Глава 12
Всю ночь, охваченный необъяснимой силой притяжения, я не сводил глаз с гостьи. Она чужая, но стала мне не безразлична за щепотку минут, пережитых вместе. Кто она и что с ней случилось, не имело значения. Ни опасений, ни подозрений. Я доверял происходящему. Жизнь испытывала меня, подарив столь неожиданный поворот событий. Другой бы, я, наверное, подумал: «А может, она плохой человек?» А нынешний, ответил: «Не мне судить». Прежний — прошёл бы мимо, сохранив свою облезлую шкурку. Нынешний — не прошёл, хотя готов был задохнуться от страха. Нет, мне точно было не до сна. Я сгорал в предвкушении нового дня, чтобы ещё раз заглянуть в те, полные божественной силы, глаза. Зачарованный, я боролся с нахлынувшим на меня чувством внутреннего тепла. Гадал, как мне вести себя, когда она проснётся. Вспомнит ли она кошмар, канувший в безвозвратное прошлое? Что она скажет мне? Мальчишка! По-моему, это ты раскатывался от смеха, когда слушал историю про любовь с первого взгляда. А теперь сам попался в сети, запутавшись в разъярённом рое чувств. Видимо, поэтому готов оправдывать незнакомку и до последнего заботиться о ней, не смыкая глаз. Странное чувство, не правда ли? Когда мир ощущается чуточку иначе. Когда столь хрупкое создание за секунды может перевернуть грубый мир, полный противоречий. А вдруг для неё я останусь обычным человеком? Мне довелось пережить безответность, когда я готов был раздирать грудь руками. Мне всю жизнь то и дело внушали, что безразличие манит женщин, а стервозность — мужчин. Сейчас это звучало абсурдно, нелепо и смешно. Я чувствовал, как мой Вестос зажёг лампу от искры незнакомки. Как впервые за долгие годы душа приоткрыла объятия для прекрасной половины. Мои размышления продолжились в царстве Морфея. Видимо, мне удалось остыть от накала страстей прошлой ночи и освежиться под покровом сновидений. Измученный, я расположился в крохотном кресле, не дождавшись пробуждения девушки.
Я нахожу себя в темноте, в неизвестном мне месте. Душно. Руками ощупываю тесные границы пространства. Вокруг слышен плач и скорбящие причитания. Кто-то с выражением читает посмертную эпитафию. Боже, меня хоронят заживо! Затем навзрыд раздаётся скорбная речь:
— Сегодня мы прощаемся с нашим дорогим Шаду. Он прожил короткую и ничтожную жизнь! Бедный наш мальчик. Мало того, что он трусом был при жизни, так ещё и умудрился трусливо избежать смерти. Лжец, лицемер, бесславное создание. Подобно всем вам, неблагодарным тварям, Шаду способен осознать жизнь только со второго раза, утонув по уши в грязи первой неудачной попытки. Но это лишь самая малость его никчёмности. В последний путь мы провожаем вора, который увёл очередную жизнь из моих рук — душу, по праву принадлежащую мне. Горе всем нам! Горе! Шаду, нам будет не хватать тебя! Покойся с миром, Шаду!
Прощальные слова раздаются из уст униженной Мортем. Шум усиливается плачем в поддержу сказанных слов. Так больше не может продолжаться! И я обращаюсь к ней:
— За что ты так ненавидишь меня? Наше свидание неизбежно, и я не в силах скрыться от роковой встречи. Жалких десять лет! Для тебя это щепотка в пустыне безмолвия.
Стоны умолкают, и я чувствую шорох шагов, которые не спеша приближаются:
— Каждая секунда, Шаду, проведённая тобой с этой потаскухой по имени «жизнь» убивает меня. Я покорно ждала тебя, а ты плюнул мне в лицо!
— Я был готов впасть в твои объятия, но свершилось чудо, открывшее мои слипшиеся глаза. Жизнь — проводник, который ведёт к тебе Мортем, ты — её отражение, которое открывает царство зазеркалья. Но, не познав мира вдыхающих, не познаешь мира остановленных сердец. Прости, но выбор был сделан за меня, а я лишь хочу достойно предстать пред тобой без сожалений и угрызений моего внутреннего наставника.
— Жизнь страшна, жизнь свирепа, а я ласково избавлю тебя от страданий. Открою горизонты неизведанного, где ты обретёшь покой и умиротворение. Я готова простить, если ты прервешь свой путь.
— Ты можешь проклинать мой «второй шанс», но я сделаю всё возможное, чтобы научиться дорожить каждым глотком воздуха, каждой секундой моего бесценного подарка. Можешь продолжать запугивать меня, Мортем, но с каждым твоим появлением я только сильнее буду благодарить новый рассвет, отражающийся в моих глазах.
Мортем впадает в бешенство и в неутолимой истерии колотит крышку деревянной тюрьмы.
— Будь ты проклят! Малодушное насекомое! Я буду беспощадна, принося тебе небывалые муки и несмолкаемую боль в час нашей встречи!
Мне становится трудно дышать. Тесный гроб наполняет холодная земля. Я пытаюсь выбраться, но тело не подчиняется разуму. С ужасом сон выплёвывает меня обратно в реальность.
Я бился в конвульсиях, вырываясь из плена, находящегося между сном и явью. Судорожно пытался избавиться от невидимой земли, жадно поедая воздух вокруг себя. Постановки с участием Мортем порабощали моё спокойствие, с каждым разом они становились всё больнее и безжалостней. Эти недолгие часы, проведённые в потустороннем мире, оказались самыми страшными за всю историю моей жизни. Но вдруг раздались слова, которые принялись вытаскивать меня в мир благоразумия:
— Всё хорошо, это всего лишь страшный сон, — ласково прошептала незнакомка.
— Это неизбежно, мне не скрыться, это неизбежно...
Моя ладонь оказалась в самых нежных руках на этом свете. Страх принялся развеиваться. Остатки ужаса были изгнаны чудодейственными заклинаниями, наполненными добротой.
— Тише, вот так, ты молодец, — завершила свой обряд успокоения таинственная гостья.
— Тебе нужен покой, ты ещё слишком слаба...
— Я хотела посмотреть на моего героя и поблагодарить его за спасение.
Время остановилось. Передо мной, освещённая первыми лучами небесного светила, стояла она. Магический блеск глаз на снежном лице радостно приветствовал меня. Вселенная спрятала в нём всё самое искреннее и милосердное. Нежный взгляд таил в себе загадку и смущение, живость и усталость, печаль и восторг. Всевышний был щедр, подарив ей столь идеальные черты. Светлые волосы были растрёпаны, и этот незамысловатый бардак был прекрасен. Губы были созданы для поцелуев. Она улыбалась глазами, и застенчивые морщинки подчёркивали её доброту. Маленькая родинка одиноко грустила на правой щеке. Изящность незнакомки и в то же время её хрупкость превращали меня в слабого мальчишку. Несмотря на измученный вид, она излучала силу притяжения, ослепляющую, подобно солнцу. Сердце попалось в капкан. Я готов на всё, лишь бы быть с тобой рядом. Просто чувствовать прикосновение твоих плеч, слушать твой спасительный голос, наблюдать, как ты, запрокидывая голову назад, звонко смеёшься, как ты грустишь без причины. Я во власти чар, наполняюсь колкими чувствами. Секунды ты превращаешь в бесконечность. Ты нашла меня и призвала мою душу, которая вчера была готова умереть за тебя. Кто же ты?
— Меня зовут Гелна...
— Шаду...
— Необычное имя, мне нравится.
Её улыбка провоцировала меня делать то же самое. Я пытался сосредоточиться и подобрать слова, но это оказалась мучительно. Ей было забавно наблюдать за моей нелепостью. Переполненная благодарностью, она сказала:
— Спасибо тебе! Этот мир не без добрых людей. Ты всегда помогаешь незнакомцам?
— С недавних пор да. Я верю, что все встречи не случайны. Иногда можно пройти мимо своего счастья.
Эти слова окрасили лицо Гелны в цвета смущения. Я попытался поддержать разговор:
— Что ты делала так поздно в этих местах?
— Я обожаю трущобы старого города. Некогда культурные улицы превратились в увядшие кварталы, где нищета поработила весь шарм той эпохи процветания. Они уродливы и по-своему прекрасны. Я чувствую грусть этих мест. Наверное, это звучит по-идиотски, но здесь правит романтика, и она необъяснимым образом притягивает меня.
Казалось, что в каждое слово она вкладывает свою душу. Её наивность, только сильнее очаровывала меня. С надеждой в лице она продолжила:
— Я мечтаю о том дне, когда здесь вновь заиграют разноцветные фонтаны, улицы наполнят музыканты, художники, фокусники. И до самого рассвета, очарованные лунным светом, будут бродить влюблённые парочки.
— Я разделяю твои мечты, но тебе следует быть аккуратней, Гелна.
Видимо, мои слова вызвали у неё определенное чувство вины, и, опустив глаза, она покорно кивнула в знак согласия со мной. Нравоучение оказалось лишним. Неожиданно для меня Гелна сказала:
— Могу я тебя обнять?
Я явно не ожидал такого предложения и, нахмурив лоб с наигранной улыбкой, неуверенно ответил:
— Да...
Эти объятия были способны затянуть любую душевную рану, проникнуть в самые сокровенные уголки сознания, заставить простить любой порок. Растапливался лёд, высвобождалось чувство непоколебимого доверия, которое уверенно сопровождала любовь. Это было моё первое знакомство с владыкой сердца. Я рад встретить тебя, Любовь. Мне о тебе много рассказывали. И сколько было рассказчиков, столько было и историй. Говорят, что ты бываешь капризна и приносишь бессонные ночи. Обманчива и лицемерна. Безжалостна, как кровожадный тиран. Ты бываешь безразличной, терзая сердце. Даруешь сумасшествие тем, кто не смирился с твоим отказом. Ты способна раздавить, испепелить, ввергнуть в бездну. Но истинная ты — это безграничный свет, божественная сила. Ты помогаешь сворачивать горы, наделяешь крыльями, очищаешь душу. Сколько подвигов было сделано ради тебя, сколько легенд сложено в твою честь! Познавшие тебя верят в бессмертие в ином мире. Ты есть частица Бога, ты — пламя дьявола. Так какая же ты явилась мне?
— Я готов вечность наблюдать за теплом, которое безвозмездно дарят друг другу люди, — вдруг с улыбкой произнёс месье.
— Гелна, это Месье Деданж, хозяин дома, — с несвойственной для меня официальностью представил я маэстро, смутив его такой серьёзностью.
— Месье Деданж, я признательна Вам за помощь и гостеприимство.
— О нет, не стоит. Это самая малость того, что я мог для вас сделать. Вы пережили кошмар. Для вас всегда открыты двери моего дома.
Маэстро вёл себя галантно. Гелна была поражена таким доверием, которое напрочь стирало ярлык незнакомки. Я понимал состояние её смятения и растерянности. Но месье обладал талантом развеивать сомнения.
— Чай остывает, пойдёмте наверх. Шаду покажет Вам дом.
Я ярко представил повелителя картин и его владения нашей гостье. Месье скромничал, но незаметно от всех получал несказанное удовольствие от искренних восторгов юной красавицы. С первого взгляда Гелна была околдована красочным вихрем, который был увековечен на безымянных холстах. Рассеянный свет, проникающий через стеклянную крышу, делал поистине лучезарной галерею мастера. «Так вот что значит нерукотворный шедевр!» — наверное, думала гостья, но не подавала даже малейшего вида, что заметила ограниченность Деданжа. Она звонко рассмеялась, увидев мой застывший портрет, и смех её оказался заразителен. Не насмешка, а нечто добродушное, безобидное.
— Ваши картины восхитительны, месье Деданж! — обрушила свою похвалу Гелна. — Хочется говорить с ними, выслушать их невероятные истории. С кем-то заплакать и погрустить, с кем-то посмеяться и посплетничать. Они заслуживают знакомства с миром вне этих стен.
— Я не склонен к честолюбию, для меня достаточно Вашей похвалы.
— Вы очень скромны, но я уверена, что наступит день, когда миллионы желающих будут толпиться у Вашего дома, в надежде хоть краешком глаза увидеть столь превосходные творения.
Я наблюдал за самой прекрасной девушкой в моей жизни и думал: как же странно — можно знать человека десятки лет и быть для него чужим, а стоит пережить крошечные минуты, как ваши души сойдутся навеки. Кто создаёт эту неразрывную связь? Из уст Гелны звучала музыка. Она не подбирала слова, не пыталась понравиться — просто была собой.
Я не помню, с чего завязался разговор, но мне казалось, что мы говорили обо всём. И это было так легко, непринуждённо. Я был собой и не боялся сказать глупость или выглядеть идиотом. Сам был поражён тому, как мало о себе знаю и каким чутким могу быть. Незаметно для всех нас, солнце спешно принялось убегать за небосвод, окрасив закат в алые тона. Это явилось для Гелны сигналом к прощанию.
— Как бы ни было для меня грустно, но пора идти, — оповестила нас гостья.
— Вы можете остаться, для Вас здесь пожизненно забронирована комната, — отреагировал месье Деданж.
— Вы великодушный человек, но я вынуждена отказаться. Мои родители, наверное, сходят с ума.
— Я провожу тебя, и это не обсуждается, — уверенно поставил перед фактом я.
— Честно говоря, я на это рассчитывала, Шаду.
Гелна уверенно шагала вдоль улиц, лик которых ввергал многих в ужас. Она оставила прошлому осколки пережитого страха и, крепко схватившись за мою руку, уверенно тащила меня навстречу утопающему в сумерках городу. Лишь только бледность выдавала не покидающее её бессилие. Гелна впитывала в себя таинственную энергию вселенной и отражала это в своей беспричинной улыбке. Забавная. Она была не похожа на тех девушек, которых я встречал. Нет, она явно прибыла из другого мира, в котором можно громко смеяться и нести чушь, не боясь предвзятых суждений. Там, где можно дурачиться, не скрываясь под покровом угрюмого взрослого. Там, где учат радоваться мелочам и ценить секунды. Мир, в котором доверяют, любят и благодарят бесценную жизнь. Наверное, тот самый мир находился внутри неё, либо она просто сумасшедшая, в которую я беспамятно влюбился.
В момент я осознал, как незаметно стираются километры под нашими ногами. И только ноющая боль в ступнях напоминала мне о пройденном пути. Я с волнением отгонял мысли о том, когда Гелна, выдохнув, скажет: «Ну, вот и всё, мы пришли». Господи, прошу тебя, ещё пару кварталов. Я с интересом продолжал свое интервью:
— У тебя есть любимое занятие, которому ты бы посвятила всю свою жизнь?
— Да, есть, Шаду, но оно немного покажется тебе странным.
— Уже заинтриговала...
— Мне нравится приходить в парк, подсаживаться к незнакомым людям и невзначай подслушивать их беседы. Не показывая вида, переживать вместе с ними, радоваться, сочувствовать, жаловаться на жизнь, словно я близкий человек. А затем, когда я остаюсь на скамейке в одиночестве, я приступаю додумывать продолжение истории с их участием в роли главных героев: наполняю сюжет захватывающими приключениями, яркими сценами любви, громкими победами. Представляю счастливый конец, где мои актеры смогли всё преодолеть и прожили незабываемую жизнь.
— И ты бы посвятила этому всю жизнь?
— Да, ну а если точнее, то я хочу писать о людях, чтобы мои книги позволили видеть самих себя со стороны. Сквозь метафору и сказочный сюжет помочь людям осознать, что обыденное существование возможно наполнить воздухом жизни и раскрасить в сочные тона, невзирая на препятствия, трудности и разочарования.
— Гелна, это не кажется мне странным. У тебя чудесная цель! Твоя вера в человеческое счастье меня воодушевляет.
— А чему бы ты посвятил себя, Шаду, помимо спасения незнакомок?
— Подобно твоим книгам, я в поисках истории, которая погрузит читателя в жизнь, не давая оторваться ни на секунду. Я видел себя со стороны — потрёпанная обложка, пожелтевшие страницы, бесцельный сюжет. Прозябание на полках среди миллионов таких же существ, покрытых пылью беспечности. Шли дни, годы, десятки лет — автор молчал. Его внутренний перфекционизм мешал действовать, вечно сравнивая себя с идеальным вымыслом. Погружаясь в сожаления, он говорил: «Поздно что-либо менять. Книга не продаётся, она не интересна». Но настал день, когда был дарован второй шанс — шанс понять ценность жизни. История началась с чистого листа. Написано мало страниц, но зато ослепительно-ярких. Они побуждают перечитывать себя, и делается это на одном дыхании. Впереди ещё множество белых листов, требующих творческих чернил, и я верю, что моя повесть станет примером для подражания тем, кто заблудился в тумане существования.
— Я впечатлена...
Нависло молчание, вызванное глубиной нашей вдумчивости. Это безмолвие было странным, но в то же время приятным. Быть может, это был диалог душ, создавших с первых секунд неразрывную связь. Вместе с нами молчал сонный город, который украдкой подслушивал наши беседы. Его покой приготовились оберегать недремлющие звёзды. Широколицая луна вежливо освещала очертания улиц. Вдруг я осознал наше местоположение и пришёл к выводу, что мы рядом с хегринским детским домом. У меня сразу же возникло беспрекословное намерение навестить моего доброго друга Ромаля и пожелать ему спокойной ночи. Я незамедлительно озвучил это предложение Гелне, на что получил одобрительное согласие.
На моё удивление возле здания было людно. Царившая неразбериха вызвала у меня уже знакомое чувство опасности. Оно усилилось при виде хегринских стражей порядка, которые допрашивали пожилую комендантшу. Заметив мой облик, она направила на меня дрожащий указательный палец, спустив в мою сторону надоедливых ищеек. Меня схватили за руки и без церемоний озвучили:
— Вам придётся пройти с нами!
— Что случилось? Я ничего не сделал...
— Вам знаком мальчик по имени Ромаль?
— Да, я пришёл навестить его...
— Три дня назад он пропал бесследно и, по словам коменданта приюта, Вы последний, кто его навещал. Вы являетесь подозреваемым в похищении, и мы будем вынуждены задержать Вас до выяснения обстоятельств.
Не успев осознать происшедшее, я оказался в безразличных стенах городской тюрьмы.