3: одна зажигалка на двоих.
Состояние «никакое» слишком часто посещает Роберта. Наслаждение от жизни, еды, пробежек пропало, словно его никогда и не было. Казалось, что Раевский забыл как чувствовать. Забыл, что значит жить в гармонии с эмоциями, а не выгоранием. Роберт уже привык к такому состоянию и оно давно перестало его волновать. Когда каждый день проходит по одному и тому же сценарию, забываешь какой может быть другая жизнь.
В ушах звенела музыка, закрывая его от внешнего мира. Мира, где весёлых ломают на части, а богатые господствуют, поддерживая корону на голове.
Мимо сновали туда-сюда сонные подростки, что иногда спотыкались об свои же ноги. Роберт старался обходить их стороной и идти ближе к забору.
Павел вернулся домой поздно ночью, когда Роберт уже почти засыпал. Раевского это мало волновало: вернулся и слава богу. Утром Роберт застал Титова, спящим на диване в верхней одежде, от него жутко несло алкоголем. Опять поссорились, — мысленно сделал вывод кудрявый и достал из верхнего ящика шкафа плед, которым вскоре накрыл товарища.
Роберт понимал, что ему нужно проспаться, а поэтому старался не шуметь и не греметь чашками на кухне. Частые ссоры Титова с девушкой стали регулярными и обыденными. Ни та, ни другой не собирались это прекращать и искать компромисс. Как считал Роберт, лучше бы они разбежались по разные стороны баррикад и оставили друг друга в покое, напоследок пожав руку и пожелав всего хорошего. Разве не так делают адекватные пары? Ведь правильно говорят, что сломать отношения может один, а чинить их должны двое. И когда один устаёт, весь хлипенький мостик падает и разлетается на щепки. Тогда и приходит конец отношениям.
Небо постепенно озарялось солнечным шаром, что продолжал подниматься над крышами домов. Вчерашние лужи остались тёмными пятнами на асфальте, покрытом осенним колоритом цветов. Прохладный ветер обдувал руки и лицо, заставляя кудрявого поморщиться. Он никогда не любил холод, не любил носить сотни одёжек и согреваться ночами. Он любил жаркое знойное лето, тёплую весну. Они поддерживали его внутренний огонь, в то время как холод его медленно тушил.
Полину он не заприметил, пока шёл по аллее вдоль территории школы. Неудивительно. Роберт шёл одним из последних и еле успевал дойти до звонка. Полина же всегда приходила раньше и абсолютно никогда не опаздывала. Мисс Пунктуальность — её второе имя.
Забегая со звонком в класс, Раевский сел за своё место, а уже потом взглядом начал искать Полину. Та сидела на том же месте, что и в первый день, читая что-то в учебнике. Роберта даже обидело то, что она не обратила на него никакого внимания, даже голову не подняла.
Учитель что-то бормотал себе под нос, изредка говоря записывать пометки в тетрадь и не шуметь. Роберт, как самый прилежный ученик, вёл корявые конспекты, часто пачкая странички потёкшими разводами чернил. Нет, он не был занудой-отличником, всего лишь к каждой контрольной учил нужные темы и запоминал. Так и пошли хорошие оценки и результаты.
Роберт вновь уставился в окно, положив голову на ладони. Там, в далеке, беззаботно летают пташки, не представляя свою жизнь в неволе. Где-то дальше горько плачет девочка, шустро вытирая маленькими ручками глазки. Может, игрушку не купили, а может, маму в магазине потеряла?
В классе поднялся громкий шёпот и взволнованные обсуждения.
«В столовке вместо макарон макароны с сыром дают? — усмехнулся про себя Роберт».
Ему в новинку видеть класс таким ошарашенным. Последний раз это было, когда он решил проучить парнишку, что забыл о личных границах. Тогда на ушах стояла вся школа, а сам Роберт на учёте.
Обведя безразличным взглядом, за которым скрывается зверский интерес, весь кабинет, Роберт посматривал на каждого из ребят. Ничего нового и из нормы выходящего он не нашёл. Полина, как и он, точно так же не понимала в чём дело, и поэтому продолжала чертить что-то в тетрадке. Роберт чувствовал на себе её редкие взгляды, но когда поворачивался не встречался с парой голубых глаз.
Роберту стало скучно. Урок перерос в нудное мычание, бесполезную информацию и философские размышления, что перестало интересовать Раевского. Кудрявый решил рифмовать слова.
Любовь – наступает вновь; кровь;
Алкоголь – теряю контроль;
Слёзы – грозы; розы; морозы;
Пепел – ...
— Эй, Фен, это тебе, — отвлёк Раевского впереди сидящий одноклассник — Артём.
— Фен? — Роберт даже не обратил внимания на бумажку, которую Артём держал между указательным и средним пальцами. Как-как, а так его ещё не назвали.
— Ну да. Фен-икс, сечёшь? — усомнился парень, проводя свободной рукой по короткой стрижке.
— Я то секу. Тебе что надо? — Роб ненавидел, когда его отвлекают от работы, пусть даже просто разговорами. Однако, поговорить на интересные темы с интересными людьми никогда не прочь.
— Раевский, я вам не мешаю? — прервал только решившего заговорить Артёма учитель.
— Извините. — Роберт давно выучил, что лучше промолчать, чем искать себе лишних проблем. Если это конечно не переходит границы, которые он охраняет, как пограничник.
И, казалось бы, что в них такого? Однако Роберт всегда уважал людей, которые уважают других. А разве переход на личности — уважение? Раевский ценил людей, ценил и их хорошие и плохие стороны, но никогда не давал обесценивать себя или близких.
Как только мужчина отошёл в другой конец класса, Артём вновь повернулся к кудрявому и всунул в руку скомканный вдоль и поперёк рваный листок в линейку.
«— Как в первом классе, — провёл параллель Роберт».
Скептическим взглядом смотря в спину Арсентьеву, Роберт перенаправил внимание на огрызок — по-другому не назовёшь, — и стал рассматривать. От кого не написано, кому тоже. Значит, это либо сам Артём, либо его просил кто-то лично, в чём кудрявый сомневался, ибо парень был тем ещё болтуном и любопытным до мозга костей. Тем не менее, Раевский уверен, что Арсентьев не читал и даже не открывал записку — слишком аккуратно сложена для той, что могли несколько раз складывать туда-сюда.
Интерес подогревали взгляды, опущенные в его сторону. Роберт боялся представить, что могло было быть там и что смогло заинтересовать весь класс.
Почерк был совершенно незнакомым. Да и к тому же печатный, а все знакомые Раевского никогда так не писали. Обманка?
«После уроков на заднем дворе. Будут все. Зажжём».
Интерес сменился полным непониманием. Он не понимал что они решили «зажечь», кто подразумевается под «всеми» и зачем там нужен он. Ребята из класса все так же ожидали реакции от Роба, но её не последовало: Роберт порвал листочек на маленькие кусочки, а потом закинул в рюкзак, чтобы после выкинуть. Заодно достав бутылку с водой, Роберт охладил горло и унял жажду. Продолжая рифмовать слова, Раевский не заметил как пролетел урок.
Остались самые сложные предметы и домой. Роберт любил быть дома, любил домашнее тепло и мятный чай за просмотром старого фильма. Дома его никто не тревожит, кроме мыслей-крыс, что грызут мозг, понемногу каждый день отравляя. Часто Роберт любил выключать все приборы в доме, закутываться в плед и просто мечтать о другой жизни.
Он никак не мог полюбить ту, которую имеет. Ему нужна другая, где всё будет по-иному. Даже сейчас, Роберт не задумывается, что где-то далеко-далеко сейчас избивают людей за расу, где-то далеко-далеко сейчас не считают людей за людей, где-то далеко-далеко семья не сводит концы с концами и дети погибают от голода, где-то далеко-далеко болезни забирают за собой сотни жизней и создают армию мертвецов, где-то далеко-далеко у кого-то всё намного хуже, чем у него.
Эта людская ненасытность всегда обвивала Роберта вокруг шеи и намеревалась задушить, как сорняк последний лепесток жизни цветка.
Заходя в кабинет химии, Роберт заставлял себя не заснуть и спокойно просидеть оставшиеся часы.
Казалось, что секунды в минуте становятся всё длиннее, дольше и не хотят отдавать черёд другой. Время тянулось категорически медленно, а информация перестала усваиваться в голове.
∴ ════ ∴ ✦ ∴ ════ ∴
Последний урок Роберт решил прогулять. Он считал его бесполезным, поэтому смысла там протирать штаны нет. Бездумно бродя по коридорам, Раевский чувствовал непривычное спокойствие. Его окутало, словно крылом бабочки, умиротворение. Все тревоги исчезли их заменила волшебная лёгкость.
Роберт и забыл какое это прекрасное чувство.
С п о к о й с т в и е
Под вдохновением Роберт набросал черновой вариант стиха, который вскоре приведёт к наилучшему виду. Облокачиваясь на подоконник, Роберт достал телефон из кармана джинс и принялся собирать буквы в слова.
«Лёгкость души и сердца отрада.
Забыл я невзгоды, убил ожидания.
Я счастлив секундно, пока солнце сгорает.
Тебя нет – всё прекрасно.
Замолчи и замри.
Растворись и умри.
С тобой я забыл, что значит свобода, глоток воздуха обжигает лёгкие изнутри.
Теперь всё прекрасно, я счастлив секундно без тебя и без чувств, я умру так безшумно, когда исчезнут мечты».
Довольный, Роберт отошёл от подоконника. Вдалеке, на стадионе школы, который давно забросили, было видно большое сборище людей. Первым делом Роберт открыл группу школы с новостями, наверняка, там уже есть пост об этом. Шестое чувство не подвело, и пост действительно весел самым первым в ленте, закрепленным. И никогда бы Раевский не обратил на это внимания, если бы не «10А».
Что ж, веселье начинается.
Первым делом Роберт заглянул в кабинет, в котором должен был идти урок. Стукнув пару раз костяшками пальцев, Раевский открыл деревянную дверь. Кроме учительницы, как и ожидалось, там никого не было.
— Раевский, где все? Мне на вас докладную в первый же урок написать? — возмутилась женщина, тут же повышая голос.
— Да пишите вы, что хотите. Я не знаю где все. Сам ищу, — не сдержался Роберт.
— Я сейчас же классному руководителю обо всём доложу. Пусть сама с вами, негодяями, разбирается.
Закатив глаза, Роберт мигом закрыл дверь. Доставая из рюкзака толстовку, он быстро просунул рукава и через секунду был ярким алым пятном.
Уверенным шагом кудрявый направился в сердце толпы, которое окружили зеваки, которым лишь бы посмотреть. Некоторые начали поворачиваться, замечая красные оттенки боковым зрением, и тут же шептаться.
— А вот и Роберт, — размахивая руками, словно встречает провозгласила Жанна. — Мы то уж думали, что ты не придёшь и мне всё самой делать.
— Что ты несёшь? — Раевский совершенно не понимал, что происходит и не видел, что скрывается за спинами ребят.
— Ой да ладно тебе прикидываться, Феникс. Ты же помнишь нашу старую традицию? — изогнула в ожидании бровь Травникова.
В глазах Раевского читался только страх смешанный с интересом. Теперь до него дошёл смысл всех слов. Зажёг (сущ.) — игра, которой они с Жанной отбирали новеньких в свою «банду». Давно, Роберт называл себя и своих друзей «Слугами Феникса» и обязывал ходить в максимально ярких цветах, чтобы их видели из далека. Когда друзья его бросили и сказали, что не будут с ним общаться, Роберт стал искать других людей и проверять их небольшой игрой, где задаёт вопросы, по которым проверяет подходит человек или нет. Единственным, кого он выбрал стала Жанна Травникова — бойкая девочка, которая приносила родителям много проблем.
После этого они держали в страхе всех учеников школы и сделали красный своим коронным цветом. Тогда Роберт даже вышил на спинах толстовок максимально большими буквами фамилии, чтобы их видели и знали все. Однако, надевали они их только тогда, когда играли в зажёг. Эту игру прошли все новенькие, которые приходили к ним в класс. Безобидные вопросы иногда доводили ребят до слёз, но силу или кардинальные методы Роберт никогда не применял.
— С собой? — спросил кудрявый.
— Обижаешь.
Спустя пару секунд вместо одного красного пятна стало два.
— Красный, жёлтый и бордовый. Фиолетовый, зелёный. Выбываешь ты без спора через два-четыре-восемь, — одновременно начали считалочку ребята. Роберт стоял, сложив руки на груди, а Жанна в это время водила пальцем между Полиной и Настей.
Ласточкина стояла с гордо поднятой головой, копируя позу Раевского, а Уварова подавала явные признаки тревоги. Постоянно трогала волосы, сгибала пальцы и мяла одежду.
Выбыла Полина, а значит первой гореть будет Настя.
— Что ж, начнём. Правила такие. Чтобы победить, тебе надо набрать пять огней. Один огонь – один честный ответ. Всё просто. Если я пойму, что ты лжёшь, то ничем хорошим это не обернётся. Есть вопросы? — рассказывала Жанна. Её огненно рыжие крашенные волосы развивались на ветру, а алая помада на губах делала образ «Феникса» законченным.
— Всего пять вопросов и я свободна?
— Именно так, — коротко подтвердил Раевский.
— Зажжём! Первый вопрос: что ты выберешь убить друга или убить животное?
Роберт иногда сам задавал себе вопросы из игры и не мог дать на них ответы. Просто потому что там нет ответа, подходящего именно ему.
— Друга. Друг может предать, а животное, даже если ты будешь последней дрянью не бросит тебя.
Роберт усмехнулся.
— Огонь твой. Второй вопрос. Если будет ситуация, в которой тебе надо предать друзей, чтобы спасти себя, что ты выберешь? — спросил Раевский.
— Предать. Эгоизм взял своё, — отвечала Настя.
— Замётано. Третий вопрос. Что важнее: деньги или счастье?
— Счастье. Деньги не всегда делают людей счастливыми. Здоровье, например, не купишь. А разве здоровье не есть счастье?
— Четвёртый, — сразу перешёл к сути Роберт. — Убьёшь мать или отца?
— Обоих. Они очень сильно любят друг друга и в любом случае не были бы счастливыми друг без друга или бы просто напросто не пережили бы.
Многие призадумались и в воздухе повисло молчание, слышно лишь сердцебиение и дыхание.
— Хорошо. А из нас кого? Меня или Роберта?
— Тебя. Тут и объяснения не нужны.
— Свободна, — с улыбочкой процедила Травникова.
Ребята всё это время завороженно снимали на телефоны, отсылая видео администратору группы школы. У Роберта после не осталось никакого послевкусия. Анастасия Кольцова для него безвкусная и пустая, она ничего не оставила после себя.
Полина уже готовилась к своей партии вопросов и совсем не переживала. Ответить на пару вопросов? Легко! Другой проблемой было то, что здесь Роберт. И он не просто зритель, а непосредственный участник. Лишь от осознания этого по рукам пробежали мурашки.
Жанна думала над новыми вопросами, а Роберт готовился видеть её растерянные глаза. Он знает, что она будет лгать. Будет, конечно, будет. Она всю жизнь ему врала, значит и сейчас ничего не изменится. Он не верит в то, что она могла поменяться.
— Первый вопрос. Сколько раз ты предавала и сколько раз тебя? — неожиданно начал Роберт.
— Во-первых, это два вопроса. Во-вторых, нисколько. Это ответ и на первый, и на второй вопрос.
«— Лжёшь, Ласточка. Лжёшь».
— Второй, как часто ссоришься с родителями? — проигнорировав замечание про вопросы, продолжила Жанна.
— Почти никогда. У нас в семье полная гармония.
Кто-то из толпы пошутил про инцест и группа таких же недалёких начала заливаться смехом, на что ни Роберт, ни Жанна не обратили внимание. Они были полностью сосредоточены на Ласточкиной.
Травникова из раза в раз поглядывала на Роберта и видела его лёгкие движения пальцами. Она знала, что это значит. Знала.
— Третий. Сколько раз ты переезжала из города в город?
— Один.
«— Два, Полина. Два раза, — мысленно отмечал Роб».
— Четвёртый. У тебя есть молодой человек или тот, кто тебе нравится?
— Я по девочкам, — глядя прямо Роберту в глаза, ответила Полина.
— Ты уверена? — подходя ближе с толикой юмора спросила Травникова.
— Абсолютно.
— Сейчас мы и проверим.
Большими размашистыми шагами Жанна подошла впритык к Полине и долго смотрела ей в глаза. Холод в них никак не мог охладить огонь в Травниковой. Одной рукой Жанна взяла Полину за подбородок, а второй заправила прядь за ухо. Полина старалась держаться уверенно и не подавать страха. Спустя секунду мягкие губы соприкоснулись и вспыхнул огонь. Кончики длинных косичек Полины загорелись ярким пламенем, стремительно сжигая.
— Зажёг провален. Ни одного правильного ответа, — объяснила Жанна.
Люди вокруг начали вопить, некоторые искать бутылки с водой в рюкзаках, но из-за паники долго копошились. Роберт спокойно подошёл к Полине, взял её за предплечья и взглянул прямо в глаза, успокаивая. Следом, быстро открутил крышку бутылки и вылил оставшуюся воду на волосы девушке.
Роберт кусал губы изнутри и злился на Жанну. Он не знал, что она может просто подойти и поджечь человека. Да, он незаметно показывал ей, что она врёт, но о таких последствиях даже не задумывался.
— Расходитесь, — грубо потребовал Роберт.
Он схватил Жанну за локоть, уводя подальше в сторону, чтобы их крики не могли слышать другие. Рыжая брыкалась, пыталась вытащить руку, но разница в росте и силе отдавала преимущество Роберту.
— Ты с ума сошла? Ты же понимаешь, что ты переходишь все границы? Жанна, твою мать, это ненормально! Обещай, что забываешь про эту игру и больше никогда и никого не трогаешь. Не порть мне репутацию, идиотка. Что она тебе сделала, что ты её чуть не сожгла?
— Врала.
— Да ты за собой следи. Сама не лучше. Давай тебе волосы подожжём? Как в древности с ведьмами делали.
— Мы не в древности.
— Правильно. Так почему у тебя средневековые методы? Я давно забыл про зажёг, забудь и ты. Это была просто игра, а не ритуал. Я надеюсь мы больше не вернёмся к этому разговору и ты меня поняла. И, кстати, ты больше не Феникс, твой зажёг тоже провален.
— Какой ты мерзкий, Раевский. В себе бревна не видишь, а в других соринку замечаешь. Я то поняла, только ты, смотри, не заврись, — ядовито выплюнула Травникова и пошла прочь.
Роберт повернул голову в сторону. Там, на лавочке, сидела одна-одинёшенька Полина, уткнувшись лицом в ладони и иногда всхлипывая.
Раевский не мог разобраться сам в себе, он не понимает себя и не может видеть последствия. Он — слепой, что не видит себя, но видит других.
Медленно шагая к Полине, он стягивал с себя толстовку. Роберт молча присел напротив Полины, смотря как она плачет. Не было никакого сожаления, не было жалости. Не было ничего. Кудрявый накинул на неё толстовку, аккуратно завязывая рукава под шеей, чтобы не упала.
Ласточкина лишь скинула её с себя, откидывая куда подальше. Тогда Роберт увидел её красные из-за полопавшихся капилляров глаза, увидел потёкшую по щекам тушь и слипшиеся ресницы. Он увидел её не гордой и сильной, а слабой и беззащитной.
— Уходи, — надрывисто прошептала девушка.
— Нет.
— Уходи.
— Не уйду.
Полина не смотрела на него, смотрела вниз, водя пальцем по дереву. Ему вновь не ясно, что у неё на душе, что у неё в голове. Он не мог понять её, разгадать, это неимоверно выводило его из себя.
Раевский нагнулся чуть в сторону, чтобы видеть косы, которые Полина плела всю жизнь, что Роберт себя помнит. Кудрявый видел лишь пару раз её без кос – на первое сентября, пару дней назад и несколько лет назад, на восьмое марта. Теперь от них осталась лишь малая часть. Ласточкиной придётся стричь их под каре, чтобы подравнять кончики и это не выглядело неаккуратно.
— Зачем ты это делал? — вновь нарушила тишину Полина.
— Потому что хотел знать изменилась ты или нет. Ты всё так же врёшь.
— Как и ты, — продолжила Полина.
— Я знаю.
Роберт лишь достал зажигалку и начал крутить её вокруг пальцев, иногда подкидывая в воздух. Тишина начинает надоедать и звенеть в ушах, отбивая ритм.
Полина протянула руку, чтобы взять огонёк. Зачем он ей Роберт даже представить не мог. Он точно знал, что она не курит: от неё не несёт табаком. Спокойно вложив небольшую коробочку ей в ладонь, Раевский стал смотреть что будет дальше.
Ласточкина достала из рюкзака тетрадку, из которой вынула листок с чем-то нарисованным.
— Смотри. Это ты и я, — Поля развернула лист, держа его на уровне глаз кудрявого. На бумаге абстрактное изображение парня с резкими чертами лица и в таком же стиле портрет самой Полины. Внизу коротко подписано «Л. П»¹.
— И?
— А это зажигалка, — теперь Полина взяла в руки огонёк. — А это я сжигаю все наши обиды, хорошо?
— Хорошо.
Оранжевый язык пламени охватил лица, бумага потихоньку превращалась в пепел, улетая по ветру. Значит, теперь они должны простить друг друга и начать всё с чистого листа? А что если грязь пропитала другие странички и они больше не чисты?
Роберт достал пачку сигарет и забрал у Ласточкиной зажигалку. Говорят, что курят, чтобы снять напряжение. Может, ему поможет? Зажимая тонкую сигарету меж зубов, Раевский не успел поджечь, как Полина протянула руку с просьбой:
— Дай мне тоже. Пожалуйста.
Выкинув из пачки новую сигарету, Полина зажала её точно также, как Роберт. Роберт поджёг обе за один раз, как только Полина чуть нагнулась. Вспыхнувший огонёк мелькнул в глазах и исчёз, как только зажигалка скрылась в кармане.
Одна зажигалка на двоих.
Один огонь на два сердца.
——————————————————
¹Л. П. — Ласточкина Полина.