Призраки высоты и ледяной шелк
Альпы встретили их не открыткой со швейцарским шоколадом, а колючим ветром и разреженным воздухом, от которого у Мелани заложило уши. Старое здание интерната «Сен-Кристоф» притаилось на скалистом уступе, напоминая заброшенный ковчег, который волны времени вынесли слишком высоко в горы.
— Ты привез меня в замок Дракулы, только без Дракулы, но с кучей татуировок? — Мелани ежилась в своей кожаной куртке, глядя на серые каменные стены и узкие окна-бойницы.
— Дракула хотя бы был предсказуем, — отозвался Винсент, вытаскивая из багажника внедорожника их скудный паек. — Здесь нет слуг, Мелани. Только дрова, консервы и тишина, которую никто не решался нарушить последние десять лет.
Внутри интернат пах мелом, старой хвоей и воском. Винсент уверенно шел по темным коридорам, будто его ноги сами помнили каждый поворот, каждую трещину в паркете. Он привел её в небольшую комнату в восточном крыле — бывшую келью для старших воспитанников. Здесь стоял тяжелый дубовый стол и узкая кровать, застеленная грубым шерстяным одеялом.
— Это была твоя комната? — Мелани подошла к окну, за которым расстилалась бездна, залитая лунным светом.
— Здесь я учился ненавидеть мир, — Винсент начал разжигать небольшой камин. — И здесь я учился рисовать. Сначала на стенах, потом на бумаге. А потом... на себе.
Мелани присела на край кровати.
— Тот бумажный самолетик на твоей руке. Ты сказал, что его набил твой единственный друг. Кто он был? И почему ты никогда не называл его имени?
Винсент замер, глядя на пламя. Огонь отражался в его глазах, делая его лицо похожим на маску античного героя.
— Его звали Тома. Он был моим старшим братом по духу. Мы оба были здесь «лишними детьми» — сыновьями тех, чьи имена нельзя было называть. Именно Тома научил меня, что тень — это не отсутствие света, а его защита.
Он медленно закатал рукав, обнажая тот самый потертый рисунок.
— Мы планировали побег. Тома набил мне этот самолетик как символ нашего полета. Но в ночь побега... — его голос стал сухим, как наждачная бумага, — охрана моего отца пришла за мной. Им не нужен был «лишний» свидетель. Тома остался здесь. Навсегда.
Мелани почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она встала и подошла к нему, обхватывая его за плечи со спины. Её ладони легли на его грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце под слоями чернил.
— Значит, ты стал «Тенью», чтобы больше никогда не терять тех, кто тебе дорог? — прошептала она. — Поэтому ты охранял меня пятнадцать лет? Ты видел во мне свой второй шанс на побег?
Винсент развернулся в её руках, прижимая её к стене. Его взгляд был диким, полным нерастраченной боли и нежности.
— Сначала — да. Ты была моим искуплением. Но потом... потом я понял, что ты — не Тома. И ты — не проект. Ты — единственная причина, по которой я до сих пор не превратился в камень.
Он приник к её губам с такой жаждой, будто этот поцелуй был единственным глотком воздуха в разреженной атмосфере гор. В этой холодной, пустой келье, где когда-то плакал одинокий мальчик, сейчас рождалось что-то сокрушительное.
Винсент рывком поднял её, усаживая на массивный стол. Эскизы, которые он успел разложить, разлетелись по полу. Его руки, горячие и властные, скользнули под её свитер.
— Здесь... — выдохнула Мелани, сплетая ноги за его спиной. — В твоем прошлом?
— Здесь я наконец-то свободен, Мелани, — он расстегнул ремень, и его татуировки в свете камина казались живыми тенями, танцующими на его коже. — И здесь ты принадлежишь только мне. Никакого Парижа. Никаких «Проектов М». Только ты и я.
Близость на этом столе, среди пыли и старых тайн, была грубой, честной и первобытной. Мелани впивалась ногтями в его спину, обводя ветви древа, а Винсент шептал ей на ухо слова на латыни, которые звучали как заклинания. В этот момент интернат «Сен-Кристоф» перестал быть тюрьмой. Он стал их крепостью.
Позже, когда они лежали на узкой кровати под тяжелым одеялом, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить тепло, Мелани лениво выводила пальцем узоры на его плече.
— Знаешь, — сказала она с легким смешком, — твой брат Тома был прав насчет самолетиков. Они всё-таки летают. Даже если у них сбита центровка.
Винсент поцеловал её в макушку.
— Мой самолетик наконец-то приземлился, Мелани. Прямо в центре твоего хаоса.
Но его взгляд, направленный в темноту коридора, оставался тревожным. Он знал: Цюрих не ищет их по Wi-Fi. Они ищут их по следам крови и старым архивам. И «Сен-Кристоф» был первым местом в списке их целей.