Глава III (часть 3)
В семь часов утра, во всем здании раздался звук пожарной сигнализации. С каждой секундой он становился все громче и невыносимее. Олимпия пробудилась ото сна и резко подскочила с места, недоуменно уставившись на дверь, в которую кто-то нетерпеливо стучался.
— Олимпия Дэй, просыпайтесь немедленно! Разве вы не слышите сигнализацию? — Олимпия услышала голос Генерала Кондрата за дверью.
Она молниеносно кинулась к шкафу с одеждой и вытащила оттуда первое, что попалось ей под руку. Одевшись, Олимпия брызнула ледяную воду на свое сонное лицо и собрала волосы в небрежный хвост.
Выбежав из своей комнаты, она увидела пустой коридор. Олимпия не запаниковала, но мысль о том, что она брошена в неизвестном ей месте, во время экстренной ситуации встревожила ее. Простояв еще несколько минут в безлюдном коридоре, она решила попытать удачу и начать свой путь в неизвестном направлении. Свернув несколько раз налево, и столько же раз направо Олимпия осознала, что окончательно потерялась, а раздражающий звук сигнализации никак не утихал. Она не знала пути назад, в свою комнату, поэтому решила двигаться дальше, надеясь наткнуться на кого-то. К удивлению, очень скоро ее надежды оправдались: она услышала звук приближающихся шагов. Обернувшись назад, Олимпия увидела того грубого мужчину, благодаря которому, она еще оставалась жива. Револьд скривил рот при виде Олимпии, будто она была чем-то очень неприятным.
— Ты должна быть в общем зале! — зло проговорил он.
— Я потерялась.
— С такими мозгами, как у тебя, конечно потеряешься. И что такого в тебе нашла Госпожа, что позволила остаться? Ты же просто малолетняя мерзавка, которой негде жить!
— К вашему сведению, я здесь не по своей воле. Меня сюда притащили, вколов снотворное. Хотя, что я вам рассказываю, ведь это и были вы! Если хотите найти виновного, то вините только себя в моем появлении здесь!
— Вижу твой длинный язык компенсирует отсутствие мозгов. Если бы не мое уважение к нашей Госпоже, то твое простреленное тело давно бы лежало в том подземелье!
— Я не понимаю, почему вы вините меня в том, что я еще жива?! Я к этому никак не причастна! Раз вас так не устраивает мое присутствие, могли бы подумать, прежде, чем меня спасать! А своей высокоуважаемой Госпоже сказали бы, что не успели.
— Вместо того, чтобы обсыпать меня благодарностями, ты упрекаешь меня в том, что я спас твою никчемную жизнь, грязная девчонка?!
— Во-первых, я не умоляла вас спасать меня! А, во-вторых, я бы поблагодарила вас, будь вы не так гадок! Вы настолько жалкий человек, что мне просто смешно наблюдать за вашими попытками унизить меня.
— Закрой свой рот! Ты думаешь ты такая вся умная, да? Кем ты себя воображаешь, а, мерзкая девчонка?! Человеком, хорошо разбирающемся в людях?! Ты думаешь, ты меня знаешь? Ты так думаешь, да? Ой, вы только посмотрите на нее, ей меня жалко! Глупой девочке меня жалко! Да ты на себя посмотри, паршивка. Сама-то ты чего стоишь? Чего достигла, а? Кому нужно твое бесполезное мнение? Никому, слышишь?! Никому! Как и ты сама!
Олимпия стояла не двигаясь. Громкий звук сигнализации полностью пропал из головы девочки, теперь в ее голове звучали лишь слова Револьда. Даже если то, что он сказал было неправдой, она не находила нужных слов, чтобы достойно ответить ему.
— Никем я себе не воображаю! Ваша гнилая душа дает о себе знать за километры. Чтобы ее учуять, не обязательно знать вас хорошо!
— Твои папаша с мамашей явно плохо тебя воспитали. Хотя, говорят, яблоко от яблони недалеко падает. Они, наверняка, такие же никчемные, как и ты, — злая улыбка расплылась по довольному лицу мужчины.
Это было последней каплей в чаше терпения Олимпии. Никто и никогда не имел право трогать самое святое девочки — ее родителей. Ни действием, ни словом. Никак.
— Не смейте говорить плохо о моих родителях! — сквозь зубы процедила Олимпия.
— А то что? — нагло усмехнулся Револьд, подойдя к девочке ближе.
Олимпия, не раздумывая, ударила его своим кулаком по лицу. Удар, нанесенный ей, оказался не слишком сильным для Револьда, но сумел здорово его разозлить. Схватив Олимпию за воротник ее рубашки, он прижал ее к железной стене.
— Дрянь! Что ты себе позволяешь?! — закричал на нее разгневанный Револьд. Эту сцену довелось увидеть Госпоже Юноне, которая в тот момент искала Олимпию.
— Револьд! Быстро убери свои руки с девочки! — грозно приказала Юнона.
— Моя Миледи, — замешкался Револьд, —это не то... не то, что вы подумали! Я просто хотел припадать урок этой девочке за ее длинный язык.
— Револьд, ты сейчас же отправишься к мистеру Оулдаману, а затем покинешь это место.
— Моя Госпожа, нет, прошу, не поступайте так со мной! Грязная девчонка сама напросилась. Она ударила меня! Прямо в лицо! Пожалуйста, моя Госпожа, — начал умолять мужчина.
— Я не ясно выразилась, Револьд? — глаза Госпожи Юноны сверкнули от злости.
Прежде чем уйти, Револьд повернул свою голову к лицу Олимпии.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипел он ей в лицо.
Развернувшись в другую сторону, Револьд гневно зашагал по коридору.
— Госпожа Юнона, я...
— Не нужно оправданий, мои глаза видели достаточно, — отрезала Юнона, не дав Олимпии шанс договорить.
Женщина направилась к общему собранию с такой скоростью, что ее стальной плащ развивался в разные стороны. Олимпия старалась не отставать от нее. Когда она, вслед за Госпожой Юноной, вошла в зал, она увидела большое количество людей, которых не встречала ранее. Оглядев глазами всех людей, она заметила Грацию и направилась к ней. Когда Олимпия подошла к Грации ближе, она увидела худощавую, немолодую женщину с вытянутым лицом, как у лошади, и с седыми волосами, собранными в аккуратный маленький пучок.
— Грация, скажите на милость, что это за вид? Разве даме из приличной семьи допустимо облокачиваться в такие мужские наряды? — отчитала женщина Грацию.
— Мадам Хилдегард, мы не на показе мод, а на экстренном собрании, и я не светская девушка, а преподавательница боевых искусств, — недовольно возразила Грация.
— Грация, вы просто посмотрите на себя! Природа вас наделила такими красотами, а вы только портите их! — возмутилась мадам Хилдегард.
И, в правду, Грация, которой на вид было лет двадцать пять, обладала классическим телосложением девушки. Неширокие плечи, узкая талия. И черты лица у нее были очень аккуратными. Смотря на нее, было не понятно, почему она, будучи столь женственной, преподавала не основы этикета, а боевые искусства.
— Мадам Хилдегард, так уж распорядилась жизнь.
Недовольно покачав головой, женщина перевела свое внимание с преподавательницы боевых искусств к Олимпии, безмолвно стоявшей рядом.
— Раньше я вас здесь не видела, — прищурила свои глаза мадам Хилдегард.
— Я здесь только со вчерашнего дня.
— И как вы, молодая особа, проводите свой досуг? — поинтересовалась мадам Хилдегард у Олимпии.
— Пока что никак, мэм.
— Замечательно, — с энтузиазмом заявила женщина. — Просто замечательно! Значит вы с радостью согласитесь помыть полы в верхнем секторе.
— Помыть полы?
— Вы что, никогда этим не занимались, юная леди?
— Почему же? Занималась конечно, — смутилась Олимпия.
— Вот и отлично. Жду вас после собрания. Ах да, и захватите собой мистера Долору и уважаемого мистера Гилберта, если тот, конечно, не будет занят своими важными делами.
— Хорошо, мэм, как скажете, — растерянно пробормотала Олимпия, не понимав, кто это такие.
— Себастьян и Тео, — подсказала девочке Грация.
Мадам Хилдегард выпрямила спину и зашагала в сторону высокого парня, который в это время разговаривал с одним из мужчин в военной форме, как у Генерала Кондрата. Олимпия посмотрела на Грацию.
— Милая женщина, — неуверенно сказала Олимпия, чтобы как-то поддержать разговор.
— Очень, — равнодушно согласилась Грация.
Грация, увидев Генерала Кондрата, направилась к нему, оставив Олимпию в одиночестве. Но оставаться в обществе самой себя, Олимпии пришлось не долго. Розамунд, высмотрев знакомую в толпе, сразу поспешила к ней.
— Я не понимаю, как в таком здании может произойти пожар? — спросила Олимпия, у подошедшей Розамунд.
— Практически никак. Пожарная сигнализация сработала не из-за пожара. Это призыв к собранию. Знаю, звучит глупо, но это самый действенный способ быстро всех собрать. У Госпожи Юноны и Генерала есть что нам всем сообщить, — не успела Розамунд закончить, как в центр зала вышел Генерал Кондрат, держа в руках какие-то записи.
— Доброе утро всем, — Генерал прочистил горло, было видно, что произносить речи перед большой аудиторией ему было непривычно. — Сегодня утром, по будним новостям сообщили, что в нашем городе пропало двенадцать человек. Я озвучу их имена, но заранее надеюсь, что в этом списке не окажется никого из ваши родных... и друзей. И так, Питер Алингтон, Дайана Суизвис...
Генерал Кондрат начал по-порядку озвучивать все имена из списка. После произнесения им девятого имени, какая-то женщина в конце зала вскрикнула. Услышав имя Марта Элисон Фитч, женщина будто сошла с ума. Она начала плакать и звать Марту, которая приходилась ей дочерью. Рядом стоящие с ней люди, пытались ее успокоить, но она лишь продолжала надрывать горло, снова и снова повторяя имя своей дочери. И, казалось, так могло продолжаться вечно, если бы не подошедшая к ней молодая девушка в белом халате, которая попросила кричащую женщину последовать за ней.
— Как ее зовут? — негромко спросила Олимпия у Розамунд, глядя в след уходившей женщины.
— Не знаю, я ее раньше видела только один раз. Знаю только, что она помогала мадам Хилдегард.
— После собрания мне нужно пойти с Себастьяном и Тео к этой мадам Хилдегард мыть полы, — огорченно вздохнула Олимпия, услышав имя женщины.
— Повезло, — проговорила искренне Розамунд, чем удивила Олимпию. Совсем недавно Тео совсем не положительно отозвался об этой женщине. — Мадам Хилдегард очень требовательная и привередливая, но ты, хотя бы, с Тео. Смотреть на его перепалки с ней одно удовольствие! А мне после собрания нужно будет провести с младшими детьми урок на тему: «как правильно пользоваться картой». Хоть им и нельзя одним гулять по зданию, умения разбираться в картах будут им полезны. По крайне мере, так считает Миледи.
Розамунд очень часто просили проводить разные уроки и игры с детьми из-за любви всех детей к этой светловолосой девушке. Обладая мягким характером, она с легкостью находила общий язык с ними, оставаясь в их памяти, как добрая сладкоголосая девушка.
Через пару минут после инцидента в центр зала, на смену Генералу Кондрату, вышла Госпожа Юнона.
— С сегодняшнего дня, по случаю таких известий, мы увеличиваем количество групп и часы занятий боевыми искусствами. Теперь их посещение обязательно для каждого, пребывающего здесь, независимо от возраста, пола и рода деятельности.
— Госпожа, — мадам Хилдегард оборвала Госпожу Юнону.
— Да, мадам Хилдегард, теперь и вы должны будете посещать занятия по самообороне, — недовольно изрекла Юнона. Она очень не любила, когда ее перебивали. — Утренние, дневные и вечерние группы будут разделены по возрасту. Взрослые, начиная от двадцати одного года и старше, будут заниматься в утреннее время у мистера Гринвуда. Дети до тринадцати лет — в обеденное время у Грации Кондрат, а за группу, в которую войдут оставшиеся, будет какое-то время ответственен наш уважаемый гость господин Дефенсорем, который любезно согласился поделиться своим мастерством.
Олимпия переглянулась с Розамунд.
— На сегодня, пожалуй, это все. Спасибо всем за быстрый сбор, — поблагодарив всех, Юнона вышла из зала вслед за Генералом Кондратом.
— Грация Кондрат? — удивленно спросила Олимпия у Розамунд.
— Да, Грация — дочь Генерала Кондрата. Именно поэтому она так хороша в боевых искусствах, было у кого учиться.
Розамунд так увлеклась, рассказывая Олимпии о занятиях по самозащите, что не заметила прибежавшего мальчика, небольшого возраста, который крепко обнял ее сзади. Его каштановые волосы были сильно растрепанны, а зеленые глаза с любовью смотрели на Розамунд.
— Рози! — весело прокричал мальчик.
— Сид, ты такой сильный, сейчас сломаешь меня! — рассмеялась Розамунд мальчику.
— Пошли быстрее! Я хочу, чтобы ты научила меня первым координироваться в картах!
— Не координироваться, а ориентироваться, дурачок,— снова рассмеялась Розамунд звонким смехом.
— Пошли, пошли, пошли! Я хочу первым все узнать! Хочу быть умнее Томми!
Розамунд подняла мальчика на руки, а он, в свою очередь, обвил руками ее шею.
— Кто это, Рози? — Сид показал пальцем на Олимпию.
— Сид, показывать пальцем на человека неприлично! — отчитала зеленоглазого мальчика Розамунд, затем мягче прибавила, — это Олимпия.
— Олимпия, — повторил Сид. — А она красивая. Но не красивее тебя! Ты самая красивая, Рози! Такая же красивая, как моя мама! — заулыбался Сид, показывая Розамунд свои зубы.
Розамунд стало не по себе после слов Сида о своей матери и она, отпустив его на землю, пообещала скоро прийти. Сид вприпрыжку направился к выходу, где его уже ждала воспитательница.
— Он такой милый, — проговорила Олимпия, а когда увидела, что на Розамунд нет лица, спросила, — Розамунд, что с тобой? Все хорошо?
— Да, — соврала Розамунд.
На самом деле, Розамунд стало не по себе после упоминаний Сида своей матери. Мальчик не знал, что его мать пропала. Розамунд, знавшая их семью, до того, как попасть в штаб-квартиру организации, попросила Госпожу Юнону, чтобы Сида тоже перевели сюда. Розамунд знала, что своего отца мальчик мало волновал, а его бабушка с дедушкой жили не богато, и не смогли бы обеспечить ему безбедное существование. Когда люди из организации пришли беседовать с отцом Сида, тот сразу согласился, и с тех пор, Сид являлся членом этой большой семьи.
Продолжение следует...