Contra Mundum || Против Всех

Холодный октябрь ворвался внезапно. Небо стало быстрее темнеть, а город раньше зажигать огни. Ночи становились длиннее и стуже, резкий ветер трепал волосы и оставлял на коже цепкие красноватые отметины.

Кариша всё чаще сидела у окна, уставившись на своё слабое отражение. Она всё чаще читала книжки, но не потому что ей был интересен сюжет, а чтобы убить время. Её глаза бесцельно бегали по строчкам, а мысли были совсем о другом. Даже Герман не всегда приносил ей счастье, даже тогда, когда он заглядывал к ней с её любимыми конфетами. Она сама не знала, отчего ей грустно. Эта грусть казалась такой всеобъемлющей и зыбкой, что Кариша не представляла, как из неё выбраться. Тревога нарастала день ото дня, и как бы старательно Кариша не убивала время, странное, сковывающее чувство не покидало её.

Пятница. День, который всем приносит радость и блаженные мысли о предстоящих выходных, но Кариша проснулась от резкого чувства тревоги, как будто бы что-то резануло по сердцу и оставило едкую, кровоточащую рану. Рядом с ней было пусто. Кариша прикоснулась к простыне — ещё тёплая. Герман ушёл совсем недавно, не оставив даже записки.

Каришу охватила внезапная злость на него. Какими бы тёплыми не были вчерашние воспоминания, сейчас ей казалось, что она практически его ненавидит. Ненавидит и сама не знает, почему. Как же глупо!

Но несмотря на это, руки сами потянулись к телефону и набрали номер Германа.

— Доброе утро, — безжизненным голосом произнесла она в трубку.

— Кариша, я не могу сейчас разговаривать. Извини, я...

— Что ты? — С какой-то странной надменной усмешкой спросила Кариша.

— Я перезвоню тебе... Прости, что ушёл.

Кариша вдруг поняла, что его голос дрожит.

— Всё в порядке? — Теперь в её голосе заскользила тревожность.

— Да... Да, всё хорошо, я просто занят.

— О, Герман, ты не умеешь врать! — Воскликнула Кариша. — Что происходит?

Он бросил трубку.

Кариша надела первое, что попалось под руку, и выбежала из квартиры. Она была дома у Германа всего один раз, но отлично запомнила дорогу. В голове всплыло, как он отчаянно не хотел приглашать её в гости и сделал это только тогда, когда Кариша заявила, что сейчас же развернётся и уйдёт домой. Она помнила, как перед глазами вырос целый особняк, и она, разинув рот, смотрела на всё это вычурное и пышное великолепие. Помнила, как они сидели на балконе и пили чай в неловком молчании. Потом она спросила:

— К чему всё это было? Почему ты не хотел, чтобы я приходила?

Герман вздохнул.

— Я попытаюсь объяснить, но это очень глупо. Каждый раз, когда я начинаю общаться с кем-то, когда влюбляюсь в кого-то, когда мне кажется, что мы можем стать друзьями или кем-нибудь ещё, я забываю о компании отца и о том, что я его наследник. И от этого мне так хорошо! Я чувствую свободу. А потом, когда человек узнаёт о моём состоянии, о том, в каком доме я живу, или какая у меня машина, его отношение ко мне меняется. Так было десятки раз! Я просто боялся, что и ты тоже...

— С ума сошёл? — Спросила Кариша. — Я думала, ты давно уже понял, что мне не важны деньги.

— Да, но я всё равно боялся тебя потерять. Ты просто не знаешь, что деньги делают с людьми!

Кариша покачала головой.

— И хорошо, что ты не знаешь.

Они помолчали с минуту, потом Кариша заговорила:

— Это правильно, что ты сказал честно. Я это ценю. — Она взяла его за руку и улыбнулась.

Герман улыбнулся в ответ.

Вспомнив всё это, Кариша почувствовала, как злость улетучилась из неё. Она снова наполнилась тем трепещущим, наивным чувством привязанности к нему. Но вместе с этим она чувствовала и тревогу, потому что прекрасно понимала, что сейчас с Германом не всё в порядке.

Кариша долго звонила в звонок на воротах, установленный так высоко, что ей приходилось подпрыгивать, но никто не открывал. Она принялась стучать в ворота и вскоре их распахнул бледный и встревоженный консьерж.

— К Герману? — Вяло спросил он.

Кариша кивнула. Она юркнула в приоткрытую дверь ворот и оказалась в центре всеобщей суеты. Воздух пропитался тревогой и страхом, а Кариша застыла у ворот, не зная, что делать. Кажется, произошло что-то действительно ужасное. В окне одной из комнат она вдруг увидела Германа. Он непонимающе взглянул на неё и раздражённо выдохнул. Вскоре дверь особняка распахнулась и Герман подошёл к Карише.

— Какого..? Что ты тут делаешь?

— Как что? Здесь явно случилось что-то плохое.

— Но я же сказал, что всё... — Он не смог выговорить слово «хорошо» и нервно закусил губу. — Пойдём.

Герман обогнул дом и застыл под вишнёвым деревом, с которого медленно опадали листья.

— Я не хотел тебе говорить... сам ещё не до конца осознал и понял. В общем, мой отец... его убили.

Кариша молча смотрела на Германа. Она не знала, что сказать (да и нужно ли это было?), и чувствовала, как будто часть той ядовитой боли, которой был объят Герман, досталась и ей. Девушка обняла его и почувствовала, как Герман задрожал от еле сдерживаемых слёз. Ей так хотелось сказать ему, что всё будет хорошо, что это просто страшный сон, который вот-вот подойдёт к концу, но она также понимала, что даже самый позитивный человек на свете Юра счёл бы это неправдой.

— Кто это сделал? — Спросила она шёпотом.

— Не знаю, — ответил Герман и его голос больше не дрожал. — Я нашёл его убитым в кабинете.

— Полиция знает?

— Да, но они вряд ли смогут что-то сделать. Одно известно точно, — он сделал шаг назад от неё. — Это было заказное убийство.

— Ты предполагаешь, кто это мог быть?

— Кто угодно, — нервно хмыкнул Герман. — Многие хотят завладеть бизнесом отца, пусть даже незаконным путём.

Он вдруг нахмурился, как будто бы осознал что-то страшное.

— Тебе нельзя здесь находиться, Кариша!

— Что? Почему?

— Я отвезу тебя домой сейчас же!

— Ты думаешь, я зря спешила к тебе? Думаешь, я просто так отменила все свои планы? Я хочу помочь!

— Нет, послушай! — Он обхватил её за плечи, понизил голос до шёпота и опасливо оглянулся по сторонам. — Если отец был убит кем-то из прислуги, то убийца всё ещё здесь. Он не должен видеть нас вместе. Ты в опасности.