Сказитель Ярослав

А в то же вре­мя где-то в ле­су...

Не­яда го­тови­ла ужин сво­ей ба­буш­ке. И вне­зап­но коль­ну­ло у неё сер­дце, упа­ла по­варёш­ка, уда­рилась оземь — да так и ос­та­лась ле­жать.

— Что же это та­кое? По­чему так но­ет в гру­ди, буд­то сер­дце пла­чет? — схва­тилась Не­яда за грудь, ох­ну­ла.

А ба­буш­ка её, Софь­ей зо­вуща­яся, грус­тно улыб­ну­лась, да вдаль не­видя­щим взгля­дом пос­мотре­ла, и ка­жет:

— Де­воч­ка моя, — гла­за тём­ные, как глу­бины мор­ские, смот­рят да суть ви­дят, — бо­юсь, у ме­ня для те­бя дур­ные вес­ти.

А за ок­ном во­рон кря­чет:

— Ка-а-ар, ка-а-ар, — да гла­зом ко­сит.

— Не...не...нет! — вскрик­ну­ла Не­яда.

По­няла она, что слу­чилось. С мес­та сор­ва­лась, вет­ром во двор вы­бежа­ла. Взгля­дом ди­ким лес об­ве­ла. Да как крик­нет:

— Ха-а-а-а! — Сле­тели пти­цы с на­сижен­ных мест, с де­ревь­ев листья по­пада­ли. А звук вол­ной от­бился вда­ли и вер­нулся ти­хим вздо­хом. — Ха... Ха... — а по ли­цу её сте­кали слё­зы.

Выг­ля­нула ко­суля, ухом по­вела, оком влаж­ным гля­нула. Не­яда по­дош­ла к ней — ко­суля по­пяти­лась.

— Не убе­гай, ро­димая, тяж­ко мне, — И пос­лу­шалась лес­ная, по­дош­ла по­нем­но­гу.

Ша­жок, ещё ша­жок — и ут­кну­лась мор­дочкой в её жи­вот. Гла­дит её Не­яда да при­гова­рива­ет:

— Ах, ес­ли бы я по­чувс­тво­вала рань­ше! Пе­репёл­кой бы об­ра­тилась да в дом воз­вра­тилась. Кры­лом бы зак­ры­ла, грудью зас­ло­нила — в оби­ду не да­ла.

И тут, чувс­тву­ет она, ве­тер по­дул: тёп­лый та­кой, пах­ну­щий си­ренью, мя­той да чаб­ре­цом. Да слы­шит го­лос:

— Не бой­ся, ро­димая: я с то­бой.

Обер­ну­лась — ви­дит: кот её, слов­но жи­вой, пе­ред ней сто­ит. Ру­кой по­тяну­лась к не­му — да она прош­ла нас­квозь.

— Не пе­чаль­ся, хо­зя­юш­ка: смерть не са­мое худ­шее, что мо­жет стать­ся с че­лове­ком на бе­лом све­те. А тем бо­лее с ко­том! Семь жиз­ней у ме­ня бы­ло, но все про­менял, лишь бы ос­тать­ся с то­бой и ох­ра­нять веч­но. Каж­дый раз, как бу­дет гро­зить те­бе бе­да, клик­ни — и я при­ду.

И ис­чез, рас­се­яв­шись тёп­лым ды­хани­ем вес­ны. Где оно ка­салось зем­ли — там цве­ты рас­цве­тали, где не­ба — ра­дуга шла. Улыб­ну­лась Не­яда да го­ловой по­кача­ла:

— Ка­кой же ты глу­пыш. Я бы и са­ма вы­ход наш­ла, но бла­года­рю те­бя от всей ду­ши. Те­перь я знаю, что есть на све­те су­щес­тво, жизнь за ме­ня не по­жалев­шее от­дать.

И уш­ла Не­яда с то­го ле­са. Ни­ког­да бо­лее не ви­дели её сель­ча­не. Толь­ко ста­рая бро­шен­ная хат­ка сто­яла смут­ным на­поми­нани­ем о жив­ших здесь то ли ду­хах, то ли лю­дях.

***

— А ка­кое же от­но­шение име­ет эта ис­то­рия к го­воря­щим ко­там? — спро­сил Ярос­лав.

— Мо­жет и ни­какое, мр-р-р, а мо­жет и вся­кое, — от­ве­тил кот, за­гадоч­но при­щурив­шись.

Ярос­лав прис­мотрел­ся и уви­дел, что боль­ше не бы­ло ко­тён­ка, а лишь дух лес­ной, ры­жий да хит­рый.

— Так это бы­ла твоя ис­то­рия? — до­гадал­ся ска­зитель.

— Да-а, — за­дум­чи­во и с до­лей грус­ти от­ве­тил кот, — хо­зяй­ка моя дав­но уж умер­ла. В ста­рос­ти, в ра­дос­ти да в за­боте ближ­них сво­их. А я всё хо­жу, бро­жу по зем­ным ве­сям да сле­жу, что­бы ис­то­рия эта не пов­то­рилась вновь.

— А всё же, по­чему дру­гие ко­ты не го­ворят?

— Всё прос­то, мр-р-р, че­лове­чек. Пос­ле то­го слу­чая выс­шие си­лы ре­шили, что луч­ше пусть ко­ты не го­ворят: хо­зя­ева са­ми ре­шат свои проб­ле­мы, а им не при­дёт­ся жер­тво­вать со­бой или стра­дать. С тех пор все ко­ты ста­ли сы­тыми да ле­нивы­ми и ве­дут се­бя в до­ме, как нас­то­ящие хо­зя­ева.

— А по­чему ты не ли­шил­ся го­лоса?

— А по­тому, зем­ной, что не кот я бо­лее, а дух лес­ной.

Дол­го ли ко­рот­ко ли — приш­ли они к во­допа­ду. Там сно­вали сон­мы ду­хов и за­нима­лись ка­кими-то сво­ими мис­ти­чес­ки­ми де­лами. Ярос­лав, за­любо­вав­шись ви­дом, нев­зна­чай по­дошёл к во­де.

Ему вне­зап­но ста­ло душ­но, буд­то гор­ло сда­вила не­види­мая лен­та. Ис­пу­ган­но вскри­чали ду­хи и зве­ри лес­ные и ри­нулись спа­сать гос­тя сво­его не­наг­лядно­го. Но бы­ло поз­дно — во­ды тём­ные, во­ды страш­ные, как са­мо вре­мя, сом­кну­лись над его гла­вою.

Зап­ла­кали, зак­ру­чини­лись, а кот ры­жий хо­лёный к во­де бро­сил­ся, спас­ти же­лая, но вос­стал из во­ды дух озёр­ный и, страш­но взре­вев, от­тол­кнул его прочь.

— Не смей вме­шивать­ся, тще­душ­ный от­рок, не знав­ший люб­ви! Я — тот, кто уп­равля­ет во­дами, ре­ками и са­мим те­чени­ем вре­мени. И я взы­ваю к те­бе, ока­ян­ный — стой где сто­ишь. Де­ти мои, ру­салоч­ки не­наг­лядные, по­жела­ли уз­реть его. И я, си­лою, дан­ною мне глу­бина­ми мо­рей, заб­рал бы­лин­но­го ска­зите­ля под во­ды веч­но­го мо­ря.

Хлоп­нул хвос­том рыбь­им, перст ука­зу­ющий нап­ра­вил на тва­рей лес­ных — да сон нас­лал: глу­бокий да та­инс­твен­ный, та­кой, что­бы мыс­ли пу­тались, а же­лания, из­древ­ле сер­дцем го­нимые прочь, про­сыпа­лись да ви­дения на­сыла­ли.

И ти­хо ста­ло: ни вет­ра, ни зву­ка, а ни шо­роха — толь­ко кот ры­жий и пы­тал­ся из­ба­вить­ся от на­важ­де­ния. Да не смог, бед­ня­га, и его сло­мила си­ла прок­ля­тая, си­ла древ­няя да кро­вавая, ри­ту­алом зо­вуща­яся, кровью смер­тных, в во­ды ка­нув­ших от без­разли­чия к жиз­ни, скреп­лённая. Очи сли­пались, да ла­пы ка­зались ру­ками, да тель­це не слу­шалось. Хоть и ду­хом кот был — да не сло­мить ука­зания выс­ше­го, силь­ней­ше­го. Зас­нул ро­димый, сном неп­ро­буд­ным, глу­боким.

Реч­ной и мор­ской по­вели­тель, уз­рев, что во­ля его свер­ши­лась, ушёл под во­ду, слил­ся с ней, став ому­том глу­боким да по­тока­ми быс­тры­ми.

Хрус­тну­ла вет­ка, из-за неё выш­ла фей­ри, при­села око­ло ко­та, пог­ла­дила вздра­гива­ющее те­ло, что об­ра­тилось че­лове­чес­ким. Да теп­ло про­шеп­та­ла:

— Спра­вит­ся он: он не со вре­мени на­шего спус­тился, в ми­ре че­лове­ком об­ра­тил­ся. Он дух вы­сокий. Рав­ный или силь­нее древ­них ис­ча­дий злей­ших, иду­щих по этой жиз­ненной до­роге. Го­лос у не­го, дан­ный ему не не­бом, — свой — ос­та­нет­ся с ним, где бы он ни был.

Пос­мотре­ла на об­ла­ка да­лёкие, по не­бу плы­вущие меж зо­рями веш­ни­ми. Да ста­ла зак­ли­нать древ­няя:

— Ус­лышь­те ме­ня, вет­ры мо­гучие, ча­щи дре­мучие! К вам об­ра­ща­ет­ся влас­ти­тель­ни­ца ле­сов и по­лей. Сол­нце, жар­кое да го­рячее — све­та не жа­лей. Све­ти так, чтоб под во­ды глу­бокие дос­тигнуть ду­ха вы­соко­го.

И сре­ди но­чи, от­ра­жён­ный лу­ною, свет сол­нечный кос­нулся вод да спя­щих зве­рей.

Прос­ну­лись тва­ри! Ра­зош­лись так, буд­то и сна не ви­дали.

Кот на но­ги под­нялся не­уме­ло.

— Что это? Мо­жет быть, это то, что на­зыва­ют те­лом?

По­дош­ла к не­му фей­ри и ка­жет:

— Ухо­ди от­сель, от­рок. Учись жить, как че­ловек.

— Но мой друг, бра­тец че­лове­чес­кий, как же он?

— Он силь­нее, чем ты га­да­ешь, стра­далец. Он сам сю­да при­шёл за от­ве­тами на воп­ро­сы ста­рин­ные. В сво­их по­ис­ках ис­ти­ны длин­ных он на­шёл этот мир. Ро­дил­ся в нём и вы­рос, не зная се­бя и пред­на­чер­танья сво­его. Так суж­де­но, что­бы под во­ды он по­пал — не слу­чит­ся с ним там ни­чего!

И по­верил зем­ной. Да, зем­ной, ведь че­ловек зем­ле пре­дан на­век, а он те­перь не ина­че — смер­тный: стал сов­сем на че­лове­ка схож.

Ушёл, и рас­тво­рил­ся его лик средь де­ревь­ев и ве­ток — слил­ся с те­нями, уне­ся за­пах брен­ный. Ведь так бы­ло ска­зано ему су­щес­твом лес­ным от­кро­вен­ным.

А где-то, глу­боко под во­дами...

Оч­нулся ска­зитель, вздох­нуть по­пытал­ся — да ни с чем ос­тался. Ведь где же под во­дою воз­ду­ху взять­ся? Не­уже­ли ему суж­де­но на­веки в этом царс­тве уме­реть и ос­тать­ся?

Но не сда­вал­ся пев­чий, встал и по­нял, что жив, хоть и ды­шать не мо­жет. Ос­мотрел­ся: вдруг кто под­ска­жет и по­может?

Да толь­ко ть­му уви­дел да тва­рей, что ум да зренье тре­вожат.