Что скрывается под маской? [Редактируется]

Лёля

"Мама!
Землю и небо,
мир подарила,
Мне и тебе!..."
(Детская песенка)

Ну, вот. Снова от неё давно нет новостей: ни тебе звоночка, даже полночного; ни тебе письма, ни электронного ни почтового. Нет, мне, конечно, всё равно, но вот ба. Волнуется, тяжело вздыхает, каждый раз глядя на молчаливый телефон, и без конца просит проверить электронку, единственную ниточку, связывающую нас с ней. Всё безуспешно. Наш почтовый ящик давно пустует, и электронка не звякает оповещением о новом сообщении.

Бабушка не умеет пользоваться интернетом, как бы я ни старалась её этому обучить. Она лишь на все мои попытки неуклюже щелкает по клавишам и тихо смеётся сама над собой, а потом бросает это неблагодарное дело и в сотый раз говорит, что это не её. Поэтому всю немногочисленную переписку веду я, но только от лица бабушки. Сама бы ни за что не села писать ей письмо, просто бабушку жаль... Хоть какая-то иллюзия связи.

Вот только зачем переживать, что с ней станется? Она же в Америке. Завела, наверно, себе американского хахаля и идёт уверенно к своей давней американской мечте, а может даже соберется родить ему американских детишек. Мальчиков. Она всегда хотела мальчиков, потому что они никогда не повторят её ошибок.

"Не беспокойся, мамуль, уж я твоих ошибок точно не наделаю! "
По-крайней мере, закончить школу мне хватит ума. Да и ввязываться в серьёзные отношения пока не собираюсь. Школа...

Вот уже несколько дней как Сергей снова не появляется в школе. Меня это волнует? Нисколечко! Просто наша классная меня задергала уже: "Как там твой подопечный? Как ваши успехи?..."
"Ну, где это видано, чтобы ученики за учителя его работу делали?!?"

Каждый раз, когда вижу её наглое лицо с лицемерной улыбкой, так и хочется всё ей высказать, но сдерживаюсь из последних сил: злостью ничего не решишь и вспыльчивость в таких вопросах не помогает, а наоборот всё лишь усугубляет.

Поэтому натянуто улыбаюсь в ответ, прекрасно понимая, что моё подобие улыбки далеко от искренной признательности, как мазня первоклашки на уроках рисования от шедевров Да Винчи или Пикассо. И каждый из нас знает, что скрывается за маской вежливости другого, но продолжает свою фальшивую игру, дабы не испортить ту иллюзию хрупкого мира, выстроенного годами терпения и притворства.

Правда, Алла Георгиевна не упускает при этом возможность напомнить мне о моём "шатком" положении по алгебре и геометрии, показушно "растраиваясь": "ведь жалко будет, если из-за какого-то недоразумения будет упущена золотая медаль".

В такие минуты мне хочется на всё плюнуть: и на медаль, и на годы стараний и корпений над учебниками, и больше всего на эту вредную женщину. Но вовремя вспоминаю бабушку с дедушкой. Они так надеяться, так ждут этой медали. Говорят, она тоже шла на медаль, только серебряную. Но в последний год связалась с каким-то мужиком и всё забросила. И учёбу, и своих родителей. А в итоге... Мы знаем, чем это закончилось. И я не повторю её ошибки. Никогда!

Мама Овчинникова звонила в школу и предупредила, что Сергей сильно ушиб ногу и временно не может присутствовать на занятиях. Но впереди череда итоговых контрольных работ, которые никак нельзя пропустить. Его обещали доставить на них. Но вот как Сергей с ними справится - отдельный вопрос. Поэтому мне снова предстоит навестить Овчинникова дома.

Странно. Как всё изменилось после той ночи... Раньше моя жизнь протекала тихо и мирно, можно сказать, даже незаметно. Теперь же сплошные тревоги и волнения, и даже заслуженная медаль под угрозой. С этими невеселыми мыслями я подхожу к его дому, зная наверняка, что позаниматься нам вряд ли удасться.

Хотя в последний раз мы неплохо проштрудировали химию. Ведь неглупый пацан, память вроде тоже неплохая, а вот желания и усидчивости ни грамма. Значат ли хоть что-то его уверения, что ему действительно нужен хороший аттестат?

После долгого ожидания за дверью, слышу тяжёлое шарканье и, кажется, мат. Когда же моё терпение почти на исходе, на пороге появляется сам Овчинников. На какое-то мгновение мне кажется, что время застыло вместе с нами. Он смотрит на меня молчаливо и... растерянно. Но потом его губы оживают, искривляясь в ухмылке. Бледное до этого лицо "расцветает" арлекином, Сергей вновь возвращается в своё прежнее амплуа:

- Какие люди в Голливуде!

- Я по поручению Аллы Георгиевны... - еле внятный лепет слетает с губ, словно извинение.

- А-а-а, снова Алла... Ну, проходи, дорогой, гостем будешь...

Он шире раскрывает дверь, впуская в темный коридор, который встречает меня старыми обоями и потертым линолеумом. Минимум пространства и нагромождение устаревшей мебелью, а также ящики с инструментами и полки с книгами тут и там, и даже велосипед каким-то чудом. Я стараюсь сильно не озираться, но глаза невольно бегают из угла в угол, автоматически сканируя и оценивая общее положение вещей.

- Не обращай внимания на ...эм, легкую небрежность моей скромной обители... И чувствуй себя как дома, - пытается ёрничать Сергей, тяжело ступая перебинтованной эластичным бинтом ногой. - Я сегодня распустил прислугу пораньше. Кхм, так что чай, кофе и прочие напитки не предлагаю, уж извиняйте.

Я пропускаю его шуточки мимо ушей, следуя за ним в комнату молча. Завернув в угловую комнату, он тяжело плюхается на видавшую виды тахту и жестом указывает на место рядом, мол "приземляйся". Но снова игнорирую его, направляясь прямо к столу и, не тратя время понапрасну, сразу же выкладываю ученики из своего рюкзака.

- Оу-воу-воу! Не так быстро, Лёль. Не-е, не надо. Не видишь что ль, я не совсем здоров. Мне нужен покой и ...

- Ну, ты же не головой стукнулся. И бегать я тебя не заставляю. Мы просто с тобой немного позанимаемся, - стараюсь звучать спокойно и убедительно, подавляя нарастающее раздражение. "Когда же он закончит паясничать?"

- Лёль, ну правда, я не в форме. Не в состоянии я. Щас сток колёс проглотил от боли, мало что соображаю, - кривя лицо, наверно в попытке изобразить ту самую боль, Сергей вытягивается на тахте, в привычном уже для меня жесте, закидывает руки за голову, оголяя тем самым живот.

Задравшаяся полинялая майка тут же привлекает моё внимание, отчего я нервно ёрзаю на стуле, пытаясь направить ход мыслей в другое русло.
"Как он умещается на этой тахте? " Но оказалось , это тоже неверное направление мыслей, потому что и они немедленно перескакивают к картинке сонного, полуобнаженного Овчинникова под одной простынью.
"Стоп! Так никуда не годится! О чём ты вообще думаешь?" - Почти кричу на себя мысленно и отворачиваюсь от довольного моей реакцией болвана к окну.

- Не ты ли говорил, что собираешься нормально закончить школу? - "Так, правильно, эта тема самая нейтральная", - успокаиваю себя.

- Да не парься ты, Лёль! Всё будет путём...

- Да? Тебе легко говорить, не твоя медаль висит на волоске! - Не сдерживаюсь, чувствуя, как начинает пылать лицо.

- Лёлька, ты такая прикольная, когда сердишься, - продолжает ухмыляться Сергей, немного приподнимаясь на логтях. Внимательно меня изучая, словно малыш новую игрушку, даже голову чуть склоняет вправо и, кажется, кончик языка , показался между двумя рядами белых зубов.
"Везёт же некоторым. И при этом курит как паровоз..."- Снова думаю не о том.

- Что ты заладил: "Лёля, да Лёля!" Сколько раз тебе повторять: "Лёля" я для родных, а для тебя - просто Ольга."

- Нет. "Ольга" звучит очень сухо. А вот "Лёля" - совсем другое дело. Лёля! - Ещё раз с нажимом на моё детское прозвище повторяет этот павиан с лыбой до самых ушей. - Эх, просто услада для ушей, так нежно, так... Гхм! Я хотел сказать, классно же. И тебе очень подходит. И ещё раз повторяю: не парься ты на счёт своей ненаглядной медальки. Всё будет в ажуре. Ты что, сама не понимаешь, что Алка сама скорее удушится, чем упустит твою золотую медаль. Вот ты наивная, в натуре! Это же не ток тебе нужно, но и прежде всего ей самой. Ты только представь, как сразу её рейтинг поднимется: в её классе золотой медалист! Звучит? То-то же...

Я недоверчиво смотрю на Сергея во время всей его тиррады, - по-другому и не скажешь,- и удивляюсь: как же я сама до этого раньше не догадалась. А ведь в этом есть доля правды... Но всё равно, страшнова-то, а вдруг.

- Ай-да покурим, - вдруг меняет тему Сергей. Дотянувшись до тумбочки справа, он выуживает оттуда мятую пачку сигарет и зажигалку.

- Не курю, - коротко отвечаю уже спине Овчинникова, который выходит на балкон. Мне остается только следовать за ним.

Балкон маленький, незастекленный и забит различными вещами ещё больше, чем сама квартира. Встаю слева от парня, но тут же понимаю свою ошибку, когда тот закуривает: дым валит на меня. Откашлявшись, замечаю, что Сергей почти вплотную подходит ко мне. Я немного нервничаю, не понимая его маневра, а зря. Он просто, аккуратно обхватив меня за предплечья, переставляет в другой угол балкона, с подветренной стороны.

- Неженка, - едва различаю его слова, приглушенные ещё и сигаретой во рту. Но я даже не вслушиваюсь. Потому что все мои нервные окончания ещё переживают сбой системы, под действием прикосновений теплых рук... Сергея.
"Чёрт знает что! Приехали! Что это ещё за новости? Обалдеть! "

Я в шоке от самой себя. Что это было? Нет, не со стороны Серёги, а с моей. Нереально так реагировать на обычное, рядовое прикосновение. Да, парни не часто прикасаются ко мне, но это уже ни в какие объяснения не влезает. Что это было?

- О, мамка идёт. Чёт рано она сегодня, - Серый нисколько не волнуясь, что мать может заметить его с улицы с сигаретой, спокойно выдыхает длинную, густую струйку дыма.

Я, в попытке взять себя в руки, переключаю всё своё внимание на женщину, приближающуюся к подъезду. Худощавый, чуть сутулый силуэт в опрятной одежде, но невооруженным глазом заметно, что давно уже вышедшей из моды. Она идёт спокойным, неторопливым шагом, не глядя по сторонам, лишь вперёд и только под ноги. Даже проходя мимо своего окна и балкона второго этажа, с которого мы с Сергеем продолжаем молча следить за ней, она не поднимает глаз, как обычно это делают люди, проходя мимо окон своей квартиры. Лицо её уставшее и какое-то отстранённое, даже отрешённое.

Пытаюсь вспомнить, сколько же ей лет. Кажется, она не намного старше  моей. Надо же, а выглядит, будто между ними с десяток лет разницы. Хотя, я давно уже не видела свою маман, уверена, она мало чем изменилась. Самое большее - новый цвет волос или что-нибудь увеличила в очередной раз.

Докурив, Сергей скидывает потушенный окурок вниз, в траву, и молча показывает мне проходить обратно в комнату. Я снова пытаюсь взяться за учебники. Овчинников с явной неохотой пододвигается ближе к столу, оседлав второй стул и подперев голову кулаками, сложенными на спинке, страдальчески смотрит на меня из-под лобья.

- Давай, блин, Эйнштейн, начинай свою науку...

Мы прозанимались от силы с полчаса, когда в комнату тихо стучат.

- Серёжа, может чаю выпьете? И лекарства принимать пора. - В комнату заглядывает мама Овчинникова, но входить не спешит. Она сменила свой юбочный костюмчик на домашний ситцевый халат в мелкий цветочек, а голову прикрыла тёмной косынкой. Теперь она ещё больше походит на пожелую женщину. Я тихо здороваюсь с ней и в нерешительности смотрю на Сергея.

- Лан, перекур.

За столом маленькой и на удивление уютной кухни повисает непривычная тишина. Серый молча дует в свой бокал с чаем, я тоже не решаюсь о чём-либо заговорить. И лишь Инна Максимовна, как успел представить её сын, иногда прерывает тишину незначительными фразами, пододвигая ближе скромные угощения: сушки с карамельками и домашнее сливовое варенье.

- Спасибо тебе, Оленька, что помогаешь Серёже. У него итак проблем в учебе хватает, а тут эта беда ещё с ним приключилась. - Инна Максимовна кивком головы указывает на бинтованную ногу сына. - Это папка наш разбушевался немного. Выпил чуток лишнего, еле угомонили его, а вот Серёжке досталось. То есть, упал он... А папка наш того... Силы не расчитал...

- Мать! Чё ты гонишь? Успокойся, не городи ерунды, - лицо Сергея в миг становится мрачным и напряженным, жевалки ходят ходуном. Он явно не ожидал такой откровенности от матери. Тем более при мне.

Я, конечно, слышала, что отец Сергея злоупотребляет. Догадывалась и о том, что возможно и рукоприкладством не гнушается. Но услышать такое откровенное подтверждение от самой матери Овчинникова явно не ожидаю. Мне становится так же неловко, как наверно, и самому Сергею и его матери, поэтому торопливо допиваю остатки чая одним глотком и, извиняясь, спешу на выход.

Сергей с грохотом отодвигает стул назад, вставая вслед за мной и идёт провожать. Неловкость ситуации просто зашкаливает; чувствуется, что все наведенные до этого хрупкие мосты непринужденности в общении между мной и Сергеем рушатся под лавиной комфуза и горького послевкусия вскрывшейся неприятной правды...

Домой я иду не спеша, переваривая всё, произошедшее в доме Овчинникова. Палитра чувств, которые раскрываются во мне рядом с этим человеком, так многообразна и невероятна, что я ещё долго прихожу в себя после каждой встречи с ним, начиная с той необычной апрельской ночи. Я не могу понять, откуда это всё во мне. Почему так странно реагирую. Ведь ещё недавно ни я, ни он не замечали друг друга, хотя встречались изо дня в день под крышей одной школы и в пределах одного района.

Что с нами происходит? Что за отношения у него с родителями? Похоже, погрузившись в мир своих собственных проблем, я и не заметила, что кому-то живется намного хуже.
"Да, моя мать бросила меня! Но у меня есть любимые и любящие меня бабушка и дедушка. А Сергей? Какого ему жить с родным отцом и терпеть побои от него? И что лучше: жить спокойно без матери или рядом с отцом, распускающим руки? "

Что это за мир, где матери бросают своих детей, ради личного счастья? Куда катится наша цивилизация, если отец поднимает руку на своего сына? Что вообще происходит с миром? Кто мне ответит?