Глава 8: Изумруд против стали
Когда за мной закрылись тяжелые двери школы, палящее техасское солнце показалось мне ласковым по сравнению с тем ледяным приемом, который мне устроили в столовой. Оливия всё еще что-то возбужденно шептала мне на ухо, размахивая руками, но я её почти не слышала. Моё внимание было сосредоточено на подоле юбки. Изумрудная ткань потемнела от воды, а жирные пятна от соуса предательски блестели на свету.
— Ясмин, ты как в трансе, — Оливия мягко коснулась моего плеча. — Эй, ты их сделала! Ты была как королева!
— Мне нужно домой, Лив, — тихо ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Если отец увидит... если он поймет, что я ввязалась в конфликт...
Оливия осеклась. Она еще не знала всей правды о том, что происходит за дверями моего дома, но, будучи чуткой девочкой, она уловила мой страх.
— Хочешь, я подвезу тебя? Мы успеем заехать ко мне, попробуем застирать?
Я покачала головой.
— Нет. Его машина будет у дома ровно в четыре. У меня нет времени.
Дорога домой в школьном автобусе казалась вечностью. Каждый раз, когда автобус подпрыгивал на кочках, я чувствовала, как холодная ткань юбки касается моих колен, напоминая о неизбежном. Я прикрывала пятна рюкзаком, ловя на себе любопытные взгляды, но мне было плевать на них. В голове крутился только один вопрос: успею ли я?
Когда я вошла в дом, тишина встретила меня как старый враг. Запах бахура сегодня казался особенно тяжелым, застаивающимся в легких. Мамы не было в прихожей — видимо, она ушла за продуктами. Это был мой шанс.
Я взлетела на второй этаж, сбрасывая кроссовки на ходу. В ванной я дрожащими руками намылила ткань, втирая пену в пятна так сильно, что кожа на пальцах покраснела.
— Пожалуйста, пожалуйста, сойди... — шептала я, глядя на свое отражение. Мои зеленые глаза в зеркале казались лихорадочными.
Вода стекала серой струей. Одно пятно поддалось, но второе, самое большое, оставило после себя едва заметный, но всё же различимый ореол. Я схватила фен, пытаясь высушить ткань. Шум прибора заполнял комнату, перекрывая звуки улицы, и именно поэтому я не услышала, как внизу хлопнула входная дверь.
Раньше срока. На пятнадцать минут раньше.
Сердце рухнуло куда-то в пустоту. Я выключила фен, и в наступившей тишине отчетливо услышала тяжелые шаги отца на лестнице.
Раз. Два. Три.
Я едва успела натянуть влажную, холодную юбку и набросить сверху длинный кардиган, когда дверь в мою комнату открылась. Илкер Кайя стоял в дверном проеме, всё еще в своем безупречном пиджаке. Его взгляд медленно просканировал комнату, остановившись на мне.
— Почему в доме пахнет сыростью? — его голос был сухим, как пустынный ветер.
— Я... я пролила воду в ванной, папа, — я опустила глаза, молясь, чтобы кардиган скрыл темное пятно на подоле.
Он вошел в комнату, сокращая расстояние между нами. Я почувствовала, как воздух вокруг него сгущается. Он подошел к столу, где лежали мои вчерашние записи Корана, но смотреть на них не стал. Его внимание привлек мой рюкзак, брошенный на кровать, с которого всё еще капала вода.
— Ты была в столовой, Ясмин? — спросил он внезапно.
Моё дыхание перехватило. Откуда он мог знать?
— Да... как и все ученики.
— Мне звонил один из моих деловых партнеров. Его сын учится с тобой в одном классе. Он сказал, что ты устроила сцену перед всей школой. Что ты вела себя неподобающе, выкрикивая дерзости другим ученикам.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Сын партнера... Это мог быть кто угодно. Информаторы были повсюду.
— Я просто защищалась, папа. Они напали на меня, они облили мою одежду...
— Защищалась? — он сделал шаг вперед, и я невольно отступила, пока не уперлась спиной в холодную стену. — Женщина в нашей семье не «устраивает сцены». Женщина в нашей семье — это образец смирения. Если тебя облили, ты должна была молча уйти и очистить свою одежду, а не пачкать свою честь криками.
Он протянул руку и резко сорвал с меня кардиган. Влажное пятно на изумрудной юбке предстало перед ним во всей красе. Его лицо исказилось в гримасе брезгливости.
— Посмотри на себя. Ты выглядишь как уличная девка после драки.
Я хотела сказать, что Лиам Рид и Элизабет — настоящие виновники, но слова застряли в горле. В этом доме истина не имела значения. Имело значение только послушание.
Он схватил меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.
— Завтра ты пойдешь в школу и извинишься перед теми, с кем вступила в спор. Ты покажешь им, что ты выше этого. А сегодня... сегодня ты узнаешь цену своей «гордости».
Он отпустил мой подбородок и медленно начал расстегивать кожаный ремень на брюках.
— Иди к стене, Ясмин. И накрой голову платком. Ты не достойна того, чтобы я видел твои глаза.
Я повиновалась. Внутри меня что-то кричало, то самое изумрудное пламя, которое горело в столовой, еще пыталось сопротивляться, но страх, копившийся годами, был сильнее. Я повернулась к стене, прижавшись лбом к обоям.
За окном Остин окрашивался в золотые тона заката. Где-то там Лиам Рид, наверное, смеялся в компании друзей, обсуждая «дерзкую мусульманку». Он думал, что победил в школе. Но он даже не догадывался, что настоящая битва для меня началась только сейчас, под свист ремня в тишине пахнущего бахуром дома.