Присутствие в пустоте
Лондон после посещения лофта Винсента казался Мелани выцветшим старым фильмом. Она сидела на заднем сиденье «Бентли», прислонившись лбом к прохладному стеклу, и наблюдала, как огни города расплываются в длинные золотистые нити.
Маркус вел машину с пугающей плавностью. Винсент молчал, но его присутствие рядом ощущалось как статическое электричество перед грозой. Он не пытался взять её за руку или продолжить разговор. Он просто был — монументальный, татуированный и непостижимый.
Когда машина затормозила у её подъезда, Мелани на мгновение замешкалась.
— Знаешь, — она повернулась к нему, и её голос прозвучал тише, чем она планировала. — Большинство парней после такого вечера хотя бы пытаются напроситься на чай. Или... ну, ты понимаешь.
Винсент перевел на неё взгляд. В полумраке салона его лицо казалось высеченным из темного гранита.
— Я не «большинство парней», Мелани. И я не хочу «чая». Я хочу, чтобы, когда ты закроешь за собой дверь, ты почувствовала, как в твоей квартире стало слишком тихо без меня.
— Самоуверенный тип, — фыркнула она, выходя из машины. — Спокойной ночи, мистер «Я-центр-вселенной».
— Увидимся во сне, Мелани, — донеслось ей в спину прежде, чем дверь захлопнулась.
Поднимаясь по лестнице, Мелани чувствовала, как дрожат колени. Красное платье теперь казалось слишком тесным, а кожа всё еще помнила жар его ладоней на талии. Она вошла в квартиру, привычно щелкнула выключателем и замерла.
Тишина, о которой говорил Винсент, действительно навалилась на неё, но дело было не только в ней.
В воздухе стоял отчетливый, едва уловимый аромат. Сандал. Амбра. Его парфюм.
— Нет, — прошептала она, прижимая руку к груди. — Он не мог. Он же был со мной весь вечер.
Мелани медленно прошла в спальню. Её кровать была идеально заправлена, как и утром, но на подушке лежал небольшой конверт из черной бумаги. Рядом — одна-единственная роза, но не красная и не белая. Она была угольно-черной, живой и покрытой мелкими каплями росы.
Дрожащими пальцами она вскрыла конверт. Внутри был листок с её собственным наброском — тем самым собором с ошибкой в перспективе. Но поверх него рукой Винсента было выведено:
«Исправил перспективу. Теперь мы смотрим на него с одной точки. Окно открыто, Мелани. Я не входил через дверь».
Она резко обернулась к окну. Оно действительно было приоткрыто на защелку, хотя она точно помнила, что закрывала его перед уходом. Четвертый этаж. Для обычного человека — преграда. Для Винсента — всего лишь способ напомнить, что для него нет закрытых зон.
Мелани села на кровать, сжимая в руках черную розу.
— Псих. Абсолютный, законченный псих, — пробормотала она, чувствуя, как по телу разливается странное, пугающее тепло.
Она легла, не раздеваясь, прямо поверх покрывала. Закрыла глаза и... увидела зеркала. Увидела его глаза, которые изучали её в отражении. Она представляла, как его татуированные руки скользят по её плечам, как он медленно расстегивает молнию на её красном платье...
— Черт, — Мелани резко села, запуская пальцы в волосы. — Он меня приручает. Прямо сейчас. Сидя в своем чертовом пентхаусе, он заставляет меня думать о нем в моей собственной постели.
Она встала, подошла к окну и выглянула на улицу. Машины уже не было. Но на асфальте прямо под её окном кто-то — явно по его приказу — мелом нарисовал крошечный бумажный самолетик. Тот самый, его первый шрам.
Мелани прислонилась лбом к стеклу и тихо рассмеялась.
— 1:0 в твою пользу, Винсент. Но завтра у меня зачет, и если я его провалю из-за недосыпа, я лично набью тебе на лбу слово «Зануда».
Она легла снова, на этот раз укрывшись одеялом, и уснула на удивление быстро. И ей действительно снились самолетики, которые превращались в черных птиц, унося её всё дальше от скучного Лондона в мир, где правила писались чернилами на коже.