Глава 13
В холодном помещении, лежа на неуклюжей, твёрдой лавке, я смотрел сквозь решётку в тёмную даль, не в силах сомкнуть глаза перед нависшей усталостью. Мысленно я превратился в Ромаля, который переживал на себе всю озлобленность города. Я сходил с ума, видя, как он боится темных закоулков, мёрзнет под проливным дождём, засыпает с чувством голода. Навязчивая мысль светлого мальчика подкрепилась его ангельской верой и переросла в убеждённость, заставив пуститься на поиски воображаемых родителей. Мой Вестос призывал меня сохранять самообладание, но давалось это мучительно. Я готов был перерыть каждый сантиметр этого города, опросить всех до единого, и я бы не остановился ни перед чем, чтобы найти беззащитного мальчика. Господи, прошу тебя, позаботься о нём!
Именно в эти минуты я осознал, что значит испытывать ответственность. Какое ещё чувство может так обливать сердце кровью? Очередное знакомство в минуты отчаяния. Ответственность, ты сияешь доблестным светом, способна принести себя в жертву во спасение ближнего. Как материнская ладонь, ты до конца своих дней будешь укрывать цветок жизни от испепеляющего солнца и хладнокровного дождя. Да, ты порождаешь назойливые переживания, но с тобой человек непобедим и никогда не остановится перед трудностями. Если же ты покидаешь его, то он обречён на бессмысленное скитание, оставаясь безучастным к испытаниям судьбы. Я чувствую боль, но и наполняюсь твоей силой к действию. Ты сплетаешь неразрывные узы преданности, в которых запутывается страх, с каждой минутой задыхаясь в твоей паутине. Быть с тобой сложно, Ответственность, и многим проще жить без тебя. Но я испытываю гордость идти рядом с тобой. Спасибо, что помогаешь мне чувствовать себя по-настоящему живым.
Я заплакал от сковавшего меня бездействия. Запертый в затхлой камере, я был не в силах превозмочь нависшее отчаяние. Мой преданный внутренний Вестос обратился ко мне:
— Шаду, твои переживания о ближнем благородны. Это и есть зерно настоящей дружбы. Бескорыстное стремление помочь освещает тебе истинный смысл мудрости. Трудности не случайны. Именно они открывают занавес, за которым мы трусливо прячемся. Призывают нас быть сильнее.
— Да, Вестос, ты снова прав. Может быть, только проявление слабости даёт нам почувствовать эту истинную силу.
— Может быть, почувствовать, а может, избежать. Но тебе не встать на этот путь в сопровождении отчаяния. Жизнь учит всех без исключения и просит лишь малость нашего доверия. Преодолевать без веры в лучшее невозможно.
С первыми солнечными лучами раздался лязг стальных дверей. Послышались торопливые шаги, которые нагло принялись нарушать тюремный покой, целенаправленно становясь всё громче с приближением к моей темнице. Этим нарушителем оказалась Гелна. Её появление придало мне новых сил. Поржавевшая решетка препятствовала пламенному желанию обнять моего посетителя. Поглаживая своей нежной ладонью по моей щеке, она принесла утешенье бушующей душе. Я прикрыл сонные глаза и ощутил внутренне тепло.
— Гелна, я...
— Не нужно ничего объяснять. Я знаю, ты здесь ни при чём. Мы найдём мальчика любой ценой. Я ведь твоя должница.
— Я боюсь за него... Я должен скорее покинуть эти стены. Найди моего друга Лимерция, он непременно поможет.
— Мы с месье Деданжем сделаем всё возможное, доверься мне. Я знаю, что сейчас испытывает мальчик. Ведь я, как никто другой, познала отсутствие родительской ласки. Также мечтала пуститься на поиски мамы и папы. Прости, что тогда обманула тебя, но мне пришлось сказать о родителях. Просто я не люблю вызывать жалость к себе...
— Гелна, возможно, это прозвучит странно, но когда я тебя увидел, то сразу понял...
— Посещение окончено! — раздался грозный возглас неизвестного в сопровождении томных надзирателей. — Проводите нашего гостя в мой кабинет.
Сдавив мои руки стальными близнецами, меня переместили в душное, прокуренное помещение, границы которого периодически освещал тусклый свет качающейся лампы. Напротив меня уселся прилизанный человек, выглядевший на редкость опрятной персоной для этого гнилого места. Он набросил на свой продолговатый нос наполированные до блеска очки и принялся внимательно изучать стопку бумаг, которые, очевидно, были связаны с пропавшим мальчиком. Исследование продолжалось долго. Этот тип вызывал лишь раздражение своей медлительностью. Затем, подняв брови и сочувственно покачав головой, он направил в мою сторону свои отягощенные мешками бледно-серые глаза. Продолжая молчать, он пристально осматривал мою физиономию. С каждой минутой сосуд моего терпения раздражительно наполнялся, до тех пор пока не переполнился и не выплеснул поток ненависти на неизвестного:
— Я ничего не сделал! Вы только теряете время, замкнув меня здесь...
— Разве я Вас в чём-нибудь обвиняю? — перебил меня голос, пронизанный холодом спокойствия.
Этот вопрос поставил меня в тупик и передал бразды правления собеседнику.
— Я здесь для того, чтобы разобраться в столь удручающей ситуации. Пострадало невинное дитя, и в наших с Вами силах помочь найти выход из положения.
— Я знаю, где искать мальчика...
Неизвестный наклонился в мою сторону:
— Я рад, что мы заговорили на языке сотрудничества. Я весь во внимании.
— Когда я починил компас Ромаля, он сказал, что отправится на поиски родителей. Первым делом на север, потому что там его папа и...
Раздался безудержный смех, который даже не пытался скрывать собеседник. Я видел, как через его глаза сочились слёзы, щёки обливались алым цветом. Его реакция объяснила всё и вызвала во мне лишь внутренний гнев. Я настойчиво продолжил:
— Послушайте, это хотя бы малая зацепка...
— И Вы думаете, что я поверю в этот бред? Даже если хотя бы здесь присутствует капелька правды, то никто не будет принимать всерьёз лепет ничтожной сироты, которого за всё скудное время его существования навестил лишь один посетитель — и это вы, наш горячо любимый гость. Вы принялись дарить ему подарки в виде трогательных картин и втёрлись в его, несформированное доверие, подарив сказки с компасом. Затем он бесследно пропал. Вы единственный подозреваемый, и Вам грозит долгое тюремное заключение.
— Всё не так, как бы странно это ни звучало. Прошло немного времени, нужно усилить поиски!
— Я думаю, вы знаете Хегри не хуже меня. Даже если допустить, что Вы говорите правду, шансы равны нулю!
Я не верил в происходящее. Всё это казалось страшным сном. Презирающий голос следователя вновь сменился на понимающий:
— Я вижу, Вы хороший парень, Шаду. В наше время мало таких. И я всем сердцем Вам верю. Но все факты указывают обратное. Просто скажите мне столь же откровенно: что вы сделали с мальчиком?
— Я бы никогда не причинил вреда Ромалю. И вместо того, чтобы чесать языком, я бы лучше отдал все силы на поиски мальчика.
— Думаешь, обществу есть дело до очередного ничтожества? Город переполнен убийцами, ворами и насильниками. И я уверен, что передо мной сейчас очередной преступник.
Я был поражён двуличию и лукавству этого человека. Ему было просто наплевать, и он даже не стеснялся своего безразличия.
— В таком случае Вы напрасно тратите время, — ответил я, — потому что Ваши заявления беспочвенны, а за мной правда.
— А теперь послушай внимательно меня. Этот документ — чистосердечное признание. Подпишешь его и получишь немного от того, что тебе грозит на самом деле.
— Немного, это сколько?
— Каких-то ничтожных десять лет...
Я чувствовал боль от каждой минуты пребывания в этом хранилище содеянных грехов. Стены становились темнее, тёплое дыхание растворялось в выпускаемых клубах пара. Недобрые глаза за соседними решётками презрительно осматривали меня, выкрикивая оскорбления. Каждый шорох вызывал прилив бушующих волн крови к сердцу, не давая прикрыть уставшие глаза. И если эта ночь способна была превратить меня в безумца, то, что же произошло бы за годы пребывания здесь? Я думаю, узников этой серой твердыни со временем поглощает безвозвратность. А быть может, раскаяние, сожаление, опустошённость. Измученный потрясениями, я утонул в тёмных водах сознания.
Постаревшая серая дверь издаёт хрип и открывает мне путь на свободу. Я с опасением приближаюсь к выходу. Тень мальчика проносится вдоль угрюмого коридора, оставляя за собой линию крови. Помещение сужается. Обветшалый потолок стремительно опускается вниз до тех пор, пока не вынуждает меня ползти на четвереньках. По пути я с ужасом обнаруживаю разбитый компас. Ромаль где-то рядом! Передвигаться становится невозможно. Стены сжимаются. Я словно муха, попавшая в кулак в ожидании кончины. Нет сил закричать! Холодный пол сменяется на рыхлую землю, и сквозь неё необъяснимая сила выдавливает меня в пустоту. Я стремительно падаю вниз. Мгновение, и моё тело, разрезая каменные плиты хегринской тюрьмы, попадает обратно в мою камеру на знакомую больничную кушетку. Пошевелиться невозможно. Суровый голос надзирателя оповещает меня о прибытии гостя. Мортем почтила меня своим визитом.
— Шаду, как же жизнь жестока с тобой! Она несправедливо подарила тебе прозябание остатка дней под каменным колпаком среди тех, кто ненавидит этот мир...
— Что тебе нужно, Мортем?
— Я хочу убедить тебя в том, что ты совершил непростительную ошибку, отвергнув мою руку сострадания. А теперь оглянись вокруг! Разве ты хотел этого?
— Еще ничего не потеряно!
— А как же бедный мальчик? Благодаря тебе он обречён на страдания и неминуемую гибель.
— Пока есть хотя бы малейшая надежда, я буду жить и верить, Мортем...
— Ты жалок и заслуживаешь этой участи. Такой сценарий мне уже по душе: встретить тебя спустя десять лет гниения в этом месте.
— Ты осуждаешь меня? Ты сгораешь от нетерпения поработить мою жизнь — мой уникальный шанс! Мортем — ты эгоистична!
— Да, на свет ты появился уникальным созданием, Шаду. Я наблюдала твоё рождение — невинный ребёнок, который тянется к свету. Не знающий презрения, алчности, лицемерия. Ты не разделял мира на плохой и хороший. Но с годами юный ангел очерствел. Отказался от крыльев, глаз, чувств. А затем утонул в страхе перед временем, которое безжалостно покидало его жизненный сосуд. Рождаясь уникальными, люди умирают жалкими подобиями их предшественников в телах, исполненных сожалениями, во власти бессознательного бытия. Ты ничем не лучше тех уродливых существ. И сколько бы наш всесильный создатель ни давал тебе незаслуженных попыток пройти этот путь, ты совершишь одни и те же ошибки...
— Бездействие — это главная ошибка! Под маской великой добродетели, избавляющей от страданий, ты ненавидишь свою сестру — жизнь, но ведь вы одно целое!
— Ты слишком глуп, чтобы понять меня...
Оскорблённая, Мортем отворачивается в сторону приближающихся шагов неизвестного.
— Иди ко мне, мой мальчик, Мортем позаботится о тебе, не бойся...
Неуверенные шаги показывают мне их обладателя. С распахнутыми объятиями навстречу смерти робко шагает Ромаль:
— Мама? Мама, это же ты? Я так долго искал тебя! — с улыбкой обращается он к презирающей жизнь.
— Обними меня, мой милый, и все будет хорошо...
Я кричу, но Ромаль не хочет слышать. С каждой секундой в руках Мортем он становится бледнее, увядая, как нераскрывшийся цветок. Во власти беспомощности под испуганные удары сердца я покинул кошмарный сон.
В каменном одиночестве у меня было достаточно времени на исследование своего внутреннего мира. Передо мной вновь открывались порталы в прошлое, и я путешествовал по своим воспоминаниям, испытывая совершенно новые впечатления, которые оставляли одновременно осадок грусти и радости. Порой я видел всё настолько ясно, что готов был вплоть до песчинки описать наблюдаемый отрезок времени.
Однажды из далёких архивов памяти я прокрутил плёнку с рыжей дверью от ворот дома Бродо. Та самая шаткая жестяная дверь долгие годы покорно служила дедушке дворецким, который оповещал на всю округу прибытие людей, а когда небесное полотно накидывало тёмные одеяния, то и охранником, отпугивающим недоброжелателей. А всё потому, что каждый раз, когда открывалась дверь, издавался до мозга костей громогласный, плачущий навзрыд скрип. У Бродо долгое время не доходили руки, чтобы подлечить ржавую, а затем он и вовсе нашёл ей полезное применение. Бродо мог даже определить, кто именно к нему наведался. В этом ему помогала самодельная металлическая ручка той же самой двери. Открыть её стоило огромных усилий. Она подчинилась только членам нашей семьи, потому что только мы знали таинственный ритуал открытия, который родился в результате многолетних практик.
Внезапно я осознал, что эта необычайная ясность — результат наслоения новых воспоминаний на старые. Очевидно, моё подсознание до сих пор не верило, что совсем недавно отрезок прошлого был настоящим. Я был в доме Бродо, видел всё это дважды, только под разным углом сознания. А что же тогда сейчас? Это настоящее, прошлое или совершенно новое измерение? Может быть, я мёртв и Всевышний таким образом забавляется с моей душой?
Каждый день, беседуя с Вестосом, я погружался в новые глубины самопознания. Я снова и снова прокручивал свою прошлую жизнь, со стороны наблюдая себя, замкнутого цепями условностей и стандартов, — человека, остывшего духом. Но при этом я не испытывал угрызений моего внутреннего голоса. Вестос наставлял меня: «Если ты смирился и решил, что наступил конец, — это лишь заблуждение, знаменующее начало долгого пути. Путь, где в полной мере познаётся страх, беспомощность и слабость. Где беззащитный внутренний мир выворачивается наизнанку, и ты видишь отражение своего подсознания. Но только так, и никак иначе, познаётся надежда. Опасение сменяет доверие, вены наполняет решительность, душу обливает любовь, глаза излучают смелость. Ведь плохое создано, чтобы осознать хорошее: горе — для радости, поражение — для победы. Обойти тернистый путь возможно, да вот только вместе с трусостью, которая со временем превратит тебя в запуганное дитя. Выбор за тобой. Помни, что беда объединяет даже погасшие сердца, даёт пощёчину уставшему лицу. Кровь приливает к щекам и разжигает их красным пламенем, призывая проснуться. Руки сжимаются, образуя непобедимую силу. Так рождается вера».
Каждое утро я начинал с благодарности за всё хорошее, что есть в моей жизни. Я не позволял мыслям-стервятникам одолевать моё сознание. За этой каменной стеной объединились преданные люди, которые отчаянно продолжали поиски Ромаля. Папа, мама, месье Деданж, Лимерций, Гелна и даже мистер Чегони. За несколько дней доблестная гвардия сплотилась в единую семью и героически сражалась за веру вместе со мной. С первыми лучами их сопровождало солнце, благословляя благородные намерения. Я же беспрестанно ждал своих посетителей и ясно представлял себе, как в один прекрасный день из их уст прольются долгожданные слова: «Мы нашли Ромаля».
Дни принялись безрезультатно разгоняться, но огонь надежды не угасал. Мои близкие помогали поддерживать его. Родительская забота, мудрость наставника, преданная дружба, любовь. Я был непобедим, несмотря на то, что был заперт без вины. Меня часто избивали и унижали, вытягивая лживое признание, испытывая тем самым мою душу. Но я лишь только больше благодарил за столь бесценные тренировки силы воли.
С появлением Гелны меня с ног до головы окатывала бурная волна алого чувства. Мысли, превращавшие меня в мертвеца, уходили прочь, сменяясь тёплым одеялом чувств и безумным желанием жить лишь ради секунды встречи с ней. Ради неё я готов был пожертвовать всем, даже умереть. Это пугало меня, но одновременно и вызывало восторг. Прикосновение её рук вдыхало в меня чувство свободы, заставляя забыть о стенах и решетках. Она провоцировала появление новых сил, и мне казалось, что одно малейшее усилие, и я взлечу ввысь, разбивая неприступные чертоги. Обычно мы сидели спиной к спине и, наверное, специально разговаривали тихим голосом, прислушиваясь к шёпоту сердца, забыв про разделяющую нас решетку. Мне нравилась лёгкая дрожь, которая появлялась из-за рождавшихся слов внутри нас. Нравилось, что её кожа была прохладней моей. Я обожал, когда она, словно ребёнок, выпуская необдуманные глупости, смеялась сама над собой. Пока Гелна, не умолкая, говорила, я мечтал с открытыми глазами о создании нашего будущего и заботе о настоящем. Я видел это столь радужно, что мои глаза невольно становились влажными.
Но однажды мои грёзы разбила безжалостная мысль. Она поджидала меня в тени, чтобы неожиданно сокрушить мои мечты. Ни тюрьма, ни поиски Ромаля не обладали такой безнадёжностью, как этот вердикт: мой путь равен десяти годам. И если раньше я был предан сам себе, то теперь моя линия жизни завязалась в узел с линией Гелны. Я не мог позволить причинить ей боль. Хотя никто из нас не говорил громких слов о любви, но каждый сознавал неразрывную связь между нами, которая с каждым днём становилась только крепче.
Каждый божий день я переступал через себя и клятвенно обещал, что буду холоден к ней, но безуспешно. Её появление вызывало мятеж моих чувств, и они с неповиновением вырывались на волю, заставляя забыть об ограниченности моей жизни. Капризный ребёнок внутри меня не мог отпустить Гелну. Он только сильнее принимался кричать, истощая душу пронзительными воплями. Каждый раз я пытался утихомирить его, но безрезультатно. Упрямое, эгоистичное существо, которое не интересуют ни причины, ни следствия.
Но, несмотря на мою вымышленную маску спокойствия, как будто бы ощущая мое внутреннее истязание по этому поводу, она тревожным голосом обратилась ко мне:
— Шаду, я знаю, как тебе сейчас тяжело. Но прошу тебя, не замыкайся в себе и не прячь от меня своих чувств. Я хочу помочь тебе, разделить с тобой твои страхи...
Я молчал, чувствуя, как горло наполняет горечь. Через маленькое оконце, служившее единственным каналом соприкосновения с внешним миром, просочился слегка оранжевый свет уходящего солнца, который заботливо приласкал моё лицо. Я поднялся и примкнул к окну, чтобы проводить взглядом утопающее в горизонте светило. Перед моими глазами открылось невообразимое: чёрствый индустриальный пейзаж был раскрашен тёплыми тонами. Вдали виднелся хегринский порт, над которым кружили стаи прожорливых чаек, провожая тучные корабли в путь. Секунда созидания прекрасного наполнила меня откровением, и я тихим голосом ответил Гелне:
— Гелна, я боюсь умереть... Мне страшно подобно этому светилу уйти за горизонт, но только безвозвратно. Мне страшно оставить тебя и всё то, что я нашёл за щепотку новых дней второго шанса...
— Шаду, что ты такое говоришь? Я не понимаю...
— Впервые я ощущаю на себе жизнь так чутко. Моё сердце говорит со мной, и его устами я клянусь тебе, что полюбил тебя больше жизни! Я люблю тебя, люблю Ромаля, моих родителей и месье Деданжа. Я люблю даже эту затхлую тюрьму, которая дарит мне осознание ценности свободы. Я пропитан эликсиром любви, и хочу состариться с тобой и умереть в один день! Но десять лет — много ли это?
Мой голос дрожал, чувства вырывались наружу, заплетая от переизбытка слова. Она смотрела на меня, словно на безумца, недоумевая, но сочувствуя. Я метался, как одичалый, из стороны в сторону. Затем эмоции зашкалили, и я вовсе потерял смысл того, что говорю. Я приблизился к ней и обессиленно упал на колени. Бурю остановили горячие коралловые губы, которые прижались страстным поцелуем. Магия рассеивания вернула меня в реальность, утихомирив разрыв сердца. Шумный рой чувств исчез. Резкость сменилась плавностью движений. Неизмеримое удовольствие ослепило, и не было такой силы на планете, которая была бы в силах разжать мои веки в это мгновение. Противоядие для души подействовало. Медленно открывая глаза, я пристально осматривал моего спасителя, моего ангела. Мною была открыта сокровенная тайна прекрасного. Весь мир замер во имя пламенного чувства любви. Гелна недолгое время говорила глазами, подтверждая слезами искренность. А затем, сделав едва слышный вдох, прошептала:
— Я люблю тебя...
Всего три слова хранили в себе трепетное послание — откровение души:
— Я полюбила тебя с первых минут, без причины, без раздумий — сердцем. Полюбила таким, какой ты есть, хоть и не знаю всего о тебе. И что бы ни случилось, клянусь, я буду с тобой рядом и в горести, и в радости. И меня не пугают ни смерть, ни разлука. Я просто люблю тебя!