Когда лёд тронулся...
От кухни по полу опустевшей столовой, погружённой в темноту, тянется тонкий луч света, ставший для Ульяны путеводителем. Найти брата не составило труда, особенно, если идти на звуки гремящей посуды. Этот болван сейчас перебьёт всё возможное, – стоило только подумать об этом, как раздался глухой удар, а за ним последовали ругательства. – Хотя, скорее себя покалечит. Смотря в небольшую щёлку приоткрытой двери, сложно определить выражение лица, но по руке, приложенной к затылку понятно, что Валера до сих пор не отошёл от столкновения с вытяжкой, а может вовсе приложился повторно.
– Осторожнее, вдруг там мозги, – предостерегает веснушчатая мордашка, выглядывающая из отворяющейся двери.
– Я такую мерзость сейчас увидел, – игнорирует её Валера, пристальный взгляд которого всё это время был направлен вниз.
– Своё отражение в кастрюле? – усмехнувшись, Уля невысоким прыжком преодолевает порог, проходя в помещение.
– У нас буквально одно лицо на двоих, – он переводит взгляд на сестру и резко выставляет руку, преградив дорогу дальше. – Вон, смотри, – кивком головы указывает на пол рядом с железным столом прямоугольной формы. Верхний ярус свободен, нижний занят кастрюлями, рядом с ножкой свалено несколько мешков, заполненных крупами. В ответ на непонимающий взгляд, пододвигает скалкой край одного из мешков. Только сейчас Ульяна заметила, чем вооружён брат и хотела спросить зачем, но стоило взгляду опуститься в указанном направлении, все вопросы испарились, по лицу сразу расползлась улыбка.
– Мышка?
– Ульяна, это крыса. Вдруг у неё бешенство? – взяв за руку, Валера оттащил сестру в сторону и только замахнулся скалкой, как её тут же перехватили, а по голове прилетел лёгкий подзатыльник.
– Это у тебя бешенство, – возмутилась девушка, поспешно оградив животное от опасности в лице рыжеволосого парня. – У бабушки весь огород всякой ползучей гадости мне притаскиваешь, а сейчас испугался мыши? – место за мешком действительно облюбовала самая обычная полёвка, которая прогрызла отверстие в ткани и лакомилась высыпавшимся рисом. Ульяна оттолкнула Валеру в сторону, присаживаясь на корточки рядом. – Привет, чудо, – ласково позвала она. «Чудо» принюхалось к выставленным ладоням, а после бесстрашно забралось на них.
– Скорее чудище.
– Бога ради, отвернись от зеркальных поверхностей, –оглянувшись, Ульяна заметила отдельный выход с кухни на улицу. Дверь легко поддалась толчку, отворяясь с тихим скрипом. Она присела на крыльцо, гладя мышонка по голове указательным пальцем. Тот хлопал большими глазёнками и не сопротивлялся: либо слишком напуган, либо настолько привык таскать с кухни провизию. Скорее второе, потому что, даже не смотря на небольшой размер, малыш оказался довольно упитанным.
– Ты меня больше этими руками не трогаешь, – откладывает скалку Валера.
– Правда? – Уля деланно расстраивается, нехотя выпустив грызуна в траву, уж больно понравился он ей. – Ты же мой любимый брат, – отряхнув джинсы, после такого заявления, прозвучавшего со всей искренностью, она раскидывает руки в стороны, уверенно зашагав к парню. – Иди, обниму! – все попытки сопротивления оказались тщетны, бежать было некуда. Пришлось смириться со своей участью.
– Ненавижу тебя.
– Эх, а я думала, тебе помощь нужна.
– И без тебя прекрасно справлялся, – прыснул Валера, закатывая глаза.
– Ну, значит, я пошла, – в неразрывных объятиях голова легла на чужое плечо.
– Не уйдёшь ведь – спустя некоторое молчание, со знанием дела проговорил он.
Уля вздохнула: – Не уйду, – и почувствовала, как на спину легли руки брата, обнимая в ответ.
Солнце быстро скрылось в густой кроне зелёных деревьев, окружающих лагерь, а потом и вовсе укатилось за горизонт, день сменил поздний вечер. Свет луны, скоро взошедшей на чистом небосводе, дымчатой пеленой заполнял комнату вместе с размеренным сопением парней. Идиллию нарушила книга: выскользнув из ослабших рук Ромы, она упала сначала на край кровати и, отпружинив, свалилась с глухим ударом об пол. Рома неопределённо поморщился, еле открывая слипшиеся глаза. Расслабленное, не привыкшее зрение с трудом стабилизировало картинку, фокусируясь на определённых объектах поочерёдно: окно, стена, кровать, спящий Данил, который продолжал дремать, заняв нижний ярус кровати, предназначенный для Валеры, значит, тот ещё не вернулся. Как будто почувствовав на себе взгляд, Данил тоже приоткрыл глаза, вместе с тем протяжно зевая. Заразительная штука эта зевота – подумал Рома и тут же прикрыл рот рукой, зевнув ещё протяжнее и слаще.
– Че по времени? – хриплым шепотом произнёс Данил, отрывая голову от подушки, Рома пожал плечами, давая понять, что сам только проснулся. Тогда, недолго думая, он встал с кровати, чуть пошатнувшись, и, ступая ватными ногами, направился к выходу. Яркий свет коридора заставил сощуриться, захотелось, как кроту, быстрее вернуться в тёмную норку. Девчонок в холле не оказалось, Данил озвучил сделанный вывод: – Походу опоздали, – закрыв за собой дверь, он облокотился на неё спиной и сунул руки в карманы. – Значит хрен с ним.
– А девочки? – потёр глаза Рома, смотря на собеседника. – Не обидятся?
– Я тебя умоляю, Ульяна будет только рада, если я не появлюсь на дискотеке, а визг Сонечки мы услышим на другом конце планеты, если Арсений согласиться потанцевать, – оба одновременно улыбнулись, чего в темноте нельзя было разглядеть. – А это?.. – сощурившись, Данил присмотрелся. Внимание привлёк рисунок, стоящий на подоконнике прямо напротив. Преодолев расстояние от двери до окна, он взял лист в руки, начиная, как могло показаться на первый взгляд, безучастно, всматриваться в натюрморт. – Ты рисовал?
– Ну, – он только приоткрыл рот, собираясь продолжить, но сразу закрыл его.
– Вообще неплохо, – не дожидаясь ответа, оборвал на полуслове Данил, хмуря брови. – Хорошо передана эта....Ну, эта, как там её, – слово вертелось на кончике языка. – Прерогатива, точно!
– Перспектива, – очередной раз поправил Рома, оказываясь по правую сторону. – Вообще, – взявшись за края рисунка, забрал его из чужих рук, и перевернул. – Правильнее смотреть вот так, – забавно было наблюдать за попытками оппонента выкрутиться, но долго мучить Данила он не стал. – Да ладно, можешь ничего не говорить. По крайней мере, мне, хотя Валера старался, – пожал плечами Рома спустя некоторое молчание и почти положил ладонь на плечо Данила в дружеском жесте, но, будто обжёгшись, поспешил убрать руку. – Кстати, – он перевернул второй лист, лежащий на подоконнике. – Вот это уже моя работа.
Рисунок, на который сейчас смотрели карие глаза, композиционно ничем не отличался от предыдущего: на переднем плане – ваза, в ней и рядом цветы, на заднем – недорисованная драпировка, правда выглядело всё намного аккуратнее. Ещё некоторое время парень гипнотизировал натюрморт, будто было что разглядывать.
– У тебя мама ромашки любит? – не отрываясь от листа, неожиданно спросил он. Именно изображённые цветы подтолкнули к такому предположению. – Ну, типо ромашка – Рома, – поспешно объяснил, понимая, что умозаключение прозвучало довольно странно, и положил лист туда, откуда взял его Рома, тот улыбнулся.
Улыбнулся не так, как это делают обычно от приятных воспоминаний или забавной шутки, уж больно тоскливо дёрнулись уголки губ. На его лице отразился едва заметный след мимолётной грусти, который не каждый способен разглядеть, но в поздний вечер, один на один, лицом к лицу, сложно было оставить даже такую мелочь без внимания. Слово «тактичность» всегда обходило Данила стороной, и в этот раз смолчал он не из вежливости. Заставить кого-то поделиться – значит обременить себя обязанностью в ответ хотя бы приоткрыть створку к самому сокровенному – тому, что находится в тёмных глубинах души, где Данил никого категорически не желал видеть, даже себя. Он сделал вид, будто ничего не заметил. Это оказалось напрасным.
Рома смотрел в окно, будто собираясь с мыслями, и всё так же печально улыбался. Стоило только ему поднять взгляд на сумрачное небо, усеянное россыпью звёзд, беспорядочно разбросанных по тёмному полотну, как все до единой отразились в глазах бесконечным множеством алмазных бликов, один ярче другого. В лунном свете изумрудная радужка приобрела голубоватый оттенок, от того глаза эти казались стеклянными и такими чистыми озёрами, что хотелось, завязав глаза, шагнуть в эту бездонную пропасть, утопнуть в омуте и сотни раз пересчитать звёзды в нём. Данил замер. Ждал, сам не знал чего и смотрел, смотрел.... Тут парень отрицательно покачал головой из стороны в сторону.
– Мама очень любит цветы, особенно хризантемы, – негромко начал он. – Отец часто дарил их: на праздники и без повода, чаще всего оранжевые, – глубоко вздохнув, Рома поджал губы. – К сожалению, я этого никогда не видел, попросту не успел. Его не стало за несколько месяцев до моего рождения. Как рассказывала мама, он работал в сфере международных отношений, и должен был присутствовать на важной конференции. В тот день погода была не лётная, многие рейсы отменили, но не этот. Увы, не этот.... – на секунду он задумался. – И вот попробуй теперь сказать, что уезжать в дождь – хорошая примета, – лица коснулась безрадостно-ироничная усмешка. – Помню, как одиннадцать лет назад, мама впервые привела меня к нему. Она плакала, а я мало что понимал. Тогда мама сказала фразу, значение которой я тогда не уловил, а сейчас вряд ли когда-нибудь забуду: «Теперь моя очередь дарить тебе цветы», – за всю историю голос ни разу не дрогнул, не захрипел.
Парень не знал отца от слова совсем, видел лишь на фотографиях, слышал отрывки маминых рассказов и никогда не винил её в этом, понимая, какую трагедию пережила эта женщина, любившая всем сердцем и душой человека, готового положить к её ногам весь мир. Рома повернул голову, сталкиваясь взглядом с Данилом. В глазах, смотрящих не моргая, застыло глубокое сочувствие, совсем не похожее на жалость, которую за столько лет привычно стало видеть в глазах родственников. – Слишком я разговорился, извини. Ты прав, «Рома» действительно созвучно с «ромашка». Повторяюсь конечно, она всегда любила цветы, поэтому, наверное, это внесло определённый вклад....
– Почему ты мне это рассказываешь? – единственный вопрос, всплывший и сразу начавший волновать Данила на столько, что тот сразу озвучил его. Неужели он похож на человека, вызывающего доверие?
Вернее, неужели он похож на человека, заслуживающего доверие? Как отвечать на откровения подобного рода парень не знал. Чего ожидает стоящий напротив Рома, немного сбитый с толку вопросом в лоб? Поддержки? Сочувствия?
Слишком много вопросов вложено в эти пять слов.
Впервые за долгое время парень теряется, чувствует себя нелепо и сжимает руку в кулак, оставляя на ладони полумесяцы.
– Не знаю, – признался Рома и не соврал. Он, правда, не знал, почему вдруг решил поделиться подробностями своей личной жизни, но именно в суровом взгляде Данила промелькнуло то, невыразимое словами. Мама всегда учила слушать сердце, а сейчас оно билось размеренно, разве это не значит, что всё в порядке, разве этого не достаточно? – Кстати смотри, там дракон, – кивком головы указал в сторону неба, а поймав взгляд, в котором буквально читалось «ты сумасшедший?» невольно хихикнул. – Созвездие между большой и малой медведицей.
Данил перевёл взгляд на небо. – И правда, – соврал не краснея. Рассмотреть, во множестве звёзд характерные очертания, ни маленькой медведицы, ни дракона не получалось, только огромный ковш бросился в глаза сразу.
– Ты ведь не увидел, верно? – вкрадчиво поинтересовался Рома, прикусив нижнюю губу. Оказалось, что Данил смотрел совершенно не в ту сторону. – Приставь палец к окну.
Тот скептически закатил глаза, ткнув подушечкой указательного пальца в стекло. На руку осторожно легла ладонь Ромы, проскальзывая по шероховатым костяшкам и заставляя чуть ли не вздрогнуть из-за чересчур мягкого прикосновения. От удивительно нежной, даже бархатной кожи стало щекотно, а по предплечью пробежали мурашки. Руки парня оказались не такими как его собственные, что, наверное, логично, вряд ли возможно при постоянных занятиях спортом оставаться без мозолей, а из драк вылезать без единой царапины. Ведя чужую руку к нужной точке, Рома старается не слишком давить, это и не требуется, Данил сам ведёт в сторону, следуя направлению, указанному лёгким касанием.
Он больше не смотрит на небо, взгляд карих глаз направлен на движения их рук, скользящих по стеклу.
– Это большая медведица, – тихий голос вытягивает из забытья, вынуждая снова сконцентрировать внимание на созвездиях, – Это малая, а между ними – Дракон. Вот его хвост, голова. Говорят, он пролетает между медведицами. Обычно, Дракона хорошо видно с марта по май, в другое время редко встречается, можно считать, нам повезло.
– Даже на дракона не похож, ни лап, ни крыльев, змея какая-то, – хмурится Данил. – Или червяк, – ладонь Ромы неожиданно отпускает его руку, и прикрывает рот тыльной стороной. Непринуждённый смех слышится переливами колокольчика, но словно где-то далеко. В груди, животе, или где-то посредине (Данил пока не совсем понял) появляется странно-досадное чувство, будто он, вроде, даже не против, ещё совсем на чуть-чуть, сделать вид, что не понимает где этот Дракон...
***
Отдавать кухню в распоряжение одного из близнецов – дело рисковое, даже в качестве наказания, однако всё прошло чересчур уж гладко. Никому не хотелось задерживаться в окружении грязной посуды. Валера мыл тарелки, Ульяна их протирала, сидя на столешнице, и складывала в шкаф над головой. За пустой болтовнёй они даже не заметили, как быстро со всем управились, дело оставалось за малым – подмести рис, высыпавшийся из мешка, и закрыть окна. Пока Валера искал метлу, Уля заметила в окне Сонечку, та в одиночку медленно шла по дороге к корпусу, постоянно как-то странно вздрагивая.
– Сонечка! – настежь распахнув окно, окликнула её Ульяна, девушка закрутила головой, не понимая, откуда её зовут, а когда заметила, как подруга машет, подзывая к себе, нехотя поплелась к зданию. На пороге стояла не та кокетливая блондинка, которая ранее выходила из комнаты со звонким смехом и другими девчонками под руку. Лицо её пряталось за длинными волосами, их Сонечка постоянно смахивала в сторону, чтоб вытереть щёки от тонкой паутины растёкшейся туши, но всё больше размазывала. В покрасневших глазах, поднятых на Ульяну, застыли слёзы. Вопрос о том, что случилось, стал последней каплей в переполненном стакане, и вода полилась через край: с губ девушки, всеми силами старавшейся не расплакаться ещё больше, сорвался всхлип, плечи дрогнули, и та закрыла лицо руками, прислоняясь лбом к чужому плечу. Сонечка зарыдала навзрыд. Разобрать, что она говорила через невнятный дрожащий лепет, было трудно, поэтому Ульяна решила не выпытывать подробности сейчас. Положив одну руку на её спину, а другой – поглаживая по голове, она время от времени старалась подбирать слова поддержки. Валера застыл как вкопанный, не часто ему приходилось становиться свидетелем подобных сцен.
– Арсений.... – шмыгнув носом, начала Сонечка, заикаясь, и тут же замолчала. Уголки рта мгновенно поползли вниз, придавая лицу такое выражение, будто ещё секунда и девушка снова зальётся слезами пуще прежнего. – Ему Алиса Алексеевна нравится-я-я, – и снова, как по щелчку пальцев, из глаз покатились слёзы. Тушь, давно смешавшаяся с блестящими тенями и подводкой, не пощадила плечо Ульяны, оставляя на футболке размазанный след – лишь бы отстиралось, но сейчас мысли были не об этом.
– Что? Не говори глупостей, – затараторила ошарашенная новостью Ульяна. – Не может такого быть!
– Я сама всё видела! – отпрянула Сонечка, вытирая слёзы и хмуря брови. – Арсений стоял около гриба, ни с кем не разговаривал и следил, как проходит дискотека. Пришла Алиса Алексеевна, видимо, проконтролировать справляется он или нет, сказала что-то, он заулыбался, подозвал к себе, а после того, как прошептал ей на ухо что-то, вожатая сразу так переменилась. Ударила его по плечу и начала причитать, едва ли не крича, а может, крича, я не слышала из-за громкой музыки.
– Он, она, его, её, гриб. Ерунда какая, – встрял Валера, усаживаясь на край стола, стоя такое сложно переварить. – Да и что с того? Ваша мегера же не на шею ему вешалась, а наоборот – орала, как я успел понять, она это делать любит.
– Ты не понимаешь, – Сонечка перевела взгляд на Валеру. Грусть постепенно сменилась возмущением. – Он улыбался, она злилась, неужели сразу не ясно, что Арсений мог сказать? – от печальной Сонечки не осталось следа, щёки её вспыхнули румянцем, а голос стал серьёзным – девушка злилась. – Точно что-нибудь такое! – глубокий вдох, выдох, досада обожгла грудную клетку, как будто не сама Сонечка только что сказала это вслух. – Да я даже думать об этом не хочу!
Ульяна мультяшно захлопала ресницами, в недоумении почесала затылок и только открыла рот, как её опередил брат, не дав сказать ни слова.
– Может мышей подкинем в вожатскую? – предложил Валера, пожимая плечами.
– Ага, а потом он героически спасёт Алису Алексеевну, – Сонечка сложила руки на груди, обиженно надув губки. – Замечательная идея по укреплению их отношений, уже придумал, какие конкурсы на свадьбе проводить будешь?
– Ну, давай он тебя от мышей спасать будет?
– Валера! – в унисон возмутились девочки. Понимая, что все порядком засиделись на кухне, Валера спрыгивает с края стола, со звоном вынимая из кармана связку ключей.
– Ладно, придумаем, как вразумить вашего Арсения, – имя вожатого парень специально кривляет на воодушевлённый манер Сонечки, с которым она произносила его раньше. – А теперь идёмте, я последний час мечтаю оказаться в компании одеяла и подушки, – спорить никто не стал, время постепенно близилось к полуночи, рановато для привычного отбоя, но по правилам лагеря они должны были смотреть уже третий сон.
***
– Не знал, что тебе интересна астрология, – неосознанно выдаёт Данил и сам удивляется своей разговорчивости. Рома искренне не понимает, специально ли собеседник использует неправильные слова. А может он правда такой дурашка? – находя такую глупость забавной, даже милой, Рома больше не может сдерживать улыбку, чувствует, как щёки начинают краснеть и надеется, что в темноте этого не видно.
– А че смешного? – уже в который раз за этот вечер Данила ставят в тупик.
– Не знаю что там с астрологией, но в астрономии разбираюсь поверхностно, – Данил удивлённо вскинул бровь, неужели есть то, чего Рома не знает. – Признаюсь, мне Ульяна про созвездия рассказывала, так что, если интересно, лучше у неё спроси. Она тебе всё подробно расскажет, – коснувшись оправы очков, он поднял взгляд на собеседника, неловко поджав губы.
Два малахитовых озера, обрамлённые густыми ресницами, наивно блестели из-под растрёпанных кудрей, спадающих на лицо, казалось, будто они не просто смотрят, а вникают в каждую мысль, проскальзывающую в чужом подсознании, гипнотизируют, заставляя не отводить взгляд, вводят в состояние, когда шум ветра и стрекот сверчков за окном перестаёт быть слышен. Непривычно мешковатая одежда делает акцент на стройности парня, от чего он кажется миниатюрнее, несмотря на свои сто семьдесят. Заспанный, взъерошенный, с широко распахнутыми глазами – Вылитый совёнок – неотрывно любуется Данил в настолько глубоком трансе, что ничего не вынуждает думать иначе.
Сколько усилий не прикладывали вожатые, чтоб не выпускать никого из вида, время от времени на аллее, видневшейся из окна спальни мальчишек, то и дело появлялись дети из старших отрядов. Данил с Ромой поначалу вовсе не обращали на них внимания, но стоило заметить знакомые лица, двигающиеся в направлении корпуса, оба сделали по полшага друг от друга, неловко глядя в противоположные стороны. Было бы из-за чего, парни просто разговаривали, тем не менее, они не могли объяснить такую реакцию. Двери открылись нараспашку, даже не оборачиваясь, можно понять, кто ворвался в комнату.
– Ага, выспались! – подтвердил догадку звонкий голос Ульяны, заставивший обернуться обоих. – У нас столько всего произошло, пока вы тут слюни пускали, – несколькими короткими шажками девушка смерила комнату от порога до кровати, и уселась на место Ромы, подобрав ноги под себя. Остальные участники событий тоже зашли в помещение, а Валера прикрыл деверь. – С чего бы начать, – вопрос был риторическим, поэтому никому из присутствующих ответить на него не удалось, Уля тут же затараторила.
***
– Да я лучше буду следить, чтоб дети песок на улице не жевали, чем ещё раз стану надзирателем, – первое, что услышала Алиса Алексеевна от вошедшего Арсения. – Столько контрабанды, даже на выпускной не приносят, – вожатая оторвалась от накручивания волос на бигуди перед настенным зеркалом и, нахмурив брови, перевела взгляд в отражении на помощника.
– Кто?
– А нужно было всех запомнить? – вопросом на вопрос ответил Арсений, избегая подробностей, иначе старшая с ума сойдёт, узнав некоторые вещи о своём отряде. Догадываясь, кого она подозревает, лишний раз упоминать определённую компанию не стал, чтоб не раздраконивать, тем более из них была одна только Сонечка – Божий одуванчик. Опасения оказались напрасны, Алиса Алексеевна не выглядела так, будто может снова взорваться, её лицо скорее выражало усталость, чем недовольство. Арс, не переодеваясь, свалился на кровать – в сон начло клонить ужасно, и он, уже готовый задремать, закрыл глаза.
Поздние посиделки компании полуночников долго не продлились, Алиса Алексеевна (больше похожая на няню из сериалов с волосами, накрученными на бигуди, в тапочках, ночнушке и кардигане поверх оголённых плеч, закрывающем разрез) быстро прогнала Сонечку с Ульяной в их комнату, куда девочки поплелись без особого энтузиазма. Валере, пошедшему за ними, вожатая преградила дорогу.
– Что за колония строго режима? – возмутился тот. – Мне теперь в туалет сходить нельзя?
– Вы уже должны были об этом позаботиться, а не ждать, пока я приду вас укладывать, – сделав шаг в сторону, она пропустила Валеру, провожая его строгим взглядом, и потушила свет щелчком выключателя.
Данил с Ромой уже лежали в кроватях, первый тут же отвернулся к стенке, накрывшись с головой одеялом, пока второй снимал очки, откладывая их на тумбочку, и ворочался, стараясь подобрать удобное положение для сна.
– Доброй ночи, совёнок, – раздался тихий, хриплый голос, когда возня в кровати напротив прекратилась. Данил сначала даже не понял, что этот голос принадлежит ему.
– Что? – находясь в некотором замешательстве и не понимая, послышалось ли, Рома устремил взгляд на спину соотрядника. Но, ни ответа, ни других слов за этим не последовало, потому что в комнату вошёл Валера и, подражая примеру соседей, обессилено свалился на кровать.