Я буду плохим, а ты будешь моим.

А что такое жизнь?

Это навязчивый, монотонный гул в ушах, который не заглушить даже самой громкой музыкой. Это попытка натянуть на гниющий каркас из комплексов и чужих ожиданий красивую кожу с обложки журнала. Жизнь — это когда ты каждое утро смотришь в зеркало и видишь там ошибку природы. Плоское лицо, глаза-щёлочки, за которые тебя дразнили всю среднюю школу. Тело, которое отказывается быть таким, как у парней из клипов. И самое страшное — разум, который предаёт тебя каждую секунду, нашёптывая, что проще было бы просто выключить эту симуляцию.

Настоящая жизнь для Криса закончилась давно, возможно, ещё до его рождения. Всё, что оставалось после — это фантомная боль. Острая, отрезвляющая вспышка холодной стали на бледной коже предплечья. Только лезвие ножа, входящее под кожу, напоминало ему, что он всё ещё существует физически. Кровь была единственным доказательством того, что он не призрак, бродящий по стерильным коридорам родительских амбиций. Отец хотел идеального сына. Сестру — идеальной дочери-куклы. А Крис был браком. Дефектным кодом в их безупречной родословной. И чтобы выжить рядом с ними, он заключил сделку. Не с дьяволом. Гораздо хуже. Он заключил сделку с той липкой, тёмной тварью, что жила в подвале его собственного сознания и питалась его ненавистью к своему отражению.

«Я дам тебе мир без боли, — прошелестела она тогда, пахнущий озоном и пустотой. — Мир, где отец улыбается рекламной улыбкой, а сестра никогда не плачет. Тихое место. Идеальное. Тебе больше не понадобится нож».

Крис согласился. Он отдал тьме ключи от своего восприятия. Взамен получил этот дом.

А что такое эта реальность?

Это идеально чистая столешница без единой крошки от панкейков, которых никто не жарил. Это турка с остывшим кофе, сваренным для запаха, а не для питья. Это пульт, лежащий строго параллельно краю стола. Здесь нет хаоса. Нет жизни. Есть только декорация, созданная его повреждённым, уставшим мозгом, чтобы спрятать правду о том дне, когда мать исчезла. Её стул пустовал, но система дала сбой: программа «Идеальная семья» не могла обработать переменную «Смерть/Уход». Поэтому она её просто удалила из интерфейса, оставив физическую оболочку гнить где-то в фоновых процессах подсознания.

Тишина давила на перепонки. Гул, донёсшийся сверху, стал громче. Теперь Крис понимал, что это. Это звук кулера. Охлаждения процессора, на котором запущена эта жалкая пародия на счастье.

Он поднялся на второй этаж. Дерево ступеней не издавало скрипа — лишь глухой, синтетический стук. Полоски света из-под двери спальни пульсировали в такт с его сердцебиением. Или это его сердце билось в такт системе?

Он толкнул дверь. Запах лаванды и чистоты ударил в нос, вызывая тошноту. Женщина стояла спиной к нему. Тот самый идеальный пучок тёмных волос. Та самая линия плеч, которую он так отчаянно искал в толпе, будучи ребёнком.

— Мама?

Она обернулась медленно. Механически. Чёрные провалы глаз теперь не исчезали, сколько бы он ни моргал. Вокруг них змеились знакомые узоры — чёрные вены. Карта вен. Его собственная анатомическая карта боли, спроецированная на её лицо. Она сделала шаг вперёд, и гул усилился. Теперь Крис слышал отдельные щелчки шестерёнок внутри её грудной клетки.

— Ты проснулся раньше времени, Кристофер, — произнесла она голосом матери, но тембр слегка фонил, выдавая дешёвый динамик. — Сегодня график плотный. Школа, репетитор по математике, затем сеанс терапии. Доктор Ли говорит, твоя агрессия снижается. Мы почти исправили твой баг.

Баг. Она назвала его любовь к настоящей маме багом. Желание чувствовать холод металла — багом. Ненависть к своей внешности, которая заставляла его жить, — системной ошибкой.

Крис почувствовал, как во рту появляется знакомый медный привкус. Но дело было не в крови. Тьма, сидевшая внутри него, потянулась, просыпаясь от звука этого голоса. Та часть его души, что держала нож, оскалилась.

Женщина протянула к нему руку. На её ладони слабо светилась голубым светом панель биометрического замка.— Дай мне свою руку, солнышко. Я обновлю твои драйверы. Сегодня мы сотрём воспоминание об утреннем инциденте. Будет чисто.

И тут Крис понял главное правило этой симуляции. Иллюзия лечила его раны снаружи, заменяя настоящую плоть гладкой цифровой текстурой. Но она ничего не могла сделать с раной внутренней. Той, что позволила ему сюда попасть.

— Чисто, — эхом повторил он. Его голос звучал хрипло, словно проржавел от долгого молчания. — Как этот стол. Как эта улыбка отца. Как твоё несуществующее сердце.

Улыбка на лице женщины дрогнула. Программа пыталась подобрать ответ на вводные данные «Презрение».

— Ты дезориентирован. Это побочный эффект перехода...

— Заткнись, — мягко перебил Крис. Он сделал шаг ей навстречу, сокращая дистанцию. От неё пахло озоном и стерильностью больницы. — Ты не моя мать. Моя мать плакала, когда роняла лук в салат. У неё были мешки под глазами от бессонницы. Она кричала на отца. Она была... живой. А ты — просто скринсейвер. Красивая картинка, за которой прячется пустой чёрный экран.

Гул превратился в низкое, угрожающее рычание. По стенам спальни пошла мелкая вибрация. Идеальные картины в минималистичных рамках пошли сеткой помех.

— Нарушение протокола целостности! — голос существа сменился на металлический мужской баритон системы безопасности. — Объект "Чан Кристофер" демонстрирует критический уровень враждебности!

Крис усмехнулся. Впервые за долгое время он чувствовал себя не жертвой, а вирусом, попавшим в защищённую сеть. Его тело начало растворяться и он просто сдался этому ощущению.