Сказитель Ярослав

В под­водном царс­тве...

Смот­рят на пев­че­го ру­сал­ки да ска­лят­ся злоб­но. Под­плыть же­ла­ют поб­ли­же, да что-то им всё ме­ша­ет: свет, спус­тивший­ся с са­мого не­ба, про­низы­ва­ет тол­щу во­ды и ста­ёт зас­ло­ном у них на пу­ти.

Бес­ну­ют­ся, бь­ют хвос­та­ми реч­ные тва­ри, ищут, как бы до­тянуть­ся да ра­зор­вать гос­тя не про­шен­но­го. Но вот из-за уг­ла гро­та то­го, мрач­но­го да не люд­ско­го, вып­лы­ва­ет ру­сал­ка иная: ко­сы до по­ла, ли­цо, буд­то у де­вуш­ки не­видан­ной кра­сы.

Уз­нал Ярос­лав, ах­нул: дочь се­лян­ки то бы­ла.

— Что, ска­зоч­ник, не ожи­дал ме­ня здесь уви­деть?

— Ожи­дал, да ду­мал, что плен­ни­ца ты, а не жи­тель­ни­ца глу­бин ис­конная.

Зак­ру­чинил­ся Ярос­лав, очи по­жух­ли: бы­ли уголь­ки, вдох­но­вени­ем си­яв­шие, ста­ли пеп­лом, бе­зыс­ходностью пу­гав­шим.

— Не­уж­то зря ма­туш­ка спа­сать те­бя по­сыла­ла?

— А ты не впу­тывай сю­да мою не­наг­лядную кор­ми­лицу. Хоть и не род­ная она мне, но вы­кор­ми­ла и с детс­тва за­боти­лась, опе­кой сог­ре­вала, теп­ло ду­шев­ное да­вала.

— Так что же ты здесь де­ла­ешь, де­вица? Али за­мани­ли те­бя они сю­да ре­чами сво­ими слад­ки­ми?

Зас­ме­ялась кра­са да хвос­том зе­лёным хлоп­ну­ла, толь­ко ра­куш­ки да ил со дна под­нялся, об­зор зак­рыв. По­том под­плы­ла к Ярос­ла­ву, буд­то и не бы­ло той прег­ра­ды, сол­нечной, нез­ри­мой.

— Ведь­ма я. Зна­ешь, смер­тный, ког­да лю­ди ви­дят не­похо­жего на них, то они прок­ля­ти­ями сып­лют, кам­ня­ми ки­да­ют. Вот и с мо­ей нас­то­ящей ма­туш­кой бе­да та­кая прик­лю­чилась. Зна­хар­кой она бы­ла уме­лой, зелья да от­ва­ры лю­дям де­лала, что­бы ле­чить их бо­ляч­ки да хво­ри вся­кие. А по­том кто-то слух не­доб­рый пус­тил про неё.

Ска­зыва­ет она ис­то­рию, а Ярос­лав ду­ма­ет: уж не про Не­яду ли она го­ворит?

— Моя мать на то вре­мя ме­ня во чре­ве сво­ём но­сила. Сбе­жала она с то­го се­ла, по­ка поз­дно не ста­ло, да раз­ро­дилась у вод быс­тро­теч­ных.

По­нял ска­зитель: нет, иная ис­то­рия пе­ред его оча­ми сей­час пред­ста­нет, из­вечно­го кру­га пе­рерож­де­ний при­вет при­несёт. А вод­ная ца­рица про­дол­жи­ла свой рас­сказ:

— Толь­ко ро­ды тя­жёлы­ми вы­дались — не вы­нес­ла она му­ки, скон­ча­лась ро­димая. Но пе­ред смертью зак­ли­нала она к пра­вите­лю вод, что­бы при­нял сие ди­тя нес­час­тное под кры­ло своё. И от­клик­нулся пра­витель и ска­зал ма­туш­ке: «Не пе­чаль­ся, де­вица, сде­лаю я её од­ной из сво­их до­черей, ним­фой вод­ной, прек­расной, как мо­ре, быс­трой, как гор­ный по­ток. Бу­дет она рас­ти здо­ровой да креп­кой, и си­лу я ей дам не­быва­лую: зак­ли­нать во­ды да же­лани­ям сво­им фор­му при­давать. Из­вечные оке­аны по ве­лению сво­ему бу­дет ме­нять, как взду­ма­ет­ся ей. Спи спо­кой­но, смер­тная, зак­рой гла­за!»

И зас­ну­ла ма­туш­ка, в веч­ность дух от­пустив да те­ло во­дам ос­та­вив. А я с тех пор рос­ла спо­кой­но, средь ру­салок иг­ра­ючи, пес­ни пе­ла, во­ды зак­ли­нала, как и бы­ло ска­зано, го­ря не зна­ла. Но вот бе­да то: че­лове­ком я быть пе­рес­та­ла! Год зем­ной, что день для ме­ня стал, а по­том и вов­се ми­нутой ка­зать­ся на­чал. Мед­ленно я рос­ла: ве­ка прош­ли, а я всё ди­тят­ком бы­ла ма­лым, кра­сивым, да уж боль­но оди­чалым. И вот од­нажды приш­ла на бе­рег тот жен­щи­на ста­рая да ста­ла у вод про­сить: «Дай­те мне ди­тя! Бес­плод­на я — ро­дить не мо­гу. Сколь­ко вся­кого ис­про­бова­ла: и к ве­дунам хо­дила, и к зна­хар­кам про­силась, да все раз­во­дили ру­ками. И толь­ко волхв, при­чита­ния мои ус­лы­шав, ска­зал, что ко­ли при­ду я к ре­ке, то по­лучу же­ла­емое».

И ус­лы­шала я её — и выш­ла из во­ды, но­ги се­бе из ила соз­дав: хо­телось мне поз­нать счастья че­лове­чес­ко­го, семь­ёй зо­вуще­гося. Об­ра­дова­лась она мне, как род­ной кро­виноч­ке, на ру­ки под­хва­тила и унес­ла. Се­лянам же ска­зала, что я до­чур­ка родс­твен­ни­цы её даль­ней, тра­гичес­ки по­чив­шей в юных ле­тах. Не зна­ла она, что близ­ка к прав­де бы­ла, как бы­ва­ют хох­мы да бас­ни прав­ди­вей ле­генд иных.

И жи­ла я так сре­ди лю­дей да счас­тли­ва бы­ла, но нас­ту­пил тот мо­мент, ког­да я по­няла, что вре­мя сно­ва ста­ло течь для ме­ня, как для смер­тной — рос­ла я и быс­тро из ре­бён­ка ста­нови­лась де­вицей, что в шут­ку Лин на­зыва­ли. Во­лосы у ме­ня цве­та ль­на по­тому что бы­ли, да вес­нушки за­бав­ные по ли­цу рас­ки­нулись гроз­дя­ми, по­доб­но ви­ног­ра­ду.

Но в один день я уви­дела те­бя: веч­но юно­го и прек­расно­го, ты шёл по до­роге, не смот­ря под но­ги. На­певал се­бе пес­ни под нос да кру­жил­ся в тан­це, буд­то для те­бя не бы­ло ми­ра вок­руг да лю­ди цве­тами ка­зались. Я влю­билась да по­пыта­лась по­дой­ти к те­бе, поз­на­комить­ся хо­тела, сло­вом неб­режно пе­ремол­вить­ся с то­бою. Но ты не за­метил ме­ня! Про­шёл, буд­то не бы­ло ме­ня там, да­же не ог­ля­нув­шись.

И тог­да вспом­ни­ла я, что рань­ше во­дами да по­тока­ми быс­тры­ми по­веле­вала. Приш­ла к сво­им сёс­трам реч­ным, поп­ро­сила их по­мочь мне за­манить те­бя. А ког­да не уда­лось мне это, то об­ра­тилась к ба­тюш­ке, ко­им вод­но­го по­вели­теля на­зыва­ла. Он выс­лу­шал да сло­во мол­вил вес­кое своё, что, дес­кать, по­может да прив­ле­чёт, так что­бы и соп­ро­тив­лять­ся не смог.

От­шатнул­ся Ярос­лав, ус­лы­шав сло­ва те, зап­ри­читал:

— Что же ты на­дела­ла, глу­пая! Те­перь мне век из во­ды не выб­рать­ся, ку­ковать тут при­дёт­ся, сол­нца бе­лого не ви­деть. А зна­ешь ли ты, что без све­та днев­но­го дух мой сво­бод­ный гиб­нуть бу­дет? Что с каж­дым днём, про­ведён­ным под тол­ща­ми вод, те­ло мер­но уга­сать ста­нет. День прой­дёт — во­лос ко­роче ста­нет, два — ко­жа по­сере­ет, три — гу­бы алые по­сине­ют, а на чет­вёртый день труп мой хлад­ный зас­та­нешь.

Ах­ну­ла кра­са, но хит­ро улыб­нувшись, мол­ви­ла:

— Знаю я про те­бя та­кое, че­го и сам не зна­ешь. Я поп­ро­сила ца­ря вод, что­бы он дал те­бе пра­во жить здесь: ды­шать во­дой, как воз­ду­хом; ви­деть гла­зами рыбь­ими; слы­шать, как дель­фи­ны, ра­зумея мир по-ино­му.

— Не по­может мне это, де­вица, — при­горю­нил­ся, сел на дно реч­ное и стал петь, что­бы ура­зуметь, прав­ду ли она го­вори­ла.

И прав­да, ды­шал во­дой, как воз­ду­хом, а звук из гру­ди пря­мо вы­рывал­ся, дрожью по вол­нам про­ходил­ся да эхом от­да­вал­ся, мно­гок­ратно уси­лива­ясь, от­да­ва­ясь от стен гро­та под­водно­го.

Что есть же­лание, чтоб вре­мени не ста­ло?

Же­ла­ешь ли ут­кнуть­ся ты в на­чало,
Чтоб но­вого там не бы­ло во­век,
Ког­да не соз­дан иже че­ловек?

Да нет, хо­чу, чтоб про­дол­женье кни­ги
Я сра­зу же чи­тал без ожи­данья,
И на уро­ки жиз­ни без ин­три­ги
Я при­ходил всег­да без опоз­данья.

И прис­ми­рели ру­сал­ки: ус­по­ко­ились, при­та­ились по уг­лам, зас­лу­шались.

А де­вица-ним­фа и го­ворит:

— Хо­рошо по­ёшь. От­че­го бы те­бе не петь нам так веч­но?