Глава 14 Коллекционер
Я не злодей.
И это важно уточнить сразу — хотя бы для самого себя. Злодеи действуют импульсивно. Злодеи разрушают. Злодеи пачкают руками то, что трогают.
Я же — сохраняю.
Коллекционирование — это акт уважения. Это способ сказать миру: «ты слишком груб, я заберу это у тебя и сохраню в идеальном состоянии»
Люди не понимают. Они думают, что коллекционер — это чудак с полками и стеклянными витринами. Но настоящая коллекция — это система. Архив. Почти музей.
Мой же музей — живой. В буквальном смысле.
Все то, что когда либо привлекло меня или же просто цепляло мой взор — сразу попадало ко мне.
И этот раз не стал исключением. Она будет редким экземпляром в моей экспозиции. Она станет главным центром внимания в моей коллекции — Спенсер Эшби.
Я вижу её в окружении девушек-черлидерш. Вероятно, у них закончилась очередная тренировка, которую я пропустил.
Честно признаюсь, я не планировал пропускать ни единой детали, что касается моей новой экспозиции. Но внезапные планы решили всё испортить.
Теперь просто приходится снова наблюдать за ней издалека, словно я какой-то псих или маньяк, что поджимает свою жертву, а после уничтожит её.
Она стоит у лестницы, лениво пролистывая что-то в телефоне. Нежно-розовый пиджак, короткая теннисная юбка в тон, тонкая серебряная цепочка на шее, волосы переплетены в небрежную лёгкую косу, взгляд — как будто она уже знает, что этот мир недостаточно хорош для неё.
И она права. Спенсер — это редкость. Не красота в банальном смысле, нет. Красота — это слишком дешёвое слово для такой девушки, как она.
Она — композиция. Пропорции, поведение, хищная грация, хитрый взгляд. Её жесты — экономные. Её улыбка — редкая, как лимитированный выпуск.
Но когда она появляется... хочется видеть её снова.
И снова.
Она не принадлежит хаосу университетских коридоров.
Она должна принадлежать мне.
Видите? Даже звучит эстетично — не «завладеть», не «украсть», а — принадлежать моей коллекции. Стать полностью её частью. Главной фигурой во всей композиции. Как драгоценность, помещённая в идеально освещённую витрину.
Но единственным смотрителем этой драгоценности буду только я.
И мысль о том, что это — вопрос времени... успокаивает.
Моё внимание привлекает движение у двери.
Из зала начинают выходить баскетболисты. Вероятно, у них тоже была тренировка в соседнем зале. Среди этих парней — те, на кого обычно липнут взгляды.
Стереотипы о накачанных парнях когда-нибудь рухнут. Я в этом уверен. Что можно найти в таких особях, как они? У них же даже мозги отсутствуют.
Но...мой взгляд цепляется за фигуру позади всех. Их капитан. И человек, который слишком часто оказывается рядом с тем, что меня интересует.
Лео идёт с опущенной головой, будто мир вокруг него — фоновый шум. Я не раз за ним это замечал. Он может находиться в комнате, но его взгляд... всегда где-то сквозь пространство.
Как будто он постоянно что-то прокручивает в голове. Неважно.
Он не моя цель...пока.
Но когда он поднимает голову и направляется прямо к ней — что-то внутри меня неприятно сдвигается. Будто его присутствие рядом с ней — естественно.
Меня это раздражает. Нет, не так.
Это нарушает баланс.
Лео — грубый мазок на тонкой картине. Он слишком эмоциональным становится, когда рядом с ним появляется моё творение красоты, слишком не стабилен и раздражительным. В нём нет структуры. Он не понимает ценности редкости. Он не хранит её индивидуальность, её красоту.
Об этом свидетельствует недавняя вечеринка, прошедшая две недели назад.
Он на глазах у всех прикасаться к моему экземпляру и усмехался, когда наши взгляды пересекались.
Я знаю, что ему всё равно на остальное мнение, но не ей. Спенсер была острие клинка, когда этот мерзавец начал ублажнять её.
Зрелище было красивым и завораживающим, признаюсь честно, мне самому понравилось наблюдать за тем, как она пыталась вернуть контроль над ситуацией. Но по итогу потерялась в своём удовольствии и пала к его ногам и рукам.
Такие, как он, портят экспонаты.
Он не умеет появляться тихо — его шаги тяжёлые, как будто он постоянно идёт против ветра, даже в закрытом помещении. Плечи напряжены, взгляд цепкий. Он всегда выглядит так, будто готов защищать то, что ещё даже не принадлежит ему.
Забавно.
Спенсер все еще стояла на прежнем месте, но свет падал на её профиль так, что подчёркивая линию скул. Почти театральная постановка. Я бы сказал — идеальный ракурс.
И тут в кадр врывается он. Я наблюдаю, как он что-то говорит ей, и она закатывает глаза, но остаётся рядом.
Это ошибка в системе. Он не достоин быть частью её окружения.
— Ты опять игнорируешь меня? — его голос глухой, сдержанный.
Спенсер не сразу поднимает взгляд. Она всегда делает паузу. Это её способ напомнить: она выше всех остальных здесь людей.
Иногда я думаю — если бы мир был устроен рационально, люди вроде Лео существовали бы только как временные элементы. Фон. Контраст. Чтобы подчеркнуть исключительность настоящих шедевров.
Он считает, что чувствует её. Как примитивно.
— Лео, — протягивает она его имя так, будто это слово требует терпения, — ты слишком драматизируешь. Как будто тебе не все равно.
Он сжимает челюсть. Я вижу, как дергается мышца. Вот она — нестабильность. Он не понимает, что его эмоции — это шум. А шум разрушает структуру.
— Я просто не хочу, чтобы ты... — он замолкает, подбирая слова.
Интересно.
— Чтобы что? — нетерпеливо спрашивает девушка, и меня это задевает.
Почему ей стало интересно? Она должна его игнорировать, как и всех остальных людей на планете.
— У тебя есть отвратительная привычка исчезать.
Это злость была сейчас в его голосе? Или раздражение?
«Исчезла.»?
Как будто она принадлежит ему настолько, что может «исчезать».
Я усмехаюсь. Тихо, конечно. Я не настолько глуп, чтобы выдавать себя.
Он говорит о страхе. Он говорит о чувствах. Это примитивно и так по детски с его стороны.
Да, Спенсер испарилась, исчезла, после того как игра закончилась. Даже я не успел её догнать, а уж тем более найти её в толпе пьяных существ, которые были там.
— Я не обязана быть там, где тебе спокойно и удобно тебе, Лео.
Вот за это я её и ценю. Она не смягчает удары. Она не подстраивается. Лео же... он хочет приручить ее.
Я вижу это в том, как он наклоняется ближе, как его голос становится тише. Он думает, что близость — это власть.
Как наивно.
Если бы он действительно понимал ценность, он бы держал дистанцию. Иногда я думаю — может, он нужен? Как контраст. Как грубая рама вокруг дорогого полотна.
Но рамы можно менять. А иногда, их снимают вовсе. Есть момент, который меня особенно раздражает. Когда Лео касается её руки. Коротко. Невинно.
Я замечаю, как Спенсер не отдёргивает руку сразу. И вот здесь внутри меня возникает нечто неприятное. Не ярость.
Нет.
Дисбаланс.
Как если бы кто-то поставил чашку не по центру стола. Это не трагедия. Это просто... неправильно.
Лео не понимает хрупкости композиции. Он слишком импульсивен рядом с ней. Он может разрушить её одним всплеском эмоций.
С лучшей подругой Спенсер, все ещё сложнее. Эшли может размыть её медленно. Почти незаметно.
Если же Лео — угроза грубая, видимая, то Эшли — мягкая, местами хитрая.
Она подошла к Спенсер позже, когда та уже сидела за столом и подсела к ней слишком близко.
— Ты сегодня выглядишь опасно красиво, — тихо говорит Эшли, мягко улыбаясь
В её голосе нет ни капли нажима — только тёплая, спокойная искренность, к которой, как я успел заметить, Спенсер относится куда терпимее, чем к восторженным визгам остальных.
Спенсер лениво переводит на неё взгляд, не меняя расслабленной позы. Она выдерживает короткую паузу — как всегда — и только потом уголок её губ чуть заметно приподнимается.
— Опасно — ключевое слово, — спокойно отвечает она.
Эшли тихо смеётся — коротко и мягко, будто и не пыталась спорить.
— Я серьёзно, Спенс. Этот пиджак... — она аккуратно, почти невесомо касается ткани у её локтя, не вторгаясь в личное пространство, а скорее проверяя фактуру. — Его будто для тебя шили. Ты в нём выглядишь так, словно сейчас подпишешь чей-нибудь приговор.
— Может, так и есть, — невозмутимо парирует Спенсер, даже не глядя на рукав.
— Бедные люди, — вздыхает Эшли с притворным сочувствием, но глаза у неё остаются мягкими, тёплыми. Без зависти. Без напряжения.
Я наблюдаю внимательнее.
Она не перетягивает внимание на себя. Не суетится. Не копирует интонации Спенсер, как делают многие вокруг неё. Эшли ведёт себя... органично рядом с ней. Подстраивается под ритм, но не теряет собственного.
Любопытно.
Эшли на секунду замолкает, взгляд её скользит куда-то в сторону, будто она взвешивает, стоит ли продолжать. Потом всё же чуть тише добавляет:
— Я видела, ты говорила с Лео.
Вот оно.
Но в её голосе нет ни яда, ни притворной небрежности. Только осторожное любопытство человека, который и так примерно знает ответ.
Спенсер подпирает щёку рукой, лениво прокручивая телефон между пальцами.
— И?
— Да ничего, — Эшли пожимает плечами, будто это действительно пустяк. — Просто он выглядел... напряжённым. Опять. — Спенсер фыркает.
— Он всегда напряжённый. Это его базовая настройка. — девушки тихо хихикают.
— Наверное. Просто иногда кажется, что он смотрит на тебя так, будто весь мир — это угроза.
— Мир и есть угроза, — сухо отвечает Спенсер. — Просто не для меня.
Эшли пожимает плечами, глядя куда-то на край стола, словно разглядывает там что-то очень занимательное.
Тон лёгкий, почти шутливый. И всё же я замечаю, как её пальцы чуть сильнее сжимают край собственного рукава.
Спенсер тихо фыркает.
— У него хронический синдром героя.
— М-м, — мягко тянет Эшли, кивнув так, будто это давно подтверждённый диагноз. — Это заметно.
Между ними повисает короткая пауза — не неловкая, а спокойная, привычная. Так молчат люди, которым не нужно срочно заполнять тишину словами.
Потом Эшли всё же добавляет, уже осторожнее:
— Он что-нибудь спрашивал? — всё же осторожно интересуется она.
— Нет. Он снова говорил о том, что я "исчезаю". Как будто я обязана отчитываться о каждом шаге.
Эшли тихо выдыхает, и в этом выдохе — что-то похожее на облегчение, смешанное с лёгкой грустью.
— Он просто... — она замолкает, подбирая слова, но потом мягко усмехается. — Ладно, я не буду оправдывать его.
Эшли улыбается — уголками губ. В этой улыбке есть лёгкая тень грусти, но без надлома, без самоуничижения. Просто тихое принятие очевидного.
Спенсер прищуривается.
— Хорошо. Потому что если ты сейчас скажешь, что он "просто сложный", я встану и уйду.
Девушка смеётся — искренне, без напряжения. Спенсер бросает на неё короткий, внимательный взгляд
— Даже не собиралась. Я достаточно уважаю себя, чтобы не романтизировать чужую недоступность.
Интересная формулировка. Она не оправдывает его. Не защищает. Не обманывает себя.
— Звучит почти мудро.
— Я вообще-то умная, если ты не заметила, — с лёгкой обидой отвечает Эшли, но тут же улыбается. — Просто иногда забываю об этом, когда он проходит мимо.
— Ауч! Было обидно.
— Оу, ты приняла мои слова на свой счет? Прости Спенс.
Эшли на секунду замолкает, потом уже спокойнее, почти буднично добавляет:
— Он просто...
— Эш...
— Не переживай, — спокойно перебивает та. Я всё понимаю. Он уже выбрал, куда смотреть. И это не я.
Без драмы. Без обиды.
Просто факт, произнесённый человеком, который давно всё понял.
Спенсер несколько секунд молчит, потом тихо говорит:
— Ты заслуживаешь кого-то, кто будет смотреть только на тебя.
Эшли улыбается чуть шире.
— Я знаю. И когда-нибудь так и будет. Просто... — она пожимает плечами. — Иногда трудно перестать смотреть в ответ.
Спенсер не отвечает сразу. Она протягивает руку и легко касается пальцев Эшли — короткий жест, но в нём больше поддержки, чем в словах.
— Он бы не выдержал тебя, — наконец говорит она. — Ты слишком спокойная для его хаоса.
— А ты, значит, выдержишь? — мягко поддразнивает Эшли.
Спенсер чуть усмехается.
— Я не выдерживаю. Я управляю.
— Конечно. Как же иначе. — девушка качает головой, смеясь.
Я наблюдаю и понимаю: Эшли не пытается занять её место. Она не конкурирует. Она не строит иллюзий. Она знает, где стоит — и остаётся рядом не из расчёта, а по собственному выбору.
Это делает её... интересной. Эшли не выглядит как угроза и она не соперница.
Но переменная.
А я не люблю переменные в идеально выстроенной системе.
Хотя стоит признать: из всех вокруг неё именно эта девушка понимает Спенсер лучше остальных. Она не пытается её изменить. Не пытается ослабить. Не стремится затмить.
Она просто остаётся. И в этом есть своя сила.
Иногда я думаю, что из нас двоих более честен именно я. Я не притворяюсь другом для Спенсер. Я не прячусь за комплиментами. Они все искренние.
Я просто признаю: я хочу владеть совершенством.
Хотя... звучит плохо.
Блэквуд, ты опять перегибаешь.
Хорошо.
Я хочу быть единственным зрителем в первом ряду.
Так лучше?