Глава 9: Смирение под прицелом
Утро было серым, несмотря на техасское солнце. Каждый шаг отдавался острой болью в спине и плечах, но я шла по школьному коридору, выпрямившись настолько, насколько позволяло мое израненное тело. На моих руках сегодня был новый узор хны — более плотный, более сложный. Черные переплетения линий полностью закрывали запястья, поднимаясь почти до локтей. Это была моя единственная правда, скрытая от глаз окружающих.
Я должна была выполнить приказ отца. Извиниться. Это слово ощущалось на языке как пепел.
Я нашла их у шкафчиков перед первым уроком. Вся компания была в сборе: Лиам, небрежно перебрасывающий мяч из руки в руку, Элизабет, поправляющая макияж в зеркальце Ники, и Уильям, стоящий чуть поодаль с отсутствующим видом.
Когда я подошла, разговоры стихли. Элизабет сложила руки на груди, на её губах заиграла предвкушающая улыбка.
— О, смотрите-ка, кто пришел. Решила договорить вчерашнее? — ядовито бросила она.
Я остановилась в двух шагах от них. Мой взгляд был направлен в пространство между Элизабет и Лиамом. Я чувствовала на себе его глаза — он смотрел пристально, пытаясь уловить в моем лице хоть тень вчерашнего вызова. Но вчерашняя Ясмин осталась на полу в моей комнате.
— Я пришла извиниться, — мой голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций. Это был голос маски. — Мое поведение вчера было недостойным. Простите за резкость.
В коридоре стало так тихо, что было слышно жужжание ламп дневного света. Элизабет моргнула, явно обескураженная. Она ждала драки, ждала новой порции гордости, но не этого тотального, вымороженного смирения.
— Что, прости? — переспросила она, желая насладиться моментом. — Повтори-ка еще раз, я не расслышала.
Я медленно перевела взгляд на неё. В моих глазах не было изумрудного пламени. В них была пустота, такая глубокая, что Элизабет на секунду замешкалась.
— Прости меня за то, что я сорвалась, — повторила я тише. — Этого больше не повторится.
Лиам внезапно перестал чеканить мяч. Его брови сдвинулись к переносице. Он ожидал чего угодно: что я буду жаловаться учителям, что я буду плакать или снова огрызаться. Но это внезапное «сломанное» состояние не вписывалось в его план. Он хотел видеть врага, а видел... тень.
— Эй, Ясмин! — к нам подбежала Оливия, запыхавшаяся и радостная, но, увидев сцену, она замерла. — Что тут происходит? Ты чего перед ними распинаешься?
— Всё хорошо, Лив, — я мягко коснулась её руки, стараясь не поморщиться от боли в плече. — Я просто исправляю ошибки.
— Ошибки? — Оливия перевела взгляд на Элизабет, которая уже успела вернуть себе самодовольный вид. — Ты шутишь? Это она должна перед тобой...
— Пошли, Оливия. Урок начнется через минуту.
Я развернулась и пошла прочь, чувствуя, как взгляды Лиама и Уильяма буквально впиваются в мою спину.
POV: Лиам Рид
Я смотрел ей вслед и не чувствовал победы. Наоборот, внутри копошилось какое-то странное, липкое чувство, похожее на тошноту.
— Видели? — Элизабет победно рассмеялась, хлопая в ладоши. — Приползла-таки! Видимо, её боженька нашептал ей, что со мной лучше не связываться.
— Заткнись, Элизабет, — внезапно сорвался я.
Все замолчали. Даже Уилл удивленно поднял на меня глаза.
— Чего ты за неё заступаешься? — Ники недовольно надула губы. — Ты же сам её ненавидишь.
— Я не заступаюсь, — я с силой ударил мячом об пол. — Просто это было... странно. Вы видели её глаза? Она выглядела так, будто она под транквилизаторами или... — я не договорил.
Я вспомнил, как она вчера стояла в столовой — гордая, яркая, опасная. А сегодня... сегодня она была похожа на разбитую вазу, которую склеили наспех, и к ней страшно прикоснуться — развалится.
— Она просто поняла, кто здесь главный, Лиам, — Элизабет попыталась взять меня под руку, но я дернул плечом.
— Уилл, пойдем на историю, — бросил я другу.
Весь путь до кабинета я молчал. В голове крутился один момент: когда она разворачивалась, ворот её блузки на секунду съехал в сторону, и мне показалось, что на её шее, у самого основания, я увидел край чего-то темного. Не хна. Больше похоже на кровоподтек.
«Нет, — подумал я, отгоняя эту мысль. — Наверное, просто тень. Эти люди... они сильные, они фанатики. Никто бы не посмел её тронуть». Но почему-то кулаки сжимались сами собой, и злость на эту девчонку начала смешиваться с каким-то глухим, раздражающим беспокойством.