Дорога в тумане и призраки Глостершира
Поездка в Глостершир напоминала затяжной прыжок в кроличью нору, только вместо белого кролика за рулем сидел Маркус, а вместо Алисы в салоне злилась Мелани. Лондон остался позади, превратившись в россыпь огней в зеркале заднего вида, а впереди расстилалась густая английская тьма, пропитанная туманом.
Винсент сидел рядом, откинув голову на кожаный подголовник. Его разбитые костяшки были заклеены пластырем, а рубашка сменилась на мягкий черный джемпер, который делал его менее похожим на убийцу и более — на очень уставшего богатого затворника.
— Если ты думаешь, что молчание — это лучший способ загладить вину за то, что ты купил моё детство, то ты ошибаешься, — Мелани нарушила тишину спустя сорок минут пути. — Я требую объяснений. И нет, «в Париже небезопасно» — это не аргумент.
Винсент открыл глаза. В слабом свете приборной панели его лицо казалось маской.
— Пятнадцать лет назад твой отец совершил ошибку, Мелани. Он инвестировал деньги людей, которые не прощают убытков. Мой отец... он был главой той самой «Shadow Operations». Он должен был «ликвидировать задолженность». Но он увидел тебя. На тех самых качелях.
Мелани затаила дыхание.
— И что? Твой отец был добрым самаритянином?
— Мой отец был чудовищем, — сухо ответил Винсент. — Но он был суеверным чудовищем. Он сказал мне: «Смотри за ней. Если с ней что-то случится, наш род проклят». Я был подростком, Мелани. Моей первой работой было охранять девочку с каштановыми кудрями, которая вечно падала с велосипеда.
Он повернулся к ней, и его взгляд стал невыносимо мягким.
— Я должен был ненавидеть тебя. Ты была моим якорем, моей цепью. Но я рос, наблюдая, как ты превращаешься в... это. В этот комок язвительности, таланта и чистоты. Я стал твоей тенью не по приказу отца. А потому что без этой тени я перестал понимать, кто я такой.
— То есть я — твой проект по спасению души? — Мелани скрестила руки на груди, чувствуя, как в горле встает ком. — Ты не давал мне жить своей жизнью, потому что тебе скучно было в своей?
— Я давал тебе жить, Мелани! — внезапно взорвался он, подаваясь к ней. — Без меня тебя бы не было. Твой отец жив только потому, что я плачу его долги каждый месяц. Гринвич ставит тебе зачеты, потому что я хочу, чтобы ты верила в себя, а не в коррупцию системы. Я создал для тебя мир, в котором тебе не больно.
— Но этот мир — ложь! — выкрикнула она. — Я хочу, чтобы мне было больно, если я этого заслужила! Я хочу проваливать зачеты и падать с велосипеда сама! Ты не Бог, Винсент. Ты просто очень богатый сталкер с комплексом спасателя!
Винсент замолчал, тяжело дыша.
— Возможно, — наконец произнес он. — Но сейчас Глостершир — единственное место, где ты сможешь ненавидеть меня в безопасности.
Машина свернула на гравийную дорожку. Из тумана выплыли очертания старинного поместья — серое поместье с узкими окнами, увитое плющом. Оно выглядело как декорация к роману Бронте, только с современными датчиками движения на каждом углу.
— Приехали, — Маркус заглушил мотор.
Внутри поместье встретило их запахом старого дерева и свежей лаванды. Высокие потолки, камин, в котором уже потрескивал огонь, и бесконечные ряды книжных полок.
— Твоя комната на втором этаже, — Винсент взял её рюкзак. — Там есть вай-фай, — добавил он с легкой усмешкой. — И там нет камер. Я даю тебе слово.
Мелани посмотрела на него — на этого татуированного мужчину, который всю жизнь смотрел на неё через объектив или стекло машины.
— Винсент?
Он остановился на лестнице.
— Да?
— Если я завтра утром решу уйти... ты меня остановишь?
Он долго смотрел на неё, и в его глазах боролись две стихии: старая привычка контролировать и новое, пугающее его самого чувство.
— Двери открыты, Мелани. Я уже говорил. Но на улице туман. И я очень хорошо готовлю завтрак. Попробуй сначала омлет, а потом решай, стоит ли возвращаться к багетам в Париже.
Она фыркнула, поднимаясь за ним.
— Омлет? Теневой Лорд в фартуке? Ладно, это я должна увидеть. Но не думай, что это меня подкупит.