Глава 10: Жребий брошен
После моего унизительного извинения в коридоре, воздух в классе истории казался наэлектризованным. Я сидела на своем месте, уставившись в раскрытую тетрадь, стараясь не замечать шепотков за спиной. Оливия сидела рядом, её нога нервно подергивалась под столом — она всё еще кипела от возмущения из-за того, что мне пришлось извиняться перед Элизабет.
Мистер Гаррисон вошел в класс с охапкой папок и своим фирменным проницательным взглядом. Он облокотился на стол, дождавшись полной тишины.
— Итак, класс, как я и обещал, сегодня мы приступаем к главному проекту семестра. «Техас: Глобальный перекресток». Мне нужно, чтобы вы научились не просто заучивать даты, а понимать людей, которые живут рядом с вами. Поэтому я сам распределил вас на пары.
По классу пронесся стон. Лиам, сидевший на задней парте, небрежно крутил в руках ручку, а Элизабет уже победно смотрела в его сторону, не сомневаясь, что их поставят вместе.
— Джонс и Миллер... Смит и Браун... — Гаррисон продолжал зачитывать список, пока не дошел до середины. — Оливия Миллер и Уильям Смит.
Оливия замерла. Я видела, как она резко выпрямилась, а её щеки тронул легкий румянец. Уильям, сидевший по другую сторону прохода, неловко улыбнулся и кивнул ей, поправляя воротник своей спортивной куртки. На другом конце класса Ники Стоун едва не сломала карандаш от злости — её худший кошмар сбылся: парень, в которого она влюблена с первого класса, будет работать с её главной соперницей.
— И наконец, — Гаррисон сделал паузу, поправив очки. — Лиам Рид и Ясмин Кайя.
В классе стало так тихо, что было слышно, как проезжает машина за окном. Элизабет издала короткий звук, похожий на подавленный вскрик. Лиам замер. Ручка, которую он крутил, с тихим стуком упала на пол.
Я почувствовала, как холодная волна ужаса окатила меня с ног до головы. Работать с ним? С человеком, который ненавидит меня так сильно, что это чувствуется физически?
— Мистер Гаррисон, — голос Лиама прозвучал хрипло. — При всем уважении, это плохая идея. У нас... разные взгляды на историю.
— Именно поэтому вы и вместе, мистер Рид, — отрезал учитель. — Ваша задача — найти точки соприкосновения. Либо вы подготовите проект, либо ваша средняя оценка за год упадет ниже допустимого для участия в играх лиги. Выбор за вами.
Лиам медленно повернул голову в мою сторону. В его светло-карих глазах бушевал шторм. Это было уже не просто неприязнь, это был вызов. Он смотрел на меня так, будто я была препятствием, которое нужно либо сломать, либо обойти.
Я опустила голову, сильнее сжав рукава своей кофты. Я знала, что этот проект — приговор. Отец никогда не позволит мне проводить время с парнем, тем более наедине. Каждое слово, написанное в этом проекте, будет стоить мне огромных усилий, а каждая минута в компании Лиама — нервов.
— Встречаемся сегодня после уроков в библиотеке, — бросил Лиам, проходя мимо моей парты в конце урока. Он даже не остановился, его голос был холодным и отрывистым. — И не смей опаздывать. Мне не нужны проблемы из-за твоей медлительности.
Я посмотрела на Оливию. Она выглядела растерянной: радость от пары с Уильямом смешивалась со страхом за меня.
— Ясмин... если он будет грубить, просто скажи мне, — прошептала она.
— Всё в порядке, Лив, — солгала я, убирая учебники в рюкзак. — Это просто проект.
Но я знала: в этом городе, в этой школе и в моем доме ничего не бывает «просто». Жребий был брошен, и теперь мне предстояло войти в клетку к льву, скрывая под хной следы вчерашнего кошмара.
Библиотека встретила нас запахом старой бумаги и пыли, застывшей в лучах полуденного солнца. Здесь было тихо — так тихо, что я слышала собственное сердцебиение, которое отдавало глухой болью в висках. Я выбрала самый дальний столик, подальше от окон, надеясь, что в этой тени я смогу спрятаться от тяжелого взгляда своего напарника.
Лиам пришел через пять минут. Он не шел — он врывался в пространство. Грохот его кроссовок по паркету казался мне звуком выстрелов. Он швырнул свой рюкзак на стол, и тот едва не сбил мою аккуратную стопку тетрадей.
— Значит так, — начал он, садясь напротив и даже не потрудившись открыть тетрадь. — Я не знаю, как ты привыкла работать в своих прежних школах, но здесь я не собираюсь делать за тебя всю работу. И я не собираюсь выслушивать проповеди.
Я медленно подняла на него глаза. Сегодня они казались не изумрудными, а скорее цвета полыни — тусклыми и усталыми.
— Я не собираюсь читать тебе проповеди, Лиам. Я здесь только ради оценки. Как и ты.
Он прищурился. Его светло-карие глаза изучали меня с такой нескрываемой неприязнью, что я физически почувствовала желание поправить платок, хотя он и так сидел идеально.
— Оценка — это единственное, что нас объединяет. Гаррисон хочет «столкновение культур»? Отлично. Мы напишем про то, как традиции тормозят прогресс. Про то, как люди застревают в своих средневековых правилах и не дают дышать другим.
Я почувствовала, как внутри шевельнулась обида, но я подавила её.
— Твоя ненависть ослепляет тебя. Традиции — это не тюрьма. Это корни.
— Корни, которые тянут на дно, — отрезал он. — Я видел, что делают эти твои «корни». Они превращают людей в фанатиков, которые не ценят чужую жизнь.
Он говорил о своем брате, хотя я этого еще не знала. В его голосе было столько личной, кровоточащей боли, что на секунду мне стало его жаль. Но потом я вспомнила, как он задевал меня плечом в коридоре, как позволял Элизабет издеваться надо мной, и жалость испарилась.
— Мы будем писать об истории Остина, — твердо сказала я, открывая ноутбук. — О вкладе разных общин в развитие штата. Если ты хочешь использовать проект как трибуну для своих личных обид, нам поставят «неуд».
Лиам хмыкнул и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Его бицепсы напряглись под тканью футболки.
— А ты смелая, когда учителя нет рядом. Где же твое утреннее смирение, Кайя? Куда делась та девочка, которая чуть ли не в ноги кланялась Элизабет?
Я замерла. Мои пальцы, покрытые хной, застыли над клавиатурой.
— Это называется воспитание, — прошептала я, не поднимая глаз. — Тебе, видимо, это понятие незнакомо.
Лиам подался вперед. Его лицо оказалось так близко, что я почувствовала запах его мятной жвачки. Он пристально смотрел на мои руки. Его взгляд на секунду задержался на моих запястьях, густо разрисованных хной. Он заметил, что я постоянно дергаю рукава вниз, стараясь скрыть даже миллиметр кожи.
— Почему ты вечно прячешься? — спросил он уже без прежней злобы, скорее с каким-то раздраженным любопытством. — Под этим платком, под этими рисунками... Ты как будто боишься, что если кто-то увидит тебя настоящую, ты просто рассыплешься.
— Я не прячусь. Я храню то, что принадлежит только мне.
— Или то, что тебе запретили показывать, — бросил он, вставая. — Ладно, Кайя. Темы распределим завтра. Сегодня у меня тренировка, а от твоих нравоучений у меня уже сводит челюсть.
Он подхватил рюкзак и пошел к выходу. Но у самых дверей библиотеки он остановился и обернулся.
— Кстати, — его голос прозвучал приглушенно в тишине зала. — Твой запах. Этот древесный дым... от него кружится голова. В следующий раз выветривайся получше.
Он ушел, оставив меня в полном замешательстве. Я осталась сидеть в тишине, вдыхая запах бахура, который всегда был моим утешением, а теперь стал поводом для его замечания. Я посмотрела на свои руки. Лиам видел рисунки, видел мою закрытость, но он еще не видел того, что скрывалось под ними. И я сделаю всё, чтобы он никогда этого не увидел.