Сказитель Ярослав

Дав­ным-дав­но, ког­да мир ре­ками пол­нился, как та­вер­на хме­лем, жи­ла бы­ла од­на де­вуш­ка, и всё ей на мес­те не си­делось — че­го-то най­ти хо­тела аль расс­про­сами о чём-то на­до­еда­ла. И так она до­вела жи­телей де­рев­ни, что её приб­ли­жение ста­ло для них как из­вестие о пло­хой по­годе — из­ме­нить ни­чего нель­зя, а на ду­ше пар­ши­во ста­новит­ся. И вот сго­вори­лись те се­ляне от­дать де­вицу за­муж за при­ез­же­го — пу­щай за­бира­ет и сам му­ча­ет­ся.

На­ряди­ли её знат­но, от­корми­ли и ждут. Год ждут, два — ник­то не едет. Что за на­пасть: рань­ше каж­дый день ка­рава­ны аль пут­ни­ки хо­дили ка­кие, а тут как наз­ло — нет и нет. Ду­ма­ют они, раз та­кое де­ло, нуж­но её в со­сед­ний го­род от­пра­вить, как бы к даль­ним родс­твен­ни­кам в по­мощь. На том и по­реши­ли.

Едет, зна­чит, де­вуш­ка в те­леге и ду­ма­ет: «От­ку­да у ме­ня родс­твен­ни­кам там взять­ся, я же си­рота. Ко­ли был бы кто из ро­дичей, на­вер­ня­ка бы дав­но заб­ра­ли, а не до­жида­лись, по­ка пов­зрос­лею. Что-то тут не­чис­то».

Вре­мя сквозь паль­цы тек­ло, по уха­бам и коч­кам всё и вы­тек­ло — са­ми не за­мети­ли, как в го­род при­еха­ли. И все так ра­душ­но встре­ча­ют, при­веча­ют, хле­бом да солью пот­чу­ют, в одеж­ды чис­тые на­ряжа­ют да лен­та­ми вла­сы пе­ревя­зыва­ют. А де­вуш­ка всё нас­то­роже: по­верить в доб­ро­ту люд­скую не мо­жет.

От­се­ле прош­ло па­ру дней — ни­чего не из­ме­нилось, всё так же с ней доб­ры и лас­ко­вы, как с род­ной кро­винуш­кой, но страх всё ни­как не хо­чет ухо­дить. То ве­тер две­рями хлоп­нет так, что во­лосы ды­бом вста­нут, то ночью в даль­нем уг­лу что-то про­шеру­дит и ста­до му­рашек по спи­не прой­дёт­ся, то та­рел­ка из рук выс­коль­знет, а че­ло хо­лод­ным по­том пок­ро­ет­ся.

Убеж­да­ла се­бя де­вица, что все стра­хи не­путё­вые, но­вым мес­том на­ве­ян­ные и к ут­ру как дым раз­ве­ют­ся. Но в один день...

Кня­жич слу­шал, за­та­ив ды­хание, а ска­зитель и не ду­мал про­дол­жать.

— А про­дол­же­ние ус­лы­шишь, как на­кор­мишь гос­тя и дашь при­томив­шимся но­гам от­дохнуть с до­роги.

— Хех, — кряк­нул кня­жич, — де­ло го­воришь, — ог­ля­нул­ся, отод­ви­нув штор­ку. — Тем па­че, мы уже при­еха­ли. Вов­ре­мя ты — как знал, ког­да до­рога кон­чится.

— Мы, ска­зите­ли, до­рога­ми ве­домые и вскор­млен­ные — вот они с на­ми и дру­жат.

— Пош­ли, бо­лез­ный, на­кор­млю те­бя до­сыта, а то, гля­ди, ве­тер по­ду­ет и уне­сёт не­наро­ком — по­том ищи-сви­щи, не до­зовёшь­ся.

Ярос­лав, обоз­лённый сло­вами кня­жича, так тол­кнул пра­вую двер­цу ка­реты, что, не рас­счи­тав си­лы, не­ча­ян­но вы­пал, не­лов­ко по­вер­нув но­гу пя­той вверх; ещё миг — и трав­ма бы­ла бы обес­пе­чена, но по­пут­чик ус­пел под­хва­тить его со сло­вами:

— Оп, пё­рыш­ко бе­зала­бер­ное, ос­то­рож­нее на­до быть — толь­ко по­кале­чен­но­го бар­да мне и не хва­тало для пол­но­го счастья.

— Из­ви­ните, — стес­ни­тель­но про­шеп­тал ска­зитель. Но тут же опас­ли­во встре­пенул­ся. — А как вы здесь ока­зались, вы же миг на­зад в ка­рете под­ле ме­ня си­дели?

— Зор­кий ты наш, всё-то за­метить но­ровишь. Ду­май сам: бо­лее ни­чего не ска­жу те­бе.

Толь­ко силь­нее сло­ва те пев­че­го за­пута­ли. «Стран­ный он ка­кой-то, — ду­мал бард. — Вро­де че­ловек, а за­пах и по­вад­ки как у лес­ных брать­ев». Что­бы про­верить до­гад­ку свою, ска­зитель поч­ти вплот­ную приб­ли­зил­ся к ба­рину, вдох­нув аро­мат.

— Я те­бе что, цве­ток ка­кой? — иг­ри­во спро­сил бла­город­ный, фри­воль­но по­ложив ру­ку на пле­чо бар­да, а пос­ле и вов­се звуч­но щёл­кнул ска­зите­ля по но­су и, за­ливис­то сме­ясь, ото­шёл на па­ру ша­гов.

— Пфф, — по­мотал го­ловой Ярос­лав, но за­пах всё же уло­вить ус­пел: мок­ры­ми листь­ями и хво­ей пах нез­на­комец в пер­вые мгно­вения, а пос­ле ду­хом кос­тра по­ве­яло, да так силь­но, буд­то си­зый дым уже ус­пел заб­рать­ся в уши, а пе­пел слю­дой лёг на рес­ни­цы, зас­тавляя су­дорож­но мор­гать. — Ап­чхи!

— Смот­ри не сго­ри, — глу­боким го­лосом про­шеп­тал нез­на­комец, а в гла­зах лу­кавы­ми чёр­ти­ками пля­сали вспо­лохи жи­вого ог­ня.

За­воро­жен­ный их све­том, Ярос­лав по­тянул­ся ру­кой, же­лая ух­ва­тить­ся за ос­колки пер­воздан­но­го све­та, стать его частью, но кня­жич от­шатнул­ся, с улыб­кой от­сту­пая на­зад.

— Э, нет, ра­но те­бе. Ещё ус­пе­ешь по­бывать в аду — мо­жет и пон­ра­вит­ся. — Ус­мешка ба­рина ста­ла жес­то­кой, но по­том, уви­дев, что ска­зитель не об­ра­ща­ет вни­мания на его сло­ва, пле­нён­ный ча­рами, за­кол­до­ван­ный иг­рой бли­ков, спя­щий на­яву по­корён­ный сле­пец, он тяж­ко вздох­нул и сми­лос­ти­вил­ся, зак­рыв гла­за.

Ча­ры раз­ве­ялись, и ска­зитель, ох­нув, из­ви­нил­ся.

— Че­го уж там — знаю, что та­кое бы­ва­ет с людь­ми, — пе­чаль­но по­весил го­лову и ска­зал на вы­дохе. — Ме­ня зо­вут Ог­ни­во, мать так под­шу­тила. Не знаю уж, о чём она ду­мала, так наз­вав ме­ня, но триж­ды пов­то­рила от­цу, что ино­го име­ни у ме­ня и не бу­дет. И прав­да, сколь­ко бы ни брал дру­гих имен: Атар, Се­ла, Фар­ро — а ни од­но дол­го не за­дер­жи­валось — ухо­дило вслед за во­дой.

— Ог­ни? — не­уве­рен­но сок­ра­тил Ярос­лав, сма­куя уда­рени­ем пер­вый пе­релив­ча­тый звук «о», ок­руглый и звон­кий.

— Да, мо­жешь на­зывать и так. — Доб­рая улыб­ка сме­нялась ус­мешкой, пот­ре­вожен­ной пти­цей ис­че­зала с ли­ца, лишь что­бы из­ме­нён­ной вер­нуть­ся вновь. И весь Ог­ни­во строй­ный да лёг­кий, как тан­цу­ющий язык пла­мени, из­менчи­вый, прек­расный, опа­ля­ющий. Кос­нуть­ся бы, да нель­зя. — Зна­ешь, а ад, про ко­торый нев­зна­чай ска­зал те­бе, не люд­ской-то. Ни­кого там не уби­ва­ют, не ка­лечат, не му­ча­ют. Толь­ко...

И за­мер, не до­гово­рив. Толь­ко пос­мотрел вдаль, а гла­за ста­ли чис­той во­дой, как не пот­ре­вожен­ное лес­ное озе­ро, и хо­лод­ной сле­зой от­ра­жалось в них не­бо, плы­ли об­ла­ка.

А ду­ша ска­зите­ля, отор­ва­лась от те­ла, же­лая уле­теть вслед. Но креп­ко дер­жал ту­ман­ный по­водок-сер­дце, не да­вал раз­ве­ять­ся, за­быв­шись в не­бесах. Стать бы вет­ром, но зем­ля тя­нет.

— Не уле­тай, не от­ри­цай сво­их оков. Они — то не плен твой, а от­ра­да твоя.

И за­мер из­менчи­вый об­лик Ог­ни­ва не вул­ка­ном и жес­то­ким лес­ным по­жаром, но тёп­лым ка­мин­ным ог­нём.

— Что же ты сто­ишь, про­ходи.

И рас­пахну­лись ко­ваные во­рота, и де­сят­ки мол­ча­ливых слуг ста­ли в пок­ло­не по кра­ям до­роги. На те­ни они бы­ли по­хожи — не­из­менно ря­дом, не­замет­ные и чуть хо­лодя­щие, как и по­ложе­но об­ратной сто­роне ог­ня.

— Аль те­бе крас­ная ков­ро­вая до­рога нуж­на, зо­лотой пылью по­сыпан­ная?

— Лес­ные тро­пы ми­лей и прек­расней.

Ли­цо кня­жича пос­ветле­ло — вид­но, бли­зок ему по ду­ху нас­трой ска­зите­ля, сог­ре­ли сло­ва бар­да хо­лод­ное сер­дце, но не от­та­яло оно окон­ча­тель­но — нет-нет, да и ль­дин­ки на кра­еш­ке си­них глаз за­путы­вались.

— Ог­ни, те­бе оди­ноко?

Ба­рин рез­ко ос­та­новил­ся.

— Не спра­шивай, ко­ли не поз­во­лено. — Кра­сивые чер­ты ли­ца зас­ты­ли ка­мен­ной мас­кой, бо­лез­ненно сжа­лись ку­лаки.

— Прос­ти, — про­шелес­те­ло поч­ти нес­лышно.

— Что, не хо­тел за­деть? А не по­лучи­лось.

Уп­ря­мо вски­нув под­бо­родок, Ог­ни быс­тро про­шес­тво­вал к две­ри до­ма. Вся его фи­гура све­тилась ка­ким-то бо­лез­ненным бла­городс­твом: уве­рен­ный раз­ма­шис­тый шаг, ров­ная спи­на, по­хожая на на­ивыс­ший шпиль за­быто­го людь­ми, но всё ещё оча­рова­тель­но­го в сво­ей ста­рине хра­ма. Пря­мо, гор­до сто­ит, но сле­тела по­золо­та, все цен­ные ве­щи вы­несе­ны прочь. Не ча­дят ка­дила, но свет иг­ра­ющим ко­тён­ком шер­стит сквозь раз­би­тые мо­за­ики.

По­местье бы­ло под стать хо­зя­ину: мрач­ное, вы­сокое, с тём­ны­ми окон­ны­ми ар­ка­ми, но сто­ило хо­зя­ину зай­ти внутрь, как про­ёмы зас­ве­тились тёп­лым ог­нём. Дом, как жи­вой древ­ний зверь, при­вет­но и чуть ле­ниво встре­чал хо­зя­ина и единс­твен­но­го дру­га.

Ис­пу­ган­ный, но по­корён­ный тай­ной, Ярос­лав сту­пил внутрь.

  Примечания:

Потчевать, потчую, потчуешь, несовер. (к попотчевать), кого-что. Угощать, предлагать кому-нибудь съесть или выпить. «Так потчевал сосед Демьян соседа Фоку и не давал ему ни отдыху ни сроку.» Крылов.

Пущай (обл.). То же, что пускай и пусть.

Власы, власов, ед. влас, власа, муж. (церк.-книжн., поэт. устар.). Волосы. «Быстрый холод вдохновенья власы подъемлет на челе.» Пушкин.

Атар (авест) — в иранской мифологии божество огня. В «Ригведе» atharyu — эпитет со значением «пылающий».

Села — в вайнахской мифологии бог дождя, огня и домашнего очага. Суровый, но справедливый бог, от которого зависит судьба и благоденствие народа. Чеченцы называли его «золотой силой». Атрибутами бога является молния или головешка.

Фарро – в мифологии кушан бог огня, благодати, успеха, славы и знатности, часто изображавшийся в виде мужчины, объятого пламенем либо несущего в руке огонь.