Сказитель Ярослав

  — Прок­ля­тое от­родье! — вскри­чал отец, крас­нея от ярос­ти. — Эй, жен­щи­на, что ты шеп­та­ла ми­нуту на­зад?

— Ни-че-го, — за­пина­ясь, про­из­несла она, — толь­ко обыч­ную мо­лит­ву.

— Врёшь! — он грох­нул ру­кой по сто­лу так, что вся по­суда зад­ре­без­жа­ла.

Они на­ходи­лись в не­боль­шой ком­на­туш­ке, где юти­лись стол, кро­вать и мно­жес­тво рас­ки­дан­ных по уг­лам пле­тёных со­ломен­ных кор­зин с уро­жа­ем. Семья бы­ла бед­ной — они не мог­ли поз­во­лить се­бе снять от­дель­ное по­меще­ние или поп­ро­сить что-то у родс­твен­ни­ков.

А ве­тер чу­ял их злость, боль и от­ча­яние — за ок­ном под­ни­малась вь­юга, да­ря мо­роз­ные по­целуи и шеп­ча за­вет­ные сло­ва не спо­соб­ным слы­шать ис­ти­ну:

О лож­ные друзья и ро­дичи, что в бе­дах сле­пы,
Ска­жите, вас ли мне поз­вать, аль мыс­ли си не­лепы?

Мо­жет, ес­ли бы у них наб­ра­лось зла­та дос­та­точ­но, что­бы приг­ла­сить хо­роше­го вра­чева­теля или хо­тя бы зна­харя, ко­торый от­вёл бы мать в осо­бое мес­то для ро­дов, ни­чего это­го не слу­чилось бы. Но ник­то не спо­собен пре­дуга­дать, как тог­да сло­жилась бы судь­ба и ро­дил­ся бы Ярос­лав или окон­ча­тель­но раз­ве­ял­ся по вет­ру.

И снег око­ло их по­рога стал та­ять, и про­рас­та­ла под ним све­жая тра­ва, а кап­ли, что сры­вались с кров­ли, зве­нели го­лоса­ми бес­смертных:

И сон­ные вет­ры спле­тали узо­ры,
И слад­кая не­га ка­салась лю­дей.
И за­мер­ли буд­ние все раз­го­воры,
И ле­карь обыч­ный стал ча­родей.

Они, мать и её муж, бы­ли бат­ра­ками, на­ём­ны­ми ра­бочи­ми. В по­ис­ках ра­боты они приш­ли с да­лёко­го се­ла в ма­лень­кий го­родиш­ко, по­селив­шись на са­мой ок­ра­ине, сни­мая ха­ту за су­щие гро­ши.

И зво­ном се­реб­ра, рас­су­док мой, не сло­ман будь.
Пусть мне иные вет­ры ска­жут Путь.

И ник­то не го­ворил тех слов, но сло­ман­ным цвет­ком они ло­жились на стру­ны, спле­тались у нез­ри­мого на­чала и ве­ли до­рожень­ку к сер­дцам:

А ес­ли зап­лу­таю в пус­то­те, то из гру­ди цвет­ка­ми ль­на,
Ды­хань­ем чу­да, от­кро­вени­ем при­дёт но­вая вес­на.

И, буд­то ис­пу­гав­шись собс­твен­ных слов, мир вы­жида­юще при­тих. Он по­терял риф­му и ис­кал се­бя в иных вы­раже­ни­ях, го­товый слу­шать и со­зер­цать.

Эти двое смер­тных ра­бота­ли на хо­зя­ев, со­бирая уро­жай в их час­тном са­ду. Же­на бы­ла слу­жан­кой, и всё бы хо­рошо, но ско­ро она ста­ла но­сить в сво­ём чре­ве ди­тя. У му­жа бы­ло по­доз­ре­ние, что сын от вла­дель­ца по­местья. Но он не стал воз­му­щать­ся, так как бо­ял­ся ра­зоз­лить хо­зя­ев, что­бы их, не дай ве­тер, не уво­лили с так дол­го ис­ко­мой ра­боты.

Од­на­ко сей­час его ярость, на­конец, наш­ла пу­ти вы­хода на­ружу: рев­ность, что ко­пилась го­дами, страх за своё бу­дущее, по­доз­ре­ния и, как он ду­мал, пра­вед­ный гнев.

— По­тас­ку­ха, с кем ты сно­шалась?

Ве­тер сна­ружи до­ма обес­по­ко­ен­но за­вор­чал, под­ни­мая в воз­дух за­лежа­лые ещё с осе­ни листья, а муж всё не уни­мал­ся:

— Не­бось, не с че­лове­ком, а с де­моном ка­ким. То-то я ду­мал, че­го ро­ды так тя­жело идут. А вот оно в чём де­ло, ока­зыва­ет­ся! С не­чистью во­дишь­ся, дрянь эда­кая?!

— Нет, ми­лый, ико­ной кля­нусь, не бы­ло та­кого!

Ро­жени­ца дро­жала и ли­ком на­поми­нала ско­рее приз­ра­ка, чем че­лове­ка.

У её му­жа хо­дили жел­ва­ки:

— Вра­ки-то всё! Неб­ла­годар­ная сво­лочь, я на те­бя столь­ко лет пот­ра­тил! А вон оно как выш­ло! Ко­му ты мо­лилась, не­чес­ти­вая, идо­лам? Бе­сов при­зыва­ла али зак­ли­нания чи­тала, ведь­ма ока­ян­ная?

Она рас­кры­ла ус­та в по­пыт­ке воз­ра­зить, но он про­дол­жал свои об­ли­читель­ные ре­чи:

— Не зря моя мать те­бя по­тас­ку­хой на­зыва­ла, ой не зря.

Де­ревья за ок­ном тя­жело скрип­ну­ли и нак­ре­нились к са­мой зем­ле, при­дав­ленные чу­довищ­ной си­лой. Пти­цы сор­ва­лись с на­сес­тов, а со­сед­ские со­баки гром­ко за­ла­яли.

— И ку­муш­ки со­сед­ские всег­да шеп­та­лись, что есть в те­бе что-то бе­сов­ское.

Скор­бно крик­ну­ла пти­ца, скла­дывая крылья и што­пором ухо­дя к зем­ле. Олень ки­нул­ся со ска­лы, а бе­рега бур­ной ре­ки пок­ры­лись ине­ем — мо­роз креп­чал.

Бед­ная жен­щи­на ста­ла по­хожа на вос­ко­вую фи­гуру, без­звуч­но ра­зевая рот в не­мом кри­ке: ши­роко рас­кры­тые гла­за с су­жен­ны­ми зрач­ка­ми, си­нюш­ная, как у тру­па, ко­жа, пра­вая ру­ка плот­но при­жата к бо­лез­ненно сжав­ше­муся сер­дцу:

— До­рогой, — шё­потом сор­ва­лось с уст.

— От­ны­не я боль­ше не твой муж.

Он снял с паль­ца мед­ное об­ру­чаль­ное коль­цо и не гля­дя ки­нул. Раз­вернул­ся рыв­ком к ней спи­ной и раз­ма­шис­ты­ми ша­гами ушёл прочь.

По­виту­ха, хоть и бо­ялась ди­тяти это­го, но на дей­ствия му­жа не­одоб­ри­тель­но под­жа­ла гу­бы.