Я буду плохим, а ты будешь моим.

Холодный пот пропитывал насквозь подушку и простыню. Крис резко сел, хватая ртом воздух, словно вынырнул из-подо льда. Сердце не просто билось — оно ломало ребра изнутри, пытаясь сбежать из грудной клетки.

Сон. Опять этот сон. Пятый раз за неделю.

Он спустил ноги на ледяной пол пентхауса в районе Каннам. За панорамными окнами воскресный Сеул тонул в густой осенней взвеси. Дождь здесь был не таким, как в кино — он не смывал грязь, а лишь размазывал её по стеклу, превращая город внизу в серую акварельную кляксу. Туман пожирал верхушки небоскребов, оставляя Чана наедине с тишиной дорогого дерева и гулом системы климат-контроля. Семья улетела на Пхукет ещё вчера утром. «Отдохни от стресса, сынок. Подготовься к экзаменам». На самом деле они просто убрали со стола сломанную деталь, чтобы она не портила вид сервиза.

День обещал быть самым обычным.

Крис побрел в ванную. Пространство заливал безжалостный холодный свет диодных ламп, не оставляющий теням ни единого шанса скрыть несовершенства. Он остановился у раковины, заставляя себя поднять глаза.

На него смотрел чужак.

Плоское, широкое лицо, которое никакими уходовыми средствами за пятьсот долларов не превратить в изящный овал. Глаза-щёлочки, лишенные той благородной глубины миндалевидной формы, которой природа так щедро наделила других корейских парней, и ещё этот кривой нос, который хотелось вырвать с мясом. Кожа... даже после самых дорогих сывороток она казалась бледной, нездоровой. Вены на запястьях — синие, некрасивые дороги. Он ненавидел это тело. Ненавидел сосуд, в котором его заперли.

— Урод, — беззвучно прошептали губы, отраженные в зеркале. Слово было привычным, как вкус зубной пасты. Оно легло на язык горькой таблеткой.

Он включил воду. Ледяные струи ударили по лицу, смывая липкий ужас сна. В том мире мать была монстром, но там хотя бы всё имело смысл. Здесь же смысла не было вообще. Была только пустота огромного дома и пульсирующая, саднящая боль в левом предплечье. Он машинально дернул рукав домашней футболки. Под пластырем скрывался свежий, кривой порез. Глубже, чем обычно. Кажется, во сне он пытался достать до чего-то настоящего сквозь цифровую плоть. Логика безумия всегда была безупречной.

Внизу, на кухне, ждала еда. Миссис Ким, домработница, оставила ему идеальный контейнер: отварная белая рыба на пару, рис, кимчи. ЗОЖ-конструктор для идеальной семьи. Для идеального сына.

Крис сел за массивный стол из цельного дуба. Включил телефон. Скроллинг ленты соцсетей стал утренним ритуалом, похожим на чистку зубов. И вот он. Первый пост в рекомендациях.

Чонин. Ян Чонин.

Фотография была сделана кем-то из толпы на школьной спортивной площадке. Капли дождя на объективе создавали легкий фильтр. Чонин стоял под зонтом, смеясь чему-то. Вода блестела в его идеально уложенных волосах цвета темного шоколада. Форма академии сидела на нем как вторая кожа, подчеркивая широкие плечи и узкую талию. Он выглядел как главный герой дорамы, случайно попавший в реальный мир. Богатый, красивый, популярный. Солнце, вокруг которого вращались все планеты их школы.

А потом взгляд Чонина скользнул по толпе... или так показалось обезумевшему от недосыпа мозгу Криса. На долю секунды показалось, что эти прекрасные, чуть раскосые глаза посмотрели прямо в камеру телефона. Прямо в душу Криса.

Воздух застрял в легких. Одержимость — слишком мягкое слово для этого чувства. Это была черная дыра внутри груди, которая выжигала всё живое, оставляя только слепое, глухое обожание пополам с желанием уничтожить объект своей любви, потому что обладать им невозможно.

Крис моргнул. Наваждение схлынуло. Просто фото. Просто бог снизошел до смертных.

Он перевел взгляд на свою тарелку. Белая рыба. Безвкусная, волокнистая масса. Символ всего того правильного, скучного будущего, которое отец купил для своего бракованного сына. Юрист. Наследник самого господина Бана.Тошнота подкатила к горлу. Но есть надо. Не потому что хочется. А потому что если он потеряет сознание от голода, сработает датчик умного дома, приедет скорая, будут вопросы. Нельзя создавать проблемы. Проблемные дети некрасивые.

Он взял палочки. Механическое движение. Рыба исчезла во рту. Рис. Жевать. Глотать. Каждый комок царапал пищевод, отказываясь проваливаться в желудок. Это не питание. Это заправка топливом. Чтобы сердце качало кровь, а мозг мог генерировать новые кошмары про матерей-андроидов и бесконечные, сладко-горькие фантазии о Чонине. Чан представлял как нежные руки Яна сковывает больнарежущая кожу веревка, как он проводит рукой по этому идеальному телу и как это тело извивается от прикосновений, томные вздохи от возбуждения...

Когда контейнер опустел, Крис почувствовал свинцовую усталость. День только начался, а сил уже не осталось. Воскресенье в пустом доме. Серый дождь. Одиночество, настолько густое, что его можно резать ножом.

Он снова посмотрел на экран телефона. Последнее фото Чонина в ленте. Тот пил банановое молоко на фоне цветущей сакуры месяц назад.

Осенний Сеул плакал за окном.