Глава 16 Кровавые лилии
Снова большой, красивый и странный букет лилий.
Какой это уже за последние несколько недель?
Я стою посреди своей комнаты, уперев руки в бока, и смотрю на вазу на комоде. Потом перевожу взгляд на подоконник. Потом на небольшой столик возле маленького дивана.
И везде одно и то же.
Лилии одного цвета и всегда ровное количество.
— Отлично, — медленно произношу я, проводя рукой по лицу, устала потирая виски. — Просто прекрасно.
Если раньше моя комната в нашем доме выглядела как нормальная спальня, то теперь она начинает напоминать цветочный отдел в дорогом бутике у флориста. Только вот ассортимент там крайне специфический.
Я подхожу к ближайшей вазе и наклоняюсь.
Лилии тёмно-бордового цвета. Настолько глубокого, что при слабом освещении они выглядят почти чёрными. Лепестки бархатные, тяжёлые, идеальной формы.
Я не большой эксперт по цветам, но даже мне понятно — это не те лилии, которые продают на каждом углу.
Редкие и вероятно очень дорогие и, что самое главное — слишком мрачные для обычного «тайного поклонника».
— Кто вообще дарит такие цветы? — бормочу себе под нос.
Я осторожно снова касаюсь лепестка. Он прохладный и гладкий. Если отбросить всю странность ситуации, цветы действительно красивые. Но это не делает происходящее менее... подозрительным.
Я выпрямляюсь и смотрю на остальные букеты.
— Раз... два... три... — начинаю считать, а четвёртом я уже вздыхаю. — Ладно. Пусть будет очень много.
За последнюю неделю эти цветы появляются почти каждый день. И каждый раз их приносит один из работников дома, которым поручены мелкие дела, с тем самым выражением лица, когда люди не понимают, стоит ли им задавать вопросы.
В данном случае, я бы ответа внятного им сама не дала. Так как остаюсь в неведении, кто это может отправлять меня и тратить такие деньги на дорогие и редкие лилии.
Наш дом достаточно большой, чтобы доставщики не удивлялись заказам. У родителей постоянно какие-то встречи, ужины, благотворительные вечера. Но мне цветы обычно дарят не таким «изящным» способом. Поэтому каждый раз это выглядит немного... странно.
Я поднимаю взгляд на открытку, которая лежит рядом с букетом. В отличие от прошлых — эта не пустая.
Хотя первый букет, который я получила месяц назад, тоже был с запиской и там был весьма странный стих, но не был указан отправитель.
— Ну наконец-то, — тихо говорю я, беря её в руки.
Карточка плотная, кремовая, с тонкой чёрной окантовкой. Почерк аккуратный, почти идеальный.
Я читаю:
«В бархате ночи цветы расцветают,
Так же, как ты — среди серых лиц.
Взгляд твой — как пламя, что тихо пленяет,
И я собираю редчайший эскиз.
Ещё не пришёл тот торжественный час,
Но знай — я любуюсь тобой издали.
И скоро средь лучших, что выбрал мой глаз,
Ты станешь одной из жемчужин коллекции.»
Я перечитываю стих ещё раз, так как с каждой строчкой во мне начинает зарождаться некая тревога и непонимание того, что может вообще произойти дальше. Потом медленно опускаю открытку.
— Это... — пытаюсь подбираю слово, — необычно.
Снова смотрю на букет, тёмно-бордовые лилии. Редкие цветы. Странный стих про коллекцию.
— Отлично, — говорю я потолку. — У меня появился поэтичный психопат.
Кладу открытку обратно на комод и падаю на кровать. Потолок в моей комнате высокий, с лепниной — мама обожает всё это классическое оформление. Иногда мне кажется, что я живу не в доме, а в музее.
— Может, это просто очень драматичный флорист, который решил оказать свое творчество не только в оформлении красивых букетов, но и в стихах... — бормочу я. — Бред
Но даже мне самой это звучит неубедительно.
Телефон на прикроватной тумбе начинает вибрировать, тянусь к нему и вижу имя на дисплее «Эшли».
Конечно.
Я принимаю звонок.
— Если ты звонишь, чтобы сказать, что тоже получила букет почти чёрных лилий, то нам нужно срочно менять круг общения, — говорю я, вместо приветствия.
На другом конце слышится её смех.
— Подожди... лилий? Кто-то присылает тебе цветы?
— К сожалению, да.
— И ты звучишь так, будто это трагедия. Ты же всегда любила подарки, а цветы особенно.
Переворачиваюсь на спину и смотрю на потолок.
— Потому что это подозрительно.
— Спенсер, большинство девушек были бы в восторге.
— Большинство девушек получают розы. И я была в том числе. До этого момента..
— И?
— А теперь, я получаю цветы, которые выглядят так, будто их выращивают в готическом романе.
Эшли снова смеётся, но быстро успокаивается и уже дальше продолжает спокойным тоном голоса.
— Это странно. Кто-нибудь из твоих родителей упоминал о доставках?
— Этим всем занимается Марта, дом работница. Никто в доме не поднимает этого. Родителям не хочется лишних вопросов.
— Значит, это для тебя.
Я закрываю глаза и откидываюсь на подушку. В голове всплывают образы, которые я предпочла бы держать под замком: взгляд людей, которые умеют ждать; те, кто знает, где найти дом с высокой решёткой у ворот; тот, кто систематично присылает цветы.
— Эшли, — говорю я тише, — ты сегодня не видела Джеймса?
Да, это отвратительно все еще испытывать чувства к парню, которому совершенно наплевать на тебя. Который в открытую это показывает и говорит об этом везде.
К тому же, у него есть уже девушка, которую он любит.
Любит...
Она на секунду молчит, и я слышу, как в её комнате зашуршали какие-то страницы — видимо, она занята учебой и одновременно пытается быть максимально полезной.
— Видела, — отвечает Эшли. — Он был после занятий на парковке. Со Скарлетт.
Закрываю глаза, конечно он будет со Скарлетт.
Я и так это знала. Все знают, что они вместе. Но иногда мозг всё равно задаёт глупые вопросы, будто надеется получить другой ответ.
— Понятно, — говорю я спокойно.
Хотя внутри что-то неприятно тянет. Чувства к Джеймсу — это что-то вроде старой привычки. Как песня, которую ты слушал слишком долго и теперь она всплывает в голове даже тогда, когда тебе уже не нравится мелодия. И это глупо.
Потому что у него есть девушка!
Я провожу рукой по лбу, будто пытаясь навести порядок в собственных мыслях.
— А.. Лео? — спрашиваю я, несмотря на то что не хочу знать результат.
Эшли делает паузу, и её голос становится тихим:
— Он был в спортзале, — отвечает Эшли. — Кажется, задержался там дольше обычного.
Я тихо усмехаюсь.
— Не удивлена.
— Спенсер... — осторожно начинает Эшли.
— Даже не начинай, — перебиваю ее, так как знаю, что она скажет правду, которую я не хочу слышать.
— Я ничего не сказала.
— Но собиралась.
— Будь осторожна, Спенсер, — добавляет Эшли, и в её голосе слышится искренняя забота. — И если тебе что-то понадобится — скажи. Я могу зайти к тебе позже. Принести кофе. Или просто постоять рядом, если ты захочешь поговорить.
— Я на связи. Благодарю.
Мы прощаемся, и телефон затихает. В комнате снова становится тихо.
Я встаю, подхожу к комоду и беру одну лилию. Лепестки тёплые от моих пальцев, бархатные, почти шелковистые.
Я кручу цветок в пальцах и смотрю на своё отражение в зеркале: высокий дом, натуральное дерево, картины предков на стенах — всё это напоминает, что у меня есть дом, и я не совсем та, кем можно легко манипулировать.
— Ладно, загадочный поэт, — тихо говорю я. — Если ты думаешь, что букетами и поэмами заставишь меня дрожать ...то ты явно недооценил мою способность к иронии.
Я возвращаю цветок в вазу и ещё раз смотрю на открытку.
«Ты станешь одной из жемчужин коллекции».
— Очень надеюсь, что это всего лишь метафора.
Потому что если нет... то у меня действительно появился очень странный поклонник.
Я выхожу из комнаты, но, сделав пару шагов по коридору, всё равно ловлю себя на том, что оборачиваюсь назад.
Дверь остаётся приоткрытой, и из неё виден край комода с вазой. Тёмные лилии выделяются на фоне светлой стены, как пятна чернил.
— Отлично, — тихо бормочу я себе под нос. — Теперь я оглядываюсь на цветы. Просто потрясающе.
Я закрываю дверь сильнее, чем планировала, и направляюсь по длинному коридору второго этажа. Пол под ногами мягко поскрипывает — старое дерево, которое родители почему-то категорически отказываются менять.
Наш дом вообще весь такой: огромный, дорогой, идеально ухоженный... и слегка слишком тихий, когда в нём почти никого нет.
Внизу слышатся приглушённые голоса. Наверное, родители снова обсуждают что-то с кем-то из своих деловых партнёров. Вечер ещё даже не начался, а у нас уже мини-приём.
Спускаюсь по лестнице, проводя пальцами по гладким перилам.
В гостиной горит мягкий свет. Огромные окна выходят на сад, где фонари подсвечивают аккуратные дорожки и живые изгороди.
Иногда я думаю, что если бы кто-то хотел наблюдать за этим домом, ему было бы достаточно просто спрятаться где-нибудь у ворот.
Я резко останавливаюсь посреди лестницы.
— Нет, — тихо говорю самой себе. — Мы не начинаем паранойю. Пока.
Спускаюсь дальше и направляюсь на кухню.
Марта стоит у островка и аккуратно расставляет чашки.
— Мисс Спенсер, — мягко говорит она, заметив меня. — Вы уже спустились.
— Ага.
Я беру из холодильника бутылку воды и делаю большой глоток.
— Марта, — говорю, как можно спокойнее, — сегодня снова были цветы?
Она чуть улыбается.
— Да, мисс.
— Курьер тот же?
— Кажется, да. Молодой человек из службы доставки. Он ничего не сказал, только передал коробку и вежливо улыбнулся.
Я киваю, будто это обычная информация, которую я получаю из-раза в раз.
— И... больше ничего?
— Нет.
Делаю ещё глоток воды и ставлю бутылку на островок рядом с собой.
Марта внимательно смотрит на меня с лёгкой улыбкой — той самой, в которой всегда есть больше понимания, чем она показывает вслух. Похоже, даже она начинает чувствовать, что ситуация с этими цветами постепенно выходит из-под контроля.
— Вас это беспокоит? — аккуратно спрашивает женщина, подходя ближе и ставя передо мной тарелку со свежими фруктами.
Кусочки ананаса, клубника, виноград — всё аккуратно нарезано, будто я маленький ребёнок, которому нужно напоминать, что витамины — это полезно.
Я пожимаю плечами. Отчасти меня это бесит. Бесит именно то, что я не понимаю, чего ждать дальше от этого таинственного... поклонника.
Или психопата.
Пока их сложно различить.
— Пока нет. — ложь.
Самая откровенная ложь, на которую я только способна.
Настолько прозрачная, что если бы у неё был звук, она бы прозвучала как разбивающееся стекло.
Марта слегка склоняет голову, внимательно изучая моё лицо. Она ничего не говорит, но я слишком хорошо её знаю, чтобы не понимать: она всё заметила.
Она всегда замечает.
Женщина кивает, но я уверена — этот разговор она запомнит.
Марта работает у нас с того момента, как я только появилась в этом доме. Буквально. Она любит рассказывать историю о том, как она держала меня на руках, пока родители подписывали какие-то бесконечные бумаги с архитекторами и дизайнерами.
Эта женщина пережила:
— мои истерики в четыре года, когда я решила, что зелёный — это «предательский цвет» и отказалась надевать всё зелёное, да, я не всегда любила розовый цвет. Это пришло со временем;
— мою фазу в одиннадцать лет, когда я решила, что буду жить исключительно на шоколаде и принципах;
— и мой характер в подростковом возрасте... о котором мы, пожалуй, вообще не будем говорить, так как он практически остался таким какой есть сейчас.
Давайте будем учитывать то, что я давно уже не подросток и эту фазу давно переросла, а в свои двадцать три года.
По правде говоря, именно из-за моего характера многие из тех, кто работал в этом доме, уже давно сбежали отсюда.
Иногда буквально.
Одна няня ушла после трёх дней, сказав маме:
«Ваша дочь слишком... убедительна в спорах.»
Мне тогда было восемь.
К Марте это, кажется, никогда не относилось.
Она всегда относилась ко мне с какой-то тихой снисходительностью. Не как к избалованному ребёнку, а скорее как к... немного шумному проекту, который со временем всё равно вырастет во что-то нормальное.
И, честно говоря, иногда я подозреваю, что она понимает меня лучше, чем мои собственные родители.
Я беру виноградину и задумчиво кручу её между пальцами.
— Марта... — говорю я.
— Да, мисс Спенсер?
— Если... — я делаю паузу, подбирая слова, — если вдруг этот курьер когда-нибудь начнёт задавать странные вопросы... или просто задержится дольше обычного...
Она сразу понимает.
— Я скажу охране. — удивленно поднимаю бровь, понимая то, что она уловила мою мысль.
— Я не говорила про «охрану».
Марта смотрит на меня с мягкой, но абсолютно непоколебимой уверенностью.
— Но я сказала.
— Вы иногда ведёте себя так, будто вы здесь главный человек. — невозмутимо отвечает она. — Ваш отец слишком занят, ваша мать слишком дипломатична, а вы...— она окидывает меня коротким взглядом.— Вы скорее устроите допрос с элементами психологического давления.
— Это называется задавать правильные вопросы, — сухо отвечаю я.
— Конечно, — кивает Марта. — Так обычно говорят люди, после которых курьеры начинают нервно менять работу.
Я не выдерживаю и усмехаюсь.
— Справедливо. — не выдерживаю и усмехаюсь в ответ.
Я всё-таки беру кусочек ананаса с тарелки, хотя аппетита у меня особо нет. В голове всё равно крутится одна и та же мысль. Тёмные лилии. Странный стих.
И сообщение.
«Тот, кто умеет ценить редкие вещи.»
Я опираюсь бедром о кухонный остров и смотрю на тарелку.
— Марта.
— Да?
— Как вы думаете... — медленно говорю я, — это нормально, когда кто-то присылает девушке редкие цветы каждый день?
Она на секунду задумывается.
— Это зависит от человека.
— В каком смысле?
— Некоторые люди дарят цветы, чтобы сделать приятно.
— А некоторые — чтобы напомнить о себе.
Я медленно поднимаю взгляд. Да уж, тут напоминаний хватит на всю жизнь от таких цветов.
— И к какой категории относится мой таинственный поклонник?
Марта смотрит на меня с лёгким прищуром.
— Пока сложно сказать.
Она спокойно забирает пустую чашку со стола.
— Но если через неделю начнут приходить коробки с локонами волос или портретами, нарисованными кровью...— она пожимает плечами. — Тогда я бы начала беспокоиться.
Я медленно моргаю.
— Марта!
— Да, мисс Спенсер?
— Иногда вы звучите как человек, который слишком много знает о серийных убийцах.
Она чуть улыбается.
— Я просто долго работаю с богатыми людьми.
— Это не объясняет ничего. — тихо бурчю под нос себе.
— Наоборот, — спокойно отвечает она. — Это объясняет почти всё.
Я смотрю на тарелку, потом на свои руки.
— Марта.
— Да?
— Если... — я чуть тише добавляю, — если вдруг это действительно окажется какой-нибудь псих...
Она даже не даёт мне закончить.
— Тогда, мисс Спенсер, — спокойно говорит она, — у него будет очень плохой день.
— Почему? — приподнимаю бровь и озадаченно смотрю на женщину.
Марта смотрит на меня с тем самым сухим спокойствием, которое у неё появляется, когда она абсолютно уверена в себе.
— Потому что я не люблю, когда кто-то портит мои вазы хорошими цветами. — после этих слов, марта спокойно удаляется с кухни и продолжает заниматься своими делами по дому.
Я тихо хмыкаю.
— Очень трогательно. Значит, если меня похитят, вы будете расстроены исключительно из-за интерьера?
— Нет, — невозмутимо отвечает она. — Из-за беспорядка. Похищения всегда создают беспорядок.
Я качаю головой.
— Вы ужасный человек, Марта. — закатываю глаза, как будто этот жест поможет смягчить характер Марты.
— Но эффективный, — спокойно отвечает она.
Кажется не помогло.
Беру ещё одну виноградину, бросаю её в рот и направляюсь к выходу из кухни.
— Доброй ночи, мисс Спенсер.
— Доброй ночи, Марта.
Я выхожу из кухни и направляюсь к задней террасе. Дверь тихо открывается, и прохладный вечерний воздух сразу касается кожи.
В саду тихо, только фонари вдоль дорожек и лёгкий шум листьев. Я спускаюсь по каменным ступеням и останавливаюсь на середине лужайки.
Наш сад огромный — родители обожают всё, что выглядит идеально и дорого: аккуратные кусты, симметричные дорожки, бледно розовая беседка в дальнем углу.
А так же еще и из-за того, что мои родители архитекторы и эстеты, которым нравится викторианская эпоха Англии. Поэтому наш дом, выполнен в частичном в этом стиле, с капелькой современности.
Я скрещиваю руки и смотрю на дом.
С этой стороны он выглядит почти как отель: много окон, много света, а где-то наверху — моя комната. С вазой, полной подозрительных лилий.
— Великолепно, — бормочу я себе под нос. — У меня появился тайный поклонник с поэтическими наклонностями и странным вкусом в цветах. Чего ещё не хватает для идеальной жизни?
Ветер чуть треплет волосы. Я глубоко вдыхаю прохладный воздух. Тишина немного успокаивает. Но мозг, к сожалению, работает без перерыва. И почти сразу цепляется за другую мысль.
Лео.
Я закатываю глаза.
— Отлично, — тихо говорю себе. — Теперь ещё и это.
Опускаюсь на край каменной дорожки, опираясь ладонями о холодный камень. Перед глазами почти сразу всплывает момент с распаковкой штанов, которые Лео так не хотел принимать.
Я невольно улыбаюсь.
— Господи...
Идея подарить Лео домашние штаны с принтом Hello Kitty казалась мне невероятно смешной и одновременно забавной.
История с этими штанами началась вообще максимально... в моём стиле. То есть — с плохой идеи и доступа к чужому телефону.
Как только они оказались у него в руках, я заметила выражение лица Лео — смесь удивления и почти что лёгкого ужаса. Он смотрел на штаны, потом на меня, потом снова на штаны. И я не могла удержаться от тихого смеха.
В тот момент мне казалось, что я совершила маленький акт невероятной дерзости, и, честно говоря, наслаждалась этим.
— Ну да, Спенсер... — тихо говорю себе я, улыбаясь. — Иногда я слишком странная даже для себя самой.
Ветер шевелит листья деревьев, и тишина сада словно помогает мыслям медленно упорядочиваться. Я провожу рукой по волосам и пытаюсь переключиться.
Мысли о Лео продолжают проскальзывать, но я понимаю, что их нельзя отпускать полностью.
— Ладно, — говорю самой себе. — Достаточно воспоминаний на сегодня.
Я делаю шаг назад к террасе, и взгляд невольно падает на цветы, которые видны из моего окна на втором этаже. Тёмные лилии всё так же стоят в вазе, их странный, редкий оттенок будто провоцирует меня снова задуматься.
— Чёртовы цветы, — шепчу я, — и кто бы ни стоял за ними... пусть хоть цветы будут единственным поводом для тревоги.
Вдохнув прохладный воздух, я решаю, что пора идти дальше. В доме тихо, но мысли всё равно не дают покоя.
— Марта права, — мысленно говорю я себе, — даже если всё это пока безобидно... нужно быть готовой.
Я прохожу вдоль террасы, опираясь на перила, и замечаю, как мягкий свет фонарей отбрасывает длинные тени на дорожку. Я присаживаюсь на край каменной лавки, вытягиваю ноги и думаю о завтрашнем дне.
— Завтра... — тихо произношу я, — нужно будет разобраться с тренировкой, с цветами и... с остальным.
Мои мысли медленно скользят к тому, что Лео мог подумать о подарке. Наверное, он просто сдержанно улыбался, как всегда. Но внутренне, я знаю, что этот маленький акт вызвал у него реакцию. И это странно приятно осознавать.
Я снова поднимаю взгляд на дом и ощущаю, как сад вокруг наполняется лёгкой прохладой ночи. Возможно, сегодня я уже ничего не изменю, но завтра... завтра будет другой день. И я уверена, что буду готова к нему.
— Да, завтра, — шепчу я, улыбаясь самой себе. — Новый день. Новые проблемы. Новые... возможности.
****
Аудитория была почти полной, студенты расставлены в полукруге вокруг кафедры, а профессор Хайди Девинсон стояла у доски с лёгкой улыбкой, явно готовая к жаркой дискуссии.
— Итак, — начала она, медленно обводя взглядом аудиторию, — сегодня мы поговорим о «Великом Гэтсби». Концепция американской мечты в романе Фицджеральда — как вы думаете, Джей Гэтсби действительно верил в неё или просто использовал её как оправдание для своих поступков?
Голос в аудитории почти сразу перехватил Оливер. Он сидел, сложив руки, с характерной ухмылкой, как будто ему уже было известно, что он сейчас скажет что-то «глубокое».
— Он верил в мечту, конечно, — сказал он, глядя прямо на преподавателя, — но не в ту, что большинство людей называют «американской мечтой». Он верил в свою иллюзию, которую создал сам. Ирония в том, что чем сильнее он её преследовал, тем ближе подходил к трагедии.
Я кивнула, прислушиваясь. Лео сидел, опершись на спинку стула, с полузакрытыми глазами, явно выражая мысль: мне лень говорить, так что пусть кто-то другой делает это за меня.
— Или, — вставила я, стараясь подойти к обсуждению с лёгкой самоиронией, — он просто был чертовски наивным. Настолько, что весь Нью-Йорк мог бы стоять на его пути, а он бы всё равно верил, что все обстоятельства можно исправить любовью.
Лео фыркнул, не поднимая головы.
— Любовь не исправляет ничего. Любовь делает всё хуже, если вы ещё не поняли, — сказал он, его голос был ровным, грубым и слегка саркастичным. — Гэтсби бы согласился.
Эшли скрестила руки, слегка прищурившись.
— Лео, ты просто ленишься объяснять, что думаешь, — сказала она с лёгкой ухмылкой. — Но, честно говоря, иногда твой сарказм лучше любых объяснений.
— Да, спасибо, Эшли, — грубо отозвался он. — Я ценю твою... поддержку.
Вдруг Айрис, новенькая студентка, которая недавно перевелась к нам на факультет, не выдержала. Она села рядом с Чедом, дерзко поправила волосы и сказала:
— И правда, Гэтсби — полнейший идиот. Он тратит кучу денег, устраивает вечеринки, надеется на любовь, а по факту — никто его не замечает. И ещё Фицджеральд нам пытается доказать, что это романтика... Как мило.
Чед, который сидел рядом с ней, невольно повернул голову и задержал взгляд на Айрис чуть дольше, чем стоило бы. Её дерзкий тон и лёгкий сарказм явно зацепили его.
— Ну, — вмешалась Скарлетт, — он был трагическим героем. Не идиотом. Есть разница.
— Трагическим идиотом, — с усмешкой вставила Айрис, — тогда. Трагический идиот звучит правдоподобнее.
Оливер, который наблюдал за всем этим с удивительной холодностью, лишь тихо произнёс:
— Кажется, некоторые люди думают, что сарказм заменяет понимание.
— Ну, — спокойно ответила Айрис, — по крайней мере, я не делаю вид, что понимаю чужие иллюзии, — её взгляд скользнул к Чеду, — как Оливер.
Я не удержалась и тихо улыбнулась. Лео снова фыркнул, будто это была самая глупая дискуссия на свете.
— Мда, — сказал он. — Мне это нравится. Никогда не бывает скучно с новым материалом... и с новой студенткой, которая думает, что ей можно раздавать комментарии направо и налево.
Эшли тихо засмеялась, скривив губы.
— Она просто смелая. И... интересная, — пробормотала она.
— Интересная — это мягко сказано, — ответила я себе под нос, наблюдая, как Чед явно начинает проявлять интерес к Айрис. Его взгляд был... особенно внимательный, что заставило меня невольно приподнять бровь.
Профессор Девинсон, тем временем, только кивала, словно одобряя бурное обсуждение.
— Отлично, — сказала она, — кажется, мы смогли затронуть основные вопросы американской мечты через Гэтсби. Но помните: аргументы должны быть подкреплены текстом. Не только сарказмом, — слегка улыбнулась, глядя на Айрис.
Я скрестила руки, наблюдая за всем этим. И хотя обсуждение было бурным, мысли о том, кто кого зацепил, и как Лео просто лениво фыркнул в ответ, делали этот день в аудитории... как-то чертовски живым.
Обсуждение продолжалось, аудитория то и дело наполнялась смешанными репликами, смехом и тихими возмущениями. Я слегка опёрлась на стол, наблюдая за Лео. Он сидел с привычным равнодушным видом, но когда Айрис вставляла свои колкие замечания, его бровь непроизвольно дернулась. Я не могла удержаться от лёгкой улыбки — он всё равно следил за дискуссией, даже если пытался делать вид, что ему лень что-либо говорить.
Я тихо повернулась к нему:
— Скажи, это всё ещё похоже на твою любимую «ленивую философию», или ты втайне смотришь, как кто-то делает всю работу за тебя?
Он медленно поднял глаза, с тем самым саркастическим выражением:
— Я бы сказал, что это... твоя гипотеза, Спенсер. И да, она настолько точна, что пугает.
Усмехнулась, чуть наклонив голову:
— И что, ты называешь это пугающим?
— Я называю это... естественным порядком вещей. — Он лениво откинулся на спинку стула. — Кто-то должен говорить. Кто-то слушать. И да, кто-то — подшучивать.
Я едва сдержала смех. Его грубый тон и очевидная лень делать хоть что-то осмысленное в аудитории всегда меня слегка развлекали.
Тем временем Чед с Айрис явно нашли общий язык. Он улыбнулся, когда она с сарказмом прокомментировала очередной аргумент Оливера, а она, заметив его внимание, чуть приподняла бровь, словно проверяя, насколько он готов к её стилю общения.
— Ты, — сказала она тихо, глядя на Чеда, — случайно не любишь спорить больше, чем нужно?
— Возможно, — ответил он с лёгкой улыбкой, — но иногда спор с правильным человеком — самое приятное занятие.
Она слегка усмехнулась, повернувшись обратно к дискуссии, но её взгляд задержался на нём на долю секунды дольше, чем следовало бы.
Я снова посмотрела на Лео. Он наблюдал за ними обоими, выражение лица — непроницаемое, как всегда. Но мне показалось, что он слегка наклонил голову, когда Айрис сказала что-то особенно колкое. Я чуть подалась вперёд:
— Лично мне кажется, что ты тихо восхищаешься тем, как она умеет раздражать всех вокруг.
Он фыркнул, не поднимая глаз:
— Восхищение и раздражение — два разных чувства. Хотя иногда их путают.
Я тихо усмехаюсь, будто этот разговор для меня ничего не значит. Просто очередная реплика в длинной лекции.
Но краем глаза я всё равно замечаю, как Лео снова смотрит в сторону Айрис, не долго. Всего пару секунд.
Он чуть наклоняет голову, когда она говорит, как будто оценивает не слова, а саму манеру — этот её ленивый, уверенный тон, лёгкий сарказм, который она даже не пытается скрыть.
Я машинально кручу ручку между пальцами.
Серьёзно? Вот на неё ты решил смотреть с интересом?
Конечно, она привлекает внимание. Новая студентка, дерзкая, с огненными волосами, с этим своим спокойным сарказмом и взглядом, будто ей заранее скучно со всеми вокруг. Люди обычно тянутся к таким, особенно такие люди, как Лео.
Я опускаю взгляд в тетрадь, делая вид, что записываю что-то важное. Внешне — абсолютно спокойно.
Ни одного лишнего движения. Ни одного лишнего взгляда. Как будто меня это вообще не касается.
Но внутри мысли начинают складываться в совершенно другую картину.
Отлично, Спенсер. Теперь ты ещё и ревнивая. Это вообще не в твоём стиле.
Я слегка поджимаю губы, делая вид, что читаю строчку из конспекта.
И что именно тебя раздражает? То, что она умная? Или то, что ему... интересно?
Я снова невольно поднимаю взгляд.
Айрис в этот момент говорит что-то Оливеру, легко опершись локтем о парту. Она улыбается — не широко, скорее насмешливо, словно заранее знает, что её слова кого-то заденут.
Чед рядом с ней слушает слишком внимательно.
Отлично. Теперь ещё и Чед.
Я тихо выдыхаю через нос, но потом снова ловлю взглядом Лео. Он по-прежнему смотрит в их сторону. Не постоянно, но достаточно, чтобы я это заметила.
И мне это совершенно не нравится.
Не смотри на неё так.
Мысль появляется сама, почти раздражённо.
Она просто новая студентка на этом потоке. И у неё слишком много сарказма для первого дня.
Я переворачиваю страницу в тетради, чуть резче, чем нужно, и именно в этот момент Лео переводит взгляд на меня.
Его глаза спокойно скользят по моему лицу — будто он пытается понять, о чём я думаю. И по какой-то причине мне кажется, что он почти понял.
Его бровь чуть приподнимается, но я это замечаю этот малый жест.
Чёрт.
Я быстро отвожу взгляд обратно к тетради.
Ничего ты не понял, даже не думай.
Но спустя пару секунд я всё же снова смотрю на него и замечаю, как уголок его губ едва заметно дёргается, очень слабо.
Так, как бывает, когда он пытается не улыбнуться.
И вдруг до меня доходит.
Он понял.
Он действительно понял.
И его это... позабавило?
Я слегка прищуриваюсь.
Серьёзно? Ты сейчас развлекаешься за мой счёт?
Но внешне я остаюсь абсолютно спокойной.
Тем временем профессор Девинсон снова обращается к аудитории, делая шаг к доске:
— Хорошо, студенты, давайте попробуем структурировать аргументы по американской мечте через судьбу Гэтсби. Но учтите, что ваше мнение должно иметь доказательства из текста.
Я оглядываюсь по сторонам, Скарлетт уже быстро записывает что-то в тетрадь, почти не поднимая головы. Оливер сидит, слегка откинувшись назад, с тем выражением лица, будто он анализирует не роман Фицджеральда, а всех нас.
Чед слушает Айрис слишком внимательно, иногда наклоняясь ближе, когда она говорит что-то тихо. Она отвечает ему коротко, иногда бросая в его сторону быстрые насмешливые взгляды.
Я снова опускаю глаза в тетрадь и пишу пару строк.
— Отлично, — тихо бормочу себе под нос. — День уже не кажется таким скучным.
Лекция вроде бы обычная, но напряжение между людьми в аудитории делает её гораздо интереснее, чем сам текст романа. Я чуть наклоняю голову и снова смотрю на Лео.
Он лениво вращает ручку между пальцами, будто обсуждение его совершенно не касается.
— Завтра, кстати, ты собираешься участвовать, — тихо говорю я, — или всё так же лениво будешь слушать всех и только иногда что-то говорить?
Он поднимает на меня спокойный, чуть насмешливый взгляд. Как будто всё ещё помнит, на что я отреагировала.
— Я участвую, когда это стоит моих слов. — он делает короткую паузу и добавляет чуть тише: — Пока что, Спенсер... вы все слишком шумные.
Я поджимаю губы, но ничего не отвечаю. Просто возвращаюсь к записям.
И всё же где-то в глубине я понимаю одну неприятную вещь.
Он видел мою реакцию и, судя по тому, как едва заметно дёрнулся уголок его губ...его это слишком развлекло.
Профессор Девинсон делает шаг назад от кафедры, закрывая книгу.
— На сегодня достаточно. К следующей лекции подготовьте короткий анализ символики зелёного огня в романе. И, пожалуйста, — она слегка улыбается, — меньше сарказма и больше текста.
Несколько человек тихо смеются.
Стулья начинают скрипеть, тетради захлопываются, кто-то уже обсуждает планы на день. Аудитория постепенно наполняется обычным шумом конца лекции.
Скарлетт быстро собирает свои записи. Оливер лениво складывает книги в сумку, как будто и без того уже всё понял. Чед остаётся сидеть на секунду дольше — Айрис что-то говорит ему, наклонившись ближе, и её голос звучит тихо, но с тем же насмешливым оттенком.
Я медленно закрываю тетрадь, всё ещё думая о том, что произошло во время лекции. О том, как Лео смотрел на Айрис. О том, как он заметил, что я это заметила.
Прекрасно.
Я убираю ручку в сумку, когда чувствую движение рядом. Лео поднимается со своего места. Он не спешит, закидывает рюкзак на плечо, словно собирается просто уйти вместе со всеми. Но вместо этого он делает шаг ближе.
Я почти не успеваю повернуть голову, когда он слегка наклоняется ко мне.
Так близко, что я чувствую его дыхание у виска. Его голос звучит тихо. Почти лениво.
И на немецком.
— Kleine Lady, жду тебя в большом саду, в беседке после пары. Не опаздывай
(перевод: маленькая леди)
Его тон спокойный, но в нём есть что-то... слишком уверенное. Как будто он уже знает, что я приду.
Он выпрямляется так же быстро, как и наклонился, будто ничего особенного не произошло.
Я медленно поднимаю на него взгляд.
— Серьёзно? — тихо говорю я. — Теперь ты ещё и назначаешь встречи?
Лео смотрит на меня пару секунд. В его глазах появляется знакомая, едва заметная насмешка.
— Я не назначаю встречи, — говорит он спокойно. — Я даю возможность не опоздать.
Я прищуриваюсь.
— Это звучит подозрительно.
— Тогда у тебя есть выбор. — он чуть пожимает плечами и делает шаг назад, собираясь уходить. — Прийти. — короткая пауза. — Или продолжать думать о том, почему ты ревновала меня к Айрис.
Я замираю.
— Я не ревновала.
Он уже разворачивается к выходу. Но перед тем как уйти, бросает через плечо:
— Конечно, нет.
И уходит.
Я остаюсь сидеть ещё пару секунд, глядя на закрывающуюся дверь аудитории.
Вот же...
— Невыносимый человек. — медленно выдыхаю, понимая то, что мой образ рушится и все благодаря ему.
Но где-то внутри уже понимаю одну неприятную вещь. Я всё равно пойду в этот чёртов сад.
И он прекрасно это знает.