Сломанная Барби | Broken Barbie

К концу этой ночи я хочу, чтобы она была отчаянной и задыхающейся, когда мы расстанемся. А потом я буду представлять, как она безрассудно мастурбирует, когда вернется домой, в погоне за освобождением, в котором я ей отказал сегодня.

— Всё! - восклицает Мэдисон, со стуком опуская свой бокал на несколько секунд раньше Сэма.

Тот рычит, как зверь.

— Твою мать.

— Боюсь, Мэди – победитель, - объявляет Чед, ухмыляясь Сэму, который выглядит так, будто хочет разнести все это место голыми руками.

Мэдисон ухмыляется, глядя на Сэма, как кошка, которой достались сливки.

— Я же говорила, что никто не сможет победить меня.

Пока разговор за столом продолжается, я медленно мучаю мазохистку, покорно сидящую у меня на коленях. Она старается держаться, но тело выдаёт её слишком явно.

А я сосредоточен только на одном.

Её движения мелкие, нервные, будто она пытается найти удобное положение — и каждый раз терпит неудачу. Я чувствую, как её дыхание сбивается, становится глубже, короче. Как она старается держать лицо — и не справляется.

— Лео, пожалуйста, - шепчет она.

Я качаю головой, даже не глядя на неё. Мой голос ровный, спокойный и холодный.

— Ты сама выбрала действие, — мой голос ровный, холодный. — А у действий есть последствия. Непослушных девочек не поощряют.

Она издаёт тихий, раздражённый звук — почти неслышный, но я ловлю его мгновенно. Уголок моего рта дёргается. На секунду.

Я бросаю взгляд в сторону Оливера и вижу, что он наблюдает за мной, слегка прищурившись. Однако это не смущает меня, я поднимаю свой стаканчик с каким-то алкоголем в его сторону.

Меня это не смущает.

— Твое здоровье.

Мои пальцы всё ещё внутри неё. Глубоко. Она старается держаться, быть «примерной», но её тело уже давно сдалось. Осталось только одно — ждать.

Спенсер тяжело сглатывает. Я чувствую это по тому, как она сжимается вокруг моих пальцев. Делает глоток из бокала, пока разговор за столом уходит в сторону. Мы не участвуем. И это нормально.

Я медленно вытаскиваю пальцы, подношу их к губам, облизываю, стирая её сладкое возбуждение. Потом наклоняюсь к ней.

— Ты слишком торопишься, — бормочу я. — А мне нравится, когда ты теряешь терпение.

Она замирает.

И ведёт себя слишком тихо, что совершенно не похоже на неё. Я чувствую, как в ней накапливается раздражение, желание, злость — всё сразу.

Раньше она бы ёрзала, бросала колкие реплики, искала выход для этой энергии. Сейчас — нет.

Но это напряжение никуда не делось. Оно между нами, в воздухе, в том, как она дышит — ровно, но чуть чаще, чем нужно. В том, как её плечи застыли, будто она удерживает себя из последних сил.

Я знаю это точно.

Медленно, почти неосознанно, я касаюсь её бедра — кончиками пальцев, едва-едва, словно проверяю реальность происходящего. Кожа под моей рукой горячая, будто пылает. Не только от желания — от страха тоже. От осознания того, насколько мы близки к грани. К тому, чтобы нас поймали с поличным.

Она не отстраняется. Не смотрит на меня.

Но я чувствую — это касание бьёт по ней сильнее любых слов.

— Ты специально, — шепчет она, почти не двигая губами.

— Конечно, — отвечаю я так же тихо. — Ты же не думала, что я сделаю тебе одолжение.

Она фыркает, пытаясь вернуть привычную дерзость.

— Ты слишком много о себе возомнил.

Я улыбаюсь — не потому что смешно, а потому что знаю: это защитная реакция. Последняя попытка вернуть контроль.

Я наклоняюсь ближе. Намного ближе, чем позволительно. Не касаюсь. Этого достаточно.

— А ты слишком привыкла получать всё сразу.

Она поворачивает голову, наконец смотрит на меня. Взгляд острый, тёмный, с тем самым блеском — злость вперемешку с чем-то куда более опасным.

— Не переворачивай, — шипит она. — Это не игра.

— Разве? — тихо. Почти лениво. — А по-моему, ты просто злишься, что я не дал тебе закончить по-своему.

Её челюсть напрягается. Она делает вдох — медленный, контролируемый, будто собирается с мыслями… но они предательски путаются.

— Зачем… — она запинается, и это сразу выдаёт её. — Зачем ты это сделал?

В голосе — едва заметная дрожь. Такая, которую она ненавидит больше всего.

Я склоняю голову набок, изображая непонимание.

— М? О чём ты?

— Не притворяйся, — почти шёпотом. — Ты прекрасно знаешь.

Пауза затягивается. Я не отвечаю. Даю ей самой произнести это — и она злится на себя за то, что вообще открыла рот.

— Зачем ты вообще… — слова даются ей с трудом, — сделал это потом?

Я чуть улыбаюсь, позволяя тишине растянуться ещё на секунду. Слишком долго. Намеренно.

— Потому что ты хотела, — отвечаю наконец. Спокойно. Уверенно. — Даже если сейчас пытаешься убедить себя в обратном.

— Не решай за меня.

— Я и не решаю, — я наклоняюсь ещё ближе, так, что она чувствует моё дыхание у виска. — Я просто видел, как ты замерла. Как перестала сопротивляться. Как позволила.

Она закрывает глаза на мгновение. Всего на мгновение — но этого хватает, чтобы я понял: попал.

— Ты ненормальный, — выдыхает она.

— Возможно, — почти ласково. — Но ты всё ещё здесь.

И это — самый честный ответ из всех возможных.

*****

Игра заканчивается шумно. Кто-то спорит о реванше, кто-то уже ищет куртку, Скарлетт смеётся, Джеймс тянет её за руку, Сэми прощается со всеми сразу. Оливер задерживается взглядом на Спенсер дольше, чем нужно. Я это замечаю. Остальные уже либо ушли раноше времени, либо просто где-то шатаются в этом доме, в какой-то из комнат.

Когда она встаёт с моих колен, между нами возникает пауза. Она ожидает чего угодно — насмешки, жеста, слова.

Я не делаю ничего. Просто наблюдаю, как она отчаянно поправляет короткое платье, как её пальцы нервно скользят по ткани и волосам.

Она боится, что её увидят не такой, какой она хочет казаться.

— Это всё? — тихо спрашиваю её.

— А ты что ожидал? — сухо проговариат она, все ещё стоя рядом со мной. — Аплодисментов?

— Нет, продолжения.

Она замирает. Потом фыркает — снова та самая, колючая.

Стерва.

— Игра закончилась. Дальше мы не договаривались.

— Я хотел паузу, — отвечаю. — Ты решила — финал.

Она наконец смотрит на меня. В глазах — что-то тёмное, недосказанное.

— Иногда это одно и то же.

— Иногда, — говорю тихо, почти лениво, — ты сама не знаешь, чего хочешь.

Она злится и меня это радует почему-то.

— Я знаю, чего хочу, а если ты возомнил себя те, кто может так легко прочесть человека, то не забега вперёд. Ты и половины не знаешь обо мне.

— Тогда почему ты всё ещё стоишь здесь, раз знаешь чего хочешь? — мой спокойный и уравновешенный тон голоса, явно её выводит из себя окончательно.

Я вижу, как дёргается её глаз, как она кусает нижнюю губу и как её ладони постепенно сжимается в кулаки.

Я задел её за живое, при этом ничего не делая.

Лучшее зрелище для меня.

— Потому что ты самоувереный придкрок, — она щурится. — И это раздражает.

— Врёшь, — спокойно. — Тебя это нравится и тебя это заводит. Не отрицаю, мои пальцы все ещё ощущают твоё тепло киски, а язык и губы, помнят насколько ты сладкая на вкус.

Она фыркает, но не отступает. Между нами — считанные сантиметры. Слишком близко, чтобы было комфортно, и слишком далеко, чтобы назвать это чем-то иным.

— Теперь будешь гордиться этим? — бросает она. — Мир не крутится вокруг тебя.

— Но ты сейчас — да.

Её бровь приподнимается. Взгляд темнеет.

— Осторожнее, — предупреждает она. — Ты начинаешь меня все больше раздражать!

Я наклоняюсь, почти касаясь её уха.

— Боюсь, тебе не понравится этот момент.

Она замирает. На долю секунды. Потом резко выдыхает.

— Ты невозможен.

— Ты тоже, — медленно встаю со своего места и приближаюсь к ней так, что наша разница в росте даёт о себе знать. — Поэтому ты меня заинтересовала, Спенсер.

И в этот самый момент — шаги. Голоса. Смех.

— О, вот вы где! — раздаётся чей-то голос сбоку. — Мы вас уже потеряли.

Воздух будто обрывается.

Спенсер отступает первой и делает это так быстро, что я не успеваю понять этого. Она растворяется среди людей так, будто её здесь никогда и не было.

— Серьёзно? — говорит она легко, будто между нами не было ничего. — Я думала, вы без меня справитесь.

— Не-а, — вмешивается ещё кто-то — Без тебя тут скучно, чувак.

Я смотрю туда, где она только что стояла, ещё пару секунд.

— Эй, — меня хлопают по плечу. — Ты нас вообще слушаешь?

— А? — я моргаю, возвращаясь. — Да. Конечно.

— Мы говорим, что завтра всё может пойти не по плану, так как наши соперники сильнее будут в этом матче.— продолжает кто-то. — Надо быть осторожнее.

— Угу, — отвечаю автоматически.

Но думаю не об этом.

Я всё ещё чувствую её присутствие — как след в воздухе, как недосказанную фразу. Она ушла незаметно. Оставив меня с чужими голосами, чужими темами и ощущением, пустоты окружающей меня каждый чёртов день.

Я остаюсь стоять среди шума и голосов, киваю, отвечаю на автомате, улыбаюсь в нужных местах. Всё работает — как всегда.

Кроме одного. Пустота не уходит.

Она не та привычная, фоновая — та, с которой я давно научился жить. Эта другая. Острая. Раздражающая.

Я ловлю себя на том, что всё ещё ищу её взглядом, хотя знаю — бесполезно. Она исчезла так же, как и появилась: не хлопнув дверью, не оставив следов. И это бесит сильнее, чем если бы она ушла демонстративно.

Я привык заканчивать сцены сам. Ставить точку. Делать так, чтобы после меня оставалось эхо, а не тишина. А сейчас — наоборот.

Слишком пусто.

— Ты сегодня какой-то рассеянный, — бросает Скарлетт мимоходом.

Я улыбаюсь, не глядя.

— Устал.

Ложь. Усталость — это когда всё предсказуемо. А сейчас во мне что-то царапается, не находя выхода.

Я прокручиваю момент снова и снова — не её тело, не прикосновения. Взгляд. То, как она замерла. Как не убежала сразу. Как позволила. А потом — как ушла первой.

Это не вписывается.

Я не должен был это заметить. Не должен был зацепиться. Такие моменты я обычно стираю, как неудачный кадр. Но этот — упрямо остаётся.

И самое неприятное — я понимаю, что хотел бы продолжения не ради власти. Не ради игры.

А чтобы убедиться.

Что она всё ещё реагирует. Что это не было разовым сбоем. Что контроль — всё ещё у меня.

Осознание скользкое, неприятное. Я отталкиваю его, как что-то лишнее. Почти успешно.

Почти.

Потому что в следующий момент я ловлю себя на другой мысли — ещё более опасной:

А если дело не в контроле?

Я резко делаю глоток. Алкоголь жжёт горло, но не помогает. Слишком много шума вокруг, слишком много людей. Обычно это раздражало не так сильно. Но сейчас — давит.

Я не привык задаваться вопросами после. Не привык думать о том, что осталось недосказанным. Не привык к ощущению, что кто-то вышел из игры, не дождавшись моего сигнала.

И это раздражение медленно, но верно сменяется чем-то другим.

Интересом.

Не тем лёгким, хищным, привычным. А глубоким. Тревожным. Тем, который не хочется признавать даже перед собой.

Я сжимаю челюсть.

Это пройдёт. Всегда проходит.

Но где-то на краю сознания остаётся мысль, от которой невозможно отмахнуться:

В следующий раз я не позволю ей исчезнуть так просто. И пугает не это.

Пугает то, что я уже думаю о «следующем разе».

******

Я ловлю себя на том, что слишком часто проверяю телефон.

Неосознанно. Без причины.

Раноше этой привычки у меня не было, она она появилась внезапно, как только я начал преследовать эту девушку.

До этого, я даже не следил за её социальными сетями, хватало того, что я видел её каждый день где-то рядом.

Экран загорается — и тут же гаснет. Никаких уведомлений.

Блять, конечно, нет.

Зачем ей писать просто так мне. Я не жду сообщения. Не от неё. Это было бы… нелепо. И я это осознаю

Я убираю телефон в карман с раздражением, будто он меня предал.

Хотя возможно так оно и есть.

Или может быть, это её телефон перестал нормально работать и сообщение с её издевками, злыми словами и многим другим, до меня так и не дошло.

Снова смотрю на экран телефона. Пусто.

Обычно мне достаточно одного вечера, чтобы закрыть историю. Я не возвращаюсь мыслями к тем, кто остался позади. Не прокручиваю сцены. Не анализирую взгляды. Всё либо срабатывает, либо нет.

А тут — сработало слишком странно.

Я снова и снова вспоминаю момент, когда она не отступила сразу. Не из-за страха. Не из-за игры. А будто решила остаться ещё на секунду — проверить что-то для себя.

Это был не мой ход.

И именно это не даёт покоя.

Я ловлю себя на том, что мысленно ищу объяснение её реакции, а не своей. Это неправильно. Я всегда начинаю с себя — чтобы убедиться, что всё под контролем.

Сейчас я начинаю с неё.

Это и есть первая трещина.

Самое неприятное — мне хочется повторить не сцену, а её выражение лица в тот момент, когда она поняла, что я не уступлю.

Не возбуждение. Не злость.

А это короткое, почти незаметное зависание — будто внутри неё что-то сместилось. Я хочу увидеть это снова.

Не потому что мне нужно больше. Хотя да, мне это тоже нужно. Но также потому, что мне нужно убедиться, что это не случайность.

Мысль тихая. Почти рациональная. И именно поэтому опасная.

*****

Позже, уже у себя, я не включаю свет сразу. Комната встречает меня тишиной — плотной, знакомой. Обычно она успокаивает. Сегодня — нет.

Я снимаю куртку, бросаю её на спинку стула, расстёгиваю часы. Металлический щелчок звучит слишком громко. Я замираю, прислушиваясь, будто кто-то может услышать.

Глупо, ведь я тут одни. И все же, привычка осталась с детства.

Я сажусь на край кровати, упираюсь локтями в колени. Несколько секунд просто смотрю в пол.

Я не думаю о её теле...

Я не должен думать о её теле, о том, какая у неё кожа и самое главное о её сладком вкусе.

И это сбивает с толку сильнее всего.

Я думаю о её молчании. О том, как она ушла, не оглянувшись. Как не дала мне финального взгляда, которым обычно всё заканчивается.

Я сжимаю пальцы.

Это не злость. Не ревность. Не желание.

Это ощущение незакрытого контура.

Я ложусь, закидываю руку за голову, смотрю в потолок. Сердце бьётся ровно. Как перед решением, которое ещё не оформилось в слова.

Я понимаю одну простую вещь — и она мне не нравится:

Она не забрала с собой моё внимание.

Я отдал его сам.

Я закрываю глаза. Завтра всё вернётся на свои места. Так всегда бывает. Я засыпаю с этой мыслью — и почти верю в неё.

*****

Проходит неделя.

Не та, что ощущается как путь, — обычная. Ровная. С тренировками, разговорами, расписанием, которое я знаю наизусть. Всё должно было встать на свои места.

Не встало.

Тренировочный зал пахнет резиной, потом и мячами — привычный, почти успокаивающий запах. Обычно он собирает меня лучше любого кофе. Обычно.

— Лео, быстрее! — голос тренера отскакивает от стен. — Это разминка, а не прогулка!

Я киваю и ускоряюсь, но движение выходит чуть запоздалым. Мяч отскакивает от паркета, летит мне в руки — я ловлю его слишком поздно. Чак бросает на меня быстрый взгляд.

— Ты норм? — тихо, на ходу.

— Да, — автоматически.

Ложь номер… я сбился со счёта.

Мы гоняем комбинации. Я знаю их на уровне мышечной памяти. Должен знать. Но сегодня ловлю себя на том, что думаю на полсекунды позже, чем действую. Передача выходит не туда. Джеймс перехватывает мяч, хмурится.

— Ты чего сегодня тормозишь? — бросает он, не зло, но внимательно.

— Расслабься, — отвечаю. — Контроль.

Слово звучит правильно. Уверенно. Но внутри — пусто.

Контроль, — эхом отзывается голос в голове.

Ты уверен, что это он?

Я морщусь.

— Отлично, — бормочу себе под нос. — Теперь ещё и галлюцинации.

Разворачиваюсь, принимая передачу от Чеда. Мяч снова выскальзывает. Тишина длится ровно секунду. Этого достаточно.

— Окей, — тянет Чак, — Либо ты заболел, либо либо с тобой какая-то другая чертовщина творится

— Или поумнел, — добавляет Сэми с другого конца площадки.

— Или наконец стал человеком, — ухмыляется Джеймс.

Я бросаю на него взгляд. Слишком резкий.

— Сосредоточься, — говорит тренер уже жёстче. — Матч через несколько дней. Мне нужен ты, а не твоя тень. К тому же, ты капитан команды, а это значит — должен играть лучше остальных.

Вот именно.

Я и сам не уверен, где сейчас я.