Люксембургский гамбит
Шестой день в Париже пах дождем и предчувствием катастрофы. Мелани сидела на зеленом металлическом стуле в Люксембургском саду, пытаясь сосредоточиться на наброске фонтана Медичи. Но карандаш в её пальцах дрожал.
— Пять минут, Уорд. Если через пять минут ты не перестанешь искать глазами черные пальто в толпе, я официально признаю тебя зависимой, — прошептала она себе под нос, стирая неудачную линию.
Она чувствовала себя рыбой в прозрачном аквариуме. Париж больше не казался убежищем — он казался декорацией, которую Винсент раскрасил специально для неё. Каждый бумажный самолетик на стенах, каждый мим с пионами — это были нити, которые он тянул из Лондона, напоминая: «Я рядом. Я смотрю. Я не отпустил».
Внезапно боковым зрением она заметила движение. Тот самый мим, который вчера дарил ей цветок, стоял в тридцати метрах у аллеи. Но сегодня он не улыбался. Он лихорадочно жестикулировал, указывая на группу мужчин в серых куртках, которые быстро приближались к ней со стороны Пантеона.
— О нет... — Мелани вскочила, роняя блокнот. — Снова «Цюрих»? У этих ребят что, нет других хобби, кроме как портить мой отпуск?
Она рванула в сторону выхода на улицу Вожирар, но дорогу ей преградили. Трое мужчин. Лица — как из учебника по физиогномике серийных убийц.
— Мадемуазель Уорд, — произнес один из них с легким немецким акцентом. — Ваш покровитель слишком увлекся уличным искусством. Он забыл, что в Париже очень узкие переулки. Пройдемте с нами, или нам придется испортить ваше чудесное платье.
— Платье винтажное, руки прочь! — огрызнулась Мелани, пятясь к фонтану. — Вы хоть понимаете, что за мной следит человек, который купил этот город еще до того, как вы научились завязывать галстуки?
— Он далеко, мадемуазель. А мы — здесь.
В этот момент «мим» сорвался с места. Он не стал показывать пантомиму «человек в коробке». Он просто выхватил из-под своего полосатого свитера тяжелый телескопический стэк и с глухим звуком обрушил его на голову ближайшего преследователя.
— Бегите, мисс! К выходу Сен-Мишель! Там Маркус! — крикнул он. Его голос не был французским. Это был чистый лондонский кокни.
Мелани не заставила себя ждать. Она неслась по гравийным дорожкам сада, чувствуя, как легкие горят от холодного воздуха. Она вылетела за ворота, едва не попав под колеса проезжающего мопеда, и увидела... черный мотоцикл.
Водитель в полностью черном шлеме и кожаной куртке резко затормозил прямо перед ней, выбивая искры из асфальта. Он не сказал ни слова, просто протянул ей второй шлем.
— Винсент? — выдохнула она, глядя на татуированные костяшки пальцев, сжимающие руль. — Ты нарушил уговор! Прошло только шесть дней!
— Садись, Мелани! — его голос через гарнитуру шлема прозвучал как раскат грома. — Либо ты сейчас читаешь мне лекцию о личных границах, либо мы уезжаем отсюда до того, как они достанут оружие!
Она запрыгнула на сиденье, обхватывая его за талию. Винсент рванул с места так, что переднее колесо на секунду оторвалось от земли. Париж превратился в смазанную полосу огней и звуков. Они петляли по узким улочкам Латинского квартала, проскакивали на красный и едва не врезались в уличную террасу.
Спустя десять минут безумной гонки они заехали в неприметный подземный паркинг под площадью Согласия. Винсент заглушил двигатель. Тишина в бетонном мешке была оглушительной.
Он медленно снял шлем. Волосы спутались, на лице — ярость, смешанная с таким облегчением, что Мелани на мгновение забыла о своей обиде.
— Ты прилетел, — сказала она, слезая с мотоцикла. — Ты не выдержал. Ты — патологический контролер, Винсент.
— Они были в пяти метрах от тебя, Мелани! — он соскочил с байка и схватил её за плечи, встряхивая. — Плевать на уговор! Плевать на Париж! Я видел через камеру «мима», как они окружают тебя. Ты думала, я буду сидеть в Лондоне и пить эспрессо, пока тебя пакуют в фургон?!
— Я бы справилась! — она уперлась руками в его грудь. — Я бы... я бы ударила их блокнотом!
— Блокнотом против 9-миллиметрового калибра? — он горько рассмеялся, прижимая её к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание. — Ты — сумасшедшая. А я — еще больше, раз позволил тебе уехать.
Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая её запах.
— Всё, Мелани. Конец играм в независимость. Цюрих перешел в наступление. Твой отец скрылся, счета заблокированы. Теперь ты — не просто моя одержимость. Ты — единственная цель, которая у них осталась.
Мелани замерла, чувствуя, как его сердце бьется о её ребра — быстро, неистово.
— И что теперь? Снова замок? Снова зеркала и папки «Проект М»?
Винсент отстранился и посмотрел ей прямо в глаза.
— Нет. Теперь мы едем в единственное место, где они нас не найдут. Туда, где начиналась моя история. В заброшенный интернат в Альпах. Там нет Wi-Fi, нет «Бентли» и нет камер. Только я, ты и тени нашего прошлого.
— В Альпы? — Мелани прищурилась, и в её голосе снова появилась та самая «перчинка». — Надеюсь, там хотя бы умеют готовить омлет? Потому что после этой гонки я зверски проголодалась.
Винсент не выдержал и улыбнулся — впервые за все эти дни по-настоящему.
— Я научу тебя выживать на альпийском воздухе, искусствовед. Но предупреждаю: там очень холодно. Придется греться... старыми способами.