования. Это даже не век, если его так можно назвать. Как крупица песка на морском дне. Даже Папоротнику и Хвощу уже больше трёхсот, хоть они и младше меня лет на двести... Ну хоть не уродина, — Плаун опять ушёл в размышления о девичьей красоте, а Беляна думала о том, какие диковинные имена у подводных царевичей: Хвощ, Плаун и Папоротник. Звучали они, как названия растений и девушку удивляло, насколько старшему царевичу шло его имя. От него и правда тянуло какой-то сыростью, возможно дубовой корой и лесными травами. Странный запах для того, кто больше четырёх веков проплавал бок о бок с рыбой. И удивлялась девушка всё больше количеству водяных, хотя раньше знала только об одном, и то через легенды. И возраст. Любой человек через четыреста лет был бы уже давно землёй и травой. Сидящая же перед ней нечисть казалась ей совсем не старой. Плауну, по первому взгляду, было не больше двадцати. А может быть даже и меньше. Впрочем, вёл он себя как маленькое дитё, уже в третий раз замечая, что она не самая страшненькая девица на свете: "И на том спасибо."

— Мне, наверное, не идёт это одеяние, — ответила робко "княжна", — раз вы так отнеслись ко мне, — Беляна уставилась глазами в пол и видела лишь тень, проплывающую около своего подола.

— Мне нет дела до твоей одёжки. Как и нет дела до тебя. До смертной княжёнки. Твоё дело — дожить свой несчастный век здесь, радуясь, что династия Водяных выбрала мне в жёны тебя, — что касается "княжёнки", то в её глазах только и сквозила, что "радость". Царевич выматывал её своим оценивающим взглядом и едкими речами, которые, как ему показалось, должны были задеть сердце юной гостьи, однако та ничего не сказала в ответ. Лишь косо посмотрела на собеседника. "Ну уж нет, я и двести лет проживу, только бы ты помучался подольше, лягушонок." Тот больше ничего не сказал, смотря в её карие глаза, и покинул залу, громко топая сапогами по мрамору, хоть и шёл он весьма изящно.

  Его уже не было здесь, однако эхо шагов всё ещё барабанило где-то под куполом малахитовой залы.

— Лягушонок, — пробубнила себе под нос Беляна. Вскоре и она покинула залу, провожаемая русалочьей свитой, — грубиян, — Следующая рядом Голуба рассмеялась и мечтательно улыбнулась.

— В этом всё его Высочество. В этом его неповторимость. Грубить с таким мастерством нужно ещё уметь, — Беляна посмотрела на неё косо.

— У меня в Бересте каждый второй такой неповторимый. Какого мужика не возьми, сплошь Его Высочества, — тут уже русалка смотрела косо.

— Таких как царевич Плаун нет боле на свете. И вообще, любое оскорбление Его Высочества — оскорбление и для меня. Для любой русалки, — тут уж Беляна ясно поняла, что с Голубой вообще лучше не разговаривать о царевиче. Любая фраза о нём перерастала в длинный сказ о подвигах, о красоте, о мощи этого горделивого малька.

  Сидя в своих покоях Беляна ещё долго повторяла про себя всё сказанное Плауном и каждый раз находила в этом что-то ещё более отвратительное, нежели раньше, а в смешении с преклонениями перед ним русалок, это вообще перерастало в нечто столь ужасное, что о нём и говорить-то было просто невыносимо.

— Выходить за него — сумасшествие. Причём самое скверное сумасшествие в том, что я, кажется, тоже сошла с ума, начиная привыкать к тому, что вокруг меня одни рыбы... Какой же он мерзкий. "Соберись, Беляна! Это ради семьи, ради подруги, ради дома", — думала девушка, расхаживая по мраморному полу своей спальни, — "Если бы могла, я бы и сбежала наверняка, или сбросилась с утёса, или утопилась", — последнее казалось особо смешным, — Евгеша наверняка сейчас сравнила бы меня с зайцем, дрожащим под елью... Что ж,... так оно и есть. Я не буду от этого уходить, обманывая саму себя. "Обманула уже кого только можно. Так хоть себе останься верна", — с этими мыслями девушка, не переодеваясь из нарядных вещей, легла на мягкую кровать и уснула, забывшись, тревожным порой, сном. Снились ей родные места, а затем и не родные. Закончились же её ночные видения всё той же водной гладью, нырнув в которую, Беляна опять нехотя наткнулась на гордо-восседающего на троне, зелёного лягушонка в окружении блестящих рыб.

___

Вилы* — женские божества низшего порядка, покровительницы влаги, обеспечивающей жизнь. Если проще, вилы — это феи.

Пядь** — древнерусская мера длины, изначально равная расстоянию между концами растянутых пальцев руки — большого и указательного. (Равна примерно 18 см.)