Глава 15
Улицы омывал весенний дождь, очищая их от остатков грязного снега. Предвестник новой жизни, капли которого, ударяясь о землю, призывали мир очнуться от затяжного, холодного сна. Затем, объединяясь в ручей, небесный поток уносил прочь весь хлам, который прятался, казалось, под надёжным покровом льда. Тёмно-серые тучи недовольно хмурились и разряжали ударами ненависти небосвод, озаряя напуганный город. Вслед гремел пронзительный рык, который заставлял вздрагивать от внезапности. Подобно новорождённому, сквозь боль и страх, небо не прекращало рыдать. Человек и природа взаимосвязаны. Я наблюдал этот обряд, стоя у окна в мастерской месье Деданжа, и всем сердцем желал такой же спасительной стихии для моей души. Наверное, поэтому спустя два месяца затворничества в себе я согласился на встречу с маэстро в его обители. Все это недолгое время мой Вестос был безучастным наблюдателем моей борьбы с угрызениями. Он понимающе выслушивал мои исповеди, но всем своим небезразличным молчанием давал понять, что наступило время самостоятельно принимать решения. Первое шаткое решение я принял после очередного настойчивого приглашения Деданжа.
В мастерской месье хотелось смотреть на вещи иначе. Ощущение мистицизма этих стен вновь вернулось ко мне, принеся с собой лёгкое дуновение ностальгии. Я по-новому взглянул на хаотично расставленные картины, которые вызвали во мне противоречивые всплески эмоций. Подняв голову, я вновь изумился красоте кристального потолка, демонстрировавшего настроение неба. С улыбкой поприветствовал портрет жены месье Деданжа, и моё сердце защипало от чувства светлой памяти о женщине, знакомой мне лишь по рассказам. Затем я ощутил спокойствие и услышал шаги, которые явно ждали этого состояния.
— Шаду, мой мальчик! — с детской радостью вскрикнул месье Деданж. — Как же я рад видеть тебя здесь! Эти стены скучали по тебе.
— Простите меня, что так долго искал в себе силы навестить Вас...
— Тебе нужно было время для осмысления произошедшего. Не кори себя, юноша. Ты пережил много испытаний за столь короткий срок.
— Я потерял целый год, а ведь год из десяти не так уж мало... — произнес я с осознанным чувством абсурдности.
— Вовсе нет, юноша. Ты до конца не сознаёшь, сколько приобрёл. Творческая личность испытания обращает в сюжеты. Ты полон красок...
— Я слаб...
— Ты нашел в себе силы простить, победил свой страх, полюбил всем сердцем, преодолел безнадёжность. Пришло время последнего испытания — отпущение. Следуй за мной, Шаду.
Я молча спустился по винтовой лестнице и оказался у порога некогда моей комнатушки. Открыв дверь, я увидел позолоченный мольберт, на котором вальяжно раскинулось белоснежное полотно. Рядом лежали аккуратно сложенные кисточки и краски в ожидании распоряжений художника. Маэстро посмотрел на меня выцветшими от старости, но полными проницательности глазами и сказал:
— Отпусти боль, ей больше не место в твоей душе.
— Но в последний раз я рисовал, будучи ещё ребёнком...
Я не успел договорить, как оказался наедине с собой в тесной комнате. Помню лишь то, что дрожащей рукой поднял, казалось тогда мне, самую тяжёлую на свете кисточку. Затем неуверенно утопил её в баночке свежей краски и без малейшего замысла, застенчиво прикоснулся к полотну. Меня захлестнул вихрь, нескончаемый поток творческой мысли, который управлял моей рукой прямиком из вселенной. Я творил вне времени, весь в поту, захлёбываясь от шквала чувств, задыхаясь от объятий музы. В миг я становился беззащитным мальчишкой, затем наполнялся храбростью и превращался в бесстрашного мужчину, а потом, чувствуя слабость в руках, молниеносно старел, испытывая тяжесть времени на плечах. Здесь и сейчас я заново проходил свой жизненный путь, проживая каждый миг от ненависти и отчаяния до всеобъемлющей любви и безграничной радости. С каждым ударом кисти боль покидала меня. Очнувшись на секунду, я осознал, что день сменила ночь. Ни капли усталости. Творческая одержимость и буйство красок продолжались. Солнечный луч ударил меня по глазам, ознаменовав рождение нового дня. Я был безжалостен к себе и не намеревался останавливаться. Через неведомое количество часов меня сбила с ног усталость. Коснувшись подбородком груди, я остался без сознания.
Кромешная тьма. Я пытаюсь нащупать стены, но вокруг лишь неизведанный вакуум. Голос Вестоса повторяет: «Отпусти... отпусти... отпусти...". Вижу тусклый свет впереди и уверенно шагаю ему навстречу. Голос месье Деданжа твердит: «Отпусти... отпусти... отпусти». Я продолжаю идти навстречу свету, который с каждым моим шагом становится чуточку ярче. Мне удаётся разглядеть в этой открывающейся тусклости дверь в ту самую комнатушку в доме месье Деданжа. Сквозь неё сочится свет. Вдруг меня подхватывает бурлящий поток красок, который уносит меня прочь от моей цели. Я захлёбываюсь в ярком водовороте, но всё же с большим трудом мне удаётся выбраться. Все, что остаётся, — это бежать. За моей спиной нависает огромная волна красочной массы, которая набирает силу и превращается в смертоносный цунами. Бегу изо всех оставшихся сил. И вот я уже рядом, дрожащей рукой опускаю дверную ручку вниз, панически оглядываясь на безжалостную стихию. Меня ослепляет вырвавшийся на волю свет. Глаза режет яркость, но с каждой секундой становится легче и боль отступает.
Тишина... Мне страшно. Медленно, чувствуя неимоверную тяжесть век, я открываю взору таинственную комнату. Вижу себя со стороны лежащим без сознания на заляпанном красками полу, всего взлохмаченного и высохшего. Комната вверх дном. Боже мой... Среди всего этого хаоса мой взгляд влюбляется в увиденное. Картина — неразборчивое творение, но я всё равно восхищён. Пытаюсь разглядеть, но свет меркнет, пока вновь не поглощается тьмой. Слышу голос Ромаля: " Прошу тебя, отпусти...»
Я очнулся от бесконечного забвения и первым делом со всей силы вдавил указательный палец себе в щёку. Почувствовал боль и сразу же понял, что вернулся в привычный мир. Сны становились с каждым разом более убедительными, и мне едва удавалось поверить в иллюзорность пережитого. Разбитость, ставшая обычностью моего состояния, исчезла. Сколько я проспал? Мне казалось, вечность. Приподнявшись на локти, я обомлел. Это, наверное, шутка. Неужели это создание принадлежало моим рукам? Я медленно поднялся на ноги и тихонько двинулся навстречу с произведением, передвигаясь крайне осторожно, будто бы боясь спугнуть беззащитное существо. Картина мне казалась самым хрупким творением за всю историю человеческого бытия. Она отражала в себе мой внутренний мир, но в то же время таила в себе определённую загадочность: мужчина, крепкого телосложения, с развивающимися на ветру тёмными волосами держит за руку рыжеволосого мальчугана, который разглядывает уходящие за горизонт корабли в бушующих водах бездонного океана. Их лица неразборчивы, но чувствуется надежда в их глазах. Я ощущаю осенний холод, запах водорослей и слегка соленый вкус морской воды. Как будто я стою у них за спиной, пытаюсь подслушать их разговор. Путь кораблей благословляет маяк, который грустит вместе с героями картины. Наверное, это Ромаль сжимает руку своего папы. Теперь они вместе прогуливаются вдоль берега океана, кидают камешки в пенные волны, передразнивают неуклюжих чаек. Мальчик задает тысячи вопросов, потому что нетерпеливо хочет узнать всё об этом необъятном мире: почему дует ветер, куда уходят корабли, почему нельзя дышать под водой. Всезнающий отец пытается отвечать на бесконечные «почему», испытывая умиление и заботливые отцовские чувства. Дома Ромаля ждёт мама, которая испекла его любимый яблочный пирог и заварила брусничный чай. По возвращении домой они ещё долго буду сидеть у почерневшего камина, вслушиваясь в древесное потрескивание, и рассказывать друг другу разные байки, пока Ромаль с улыбкой на лице не уснёт на коленях папы. Сквозь сон он почувствует прикосновение заботливых губ и, свернувшись в калачик, ощутит глубокое чувство родительской любви.
Искренние слёзы радости прокатились по моим щекам. Может быть, история Ромаля всего лишь красивая, успокаивающая сказка, которая выплеснулась из глубин моей души. Может быть, всё иначе и его больше... Я запрещаю даже малейшего писка этой мысли у себя в голове. Он, несомненно, жив! По-другому жизнь не поступает с отчаянными искателями счастья. Несмотря ни на что, я буду верить до последнего миллиметра своего пути, что однажды в мою дверь постучит маленькая ручонка столь близкого моему сердцу человека и бесстрашный Ромаль поведает мне свою необычайную историю.