Глава I (часть 2)
Проходили дни. Часы этих дней для Олимпии Дэй длились медленнее суток. Это было объяснимое явление. Конечно, у кого бы время летело, сломя голову, если каждое мгновенье жизни проходило бы за пристальными наблюдениями за матерью?Дышит ли твоя мать или не дышит. Дышит или нет.
Олимпии присмотр за матерью напоминал просмотр футбольного матча, где самая любимая команда играла против самой ненавистной, а каждое вздрагивание матери было чем-то вроде гола в ворота соперника. Только ее эмоции были куда ярче, чем эмоции пьяных мужчин с бокалами пива в руках и с огромных круглыми животами, которые просиживают все вечера в пабах с такими же ленивыми, ни на что негодными, дружками за просмотром очередного матча. Но у девочки не было другого выбора, кроме как сидеть и смотреть за увяданием матери. И все эти лозунги такого типа, как «Выход есть всегда» не подходили к ее ситуации. Даже если бы миссис Дэй лечилась, то дольше трех месяцев она бы не протянула. Но лечение для Корнелии Дэй было хуже смерти. Женщина вроде бы живая, но вроде бы и нет. Эти ежедневные инъекции, таблетки только лишь усугубили бы ее самочувствие. И за три месяца в больнице она бы провела с детьми намного меньше времени, чем за месяц дома.
По ночам миссис Дэй частенько мучили кошмары. Джеррард или Олимпия часто находили ее на полу, съежившуюся от боли и страха. Так не могло продолжаться, но другого выхода просто не было.
В одну из тысячи бессонных ночей Олимпия лежала на своей кровати и глядела в большие окна, что были напротив. Перед ней, на темно-синем небосводе, висело несчитанное количество звезд. А в центре находилась луна. Полная луна, которая внушала чувство спокойствия и беззаботности. Кто-то скажет, что это прекрасная картина. Олимпия Дэй сказала бы так же. До одного случая, который произошел в одну из таких спокойных ночей. До смерти отца.
После ухода из жизни мистера Дэя, причину которого Олимпия так и не поняла, жизнь всех членов его семьи изменилась в худшую сторону. Миссис Дэй, поначалу, пыталась не унывать и не отчаиваться, хоть это у нее получалось недостаточно хорошо. Олимпия нередко слышала ее плач, когда ночью проходила мимо ее комнаты. После ухода отца Олимпии и Элиота Корнелию Дэй будто бы подменили. Перед глазами детей уже не стояла та женщина, та сильная и уверенная женщина, которая всегда служила им примером для подражания. Просыпаясь по утрам, ее дети уже не слышала ее ласкового голоса. Не потому, что по утрам миссис Дэй не была разговорчивой или менее разговорчивее, чем обычно, просто в ее голосе исчезла ласковость, мягкость, доброта. В ее голосе исчезла сама жизнь, как и в ней самой, в целом.
На помощь к семье Дэй пришел старший брат миссис Дэй, Джеррард. Если бы не семейные фотографии, то нельзя было бы и допустить мысли, что Корнелия и Джеррард были родственниками. Да еще и родными братом и сестрой! Уж очень они были разными и непохожими ни внешне, ни внутренне. Корнелия была спокойной, мягкой женщиной, в то время, как ее брат, являясь полной ее противоположностью, обладал дерзостью, которая была присуще исключительно ему. Он также обладал талантом ставить всех на свои места. Будучи приверженцем прямолинейности, он ненавидел лицемерие. Прямолинейность он предпочитал комплиментам, похвале и другим видам лести. Джеррард был на два с лишним года старше миссис Дэй, но никогда не был женат и не имел детей. После одного случая, который заставил мужчину наплевать на отношения и свою личную жизнь.
У Джеррарда была невеста, в которую он был не просто влюблен, а которую он, буквально, боготворил и носил на руках, что было очень на него не похоже. Но в один день, вернувшись с работы, он не застал свою любимую дома, а на столе лежало письмо, которое было немного помято, отправитель письма явно сильно нервничал, в то время, как писал его. В письме говорилось, что как бы невеста Джеррарда не любила его, выйти замуж она никак не могла. Она была художницей и выход замуж она сравнивала с клеткой. Она писала, что посадив птицу в клетку нельзя требовать от нее спеть что-то, так и она привыкла творить на воле. И чтобы не было больно им обоим, она уехала в другую страну, убедительно попросила Джеррарда в письме, не искать ее. После того случай мужчина потерял всякий интерес к отношениям.
Олимпия уже готова была провалиться в сонное царство, как услышала крик. Крик принадлежал никому иному, как ее матери. Не раздумывая, девочка вскочила с постели и побежала в комнату напротив. Она включила свет и увидела дядю, который отчаянно тряс Корнелию.
— Проснись! Корнелия, я здесь, проснись! — кричал на сестру мужчина.
Миссис Дэй была вся потная, волосы прилипли к ее лицу. Ее белое просторное платье, в котором она спала, уже не казалось больше просторным. Женщина покачивалась взад и вперед, закрывая руками лицо.
— Олимпия! Олимпия, принеси воды! — обратился к племяннице Джеррард.
Олимпия, не медля, побежала по лестницам вниз, за водой. Трясущими руками она взяла стеклянный стакан с полки, чуть не разбив его, и набрала туда воды. Быстро вернувшись обратно, она протянула воду маме.
— Корнелия! Корнелия! — кричал мужчина, затем снизив голос прошептал умоляюще, — выпей воды, тебе полегчает.
Джеррард отчаянно просил сестру сделать хоть глоток прохладной воды, которая, если не успокоила бы, то по крайней мере, разбудила бы женщину.
— Мама! — не выдержала Олимпия и присел рядом.
Схватив стакан из рук дяди, она поднесла его ко рту матери и немного наклонила. Прохладная вода попала в рот женщины, немного взбадривая ее.
— Все хорошо, Корнелия. Мы здесь. Это был всего лишь плохой сон.
Миссис Дэй медленно открыла глаза и в ее глазах, впервые за долгое время, можно было что-то прочитать. Ее взгляд казался уже не таким пустым, каким был на протяжении последних двух недель. После криков и покачиваний, она, будто снова оживилась ненадолго.
— Мама, — радостно воскликнула Олимпия и крепко прижалась к матери.
Миссис Дэй без слов осмотрела волосы, затем плечи дочери. Еще раз прижав дочь к себе, погладила ее по голове. Олимпия обнимала ее так сильно, как могла. Сколько же ей не хватало этих родных объятий? Как давно девочка не чувствовала родного запаха своей матери? Ее мать была совсем рядом, и одновременно так далеко.
Чувствовать себя одиноко, в то время, как окружен людьми, намного хуже, чем быть в настоящем одиночестве. Когда вы одиноки среди людей, складывается ощущение, что люди эти вовсе не рядом, что души их намного дальше вашей, не смотря на то, что их плоть и вашу разъединяют всего лишь короткое расстояние.
— Иди спать, Олимпия. Я присмотрю за ней, — кивнул Джеррард и Олимпия отправилась обратно в свою комнату, которая не наводила чувства уюта больше.
Продолжение следует...