Турбулентность в закрытом небе
В салоне вертолета пахло кожей, дорогим виски и предательством. Гул винтов создавал идеальную шумовую завесу для того ледяного молчания, которое Мелани воздвигла между собой и двумя главными мужчинами в своей жизни.
Артур Уорд, её отец, пытался сделать глоток из бокала, но под тяжелым, немигающим взглядом дочери его рука заметно дрогнула.
— Мел, дорогая, — начал он, — ты должна понять, это была стратегия. В мире больших денег...
— В мире больших денег, папа, — перебила она, не поворачивая головы от иллюминатора, — детей обычно записывают в теннисную секцию, а не в список «наживки для цюрихских коллекционеров». Помолчи, пожалуйста. Твой лимит доверия исчерпан еще на стадии «дегтя и пожара».
Винсент сидел напротив неё. Он не пытался оправдываться. Он просто смотрел на неё — так, будто пытался запомнить каждую черточку её разгневанного лица, понимая, что оно может стать последним, что он увидит вблизи. Его татуированные руки, испачканные сажей, неподвижно лежали на коленях.
— Мы летим в Фарнборо, — негромко произнес он. — Оттуда частный борт доставит тебя... куда захочешь.
— О, спасибо за щедрость, Теневой Лорд, — Мелани наконец повернулась к нему. В её глазах стояли слезы, но голос звенел от ярости. — Куда захочу? Может, на Марс? Там хотя бы нет твоих камер и папиных «стратегий».
Когда вертолет коснулся посадочной площадки аэродрома, Мелани первой выскочила из кабины, игнорируя протянутую руку Маркуса. Ветер от вращающихся лопастей трепал её одежду, пахнущую гарью.
Она быстрым шагом направилась к терминалу, но на полпути замерла. Перед ней, преграждая путь к ангарам, стоял Винсент. Он двигался быстрее ветра.
— Мелани, стой.
— Отойди, Винсент. Или я закричу так, что твои охранники оглохнут, — она попыталась обойти его, но он перехватил её за плечи.
— Ты не понимаешь! — его голос сорвался, теряя свою обычную стальную уверенность. — Да, твой отец играл в свои игры. Но я... я пятнадцать лет строил вокруг тебя купол не потому, что ты — «актив». А потому что я — трус!
Мелани замерла. Слово «трус» в лексиконе Винсента звучало как системная ошибка.
— Я боялся, что если ты узнаешь правду, ты посмотришь на меня так, как смотришь сейчас, — он медленно опустился перед ней на одно колено прямо на бетон взлетной полосы. Вокруг суетились техники, Маркус тактично отвернулся, а Артур Уорд застыл в дверях вертолета. — Я не прошу тебя простить твоего отца. И не прошу простить меня за ложь. Но не уходи сейчас. Не в пустоту.
— Ты стоишь на коленях, Винсент, — прошептала она, глядя сверху вниз на его татуированную шею, на ту самую букву «М». — Ты, который никогда ни перед кем не склонялся. Думаешь, это всё исправит? Думаешь, я увижу в этом «красивый жест»?
— Нет, — он поднял на неё глаза, полные такой неприкрытой, болезненной любви, что Мелани на секунду забыла, как дышать. — Это не жест. Это капитуляция. Я отдаю тебе все ключи. Все пароли. Все папки «Проект М». Делай со мной что хочешь. Разори меня. Сдай полиции. Но не исчезай.
Мелани посмотрела на частный самолет, который уже прогревал двигатели в ста метрах от них. Её билет в свободу. И посмотрела на мужчину, который превратил её жизнь в шедевр одержимости.
— Знаешь, в чем твоя главная ошибка в перспективе, Винсент? — она вытерла слезу тыльной стороной ладони. — Ты думал, что я люблю тебя за твою силу и защиту. А я полюбила тебя в тот момент, когда увидела тот дурацкий бумажный самолетик на твоей руке. Потому что он был единственным настоящим во всем твоем фальшивом мире.
Она сделала шаг назад.
— Я улетаю в Париж. Одна. Мне нужно три недели, чтобы понять, кто я такая без твоего присмотра. И если через три недели я не увижу тебя в Люксембургском саду... без охраны, без «Бентли» и без папы... значит, наш роман закончится прямо сейчас.
Винсент медленно встал.
— Три недели, Мелани? Это будет самая длинная пытка в моей жизни.
— Привыкай, — она развернулась и пошла к самолету, на ходу бросая через плечо: — И, Маркус! Пришли мне на почту рецепт того омлета. Кажется, в Париже с этим проблемы.