Аудитория № 402
Утро встретило Мелани звоном будильника, который казался личным оскорблением. Голова гудела от избытка событий, а на прикроватной тумбочке всё так же вызывающе чернела роза Винсента. Она выглядела слишком настоящей для того безумия, которое творилось в мыслях.
— Ладно, Уорд, соберись, — пробормотала она, впихивая в сумку учебник по истории искусств. — Сегодня Возрождение. Да Винчи, Микеланджело и никакой чертовщины с татуированными сталкерами.
Университет Кингс-Колледж жил своей обычной суетливой жизнью: пахло дешевым кофе, старой бумагой и нервным потом студентов перед зачетом. Мелани вошла в аудиторию № 402, надеясь затеряться в последних рядах. Но стоило ей переступить порог, как она почувствовала, что что-то не так.
Обычно ворчливый и вечно опаздывающий профессор Гринвич сегодня сидел за столом, сияя, как начищенный медный таз. На его столе стоял огромный, неприлично дорогой ноутбук последней модели, а рядом — корзина с... белыми пионами.
— О, мисс Уорд! Как удачно, что вы пришли пораньше, — пропел профессор, поправляя очки. — Представляете, у нашего факультета появился анонимный попечитель. Он выделил грант на закупку оборудования и... хм... особо отметил ваши успехи в изучении перспективы.
Мелани замерла, сжимая лямку сумки так, что побелели костяшки.
— Мои успехи в перспективе, профессор? Вы же поставили мне «удовлетворительно» за прошлую работу, сказав, что я рисую здания так, будто они падают в черную дыру.
— Ошибка молодости, дорогая! — Гринвич махнул рукой. — Попечитель прислал письмо, в котором объяснил, что ваша «ошибка» — это на самом деле «новое прочтение пространства». Он приложил к письму... вот это.
Профессор протянул ей конверт. Сердце Мелани пропустило удар. Тот самый черный картон. Внутри была распечатка её вчерашнего наброска из лофта — того самого, на котором Винсент «исправил перспективу». Теперь линии были идеальными, но в углу стояла маленькая, едва заметная печать: стилизованный бумажный самолетик.
— Он купил мой зачет, — прошипела Мелани сквозь зубы. — Он просто взял и купил мою академическую честность.
— Что вы говорите, мисс Уорд? — не расслышал Гринвич.
— Говорю, что искусство требует жертв, профессор. Можно мне сесть?
Весь зачет Мелани сидела как на иголках. Пока другие студенты судорожно вспоминали даты постройки купола Брунеллески, она строчила на полях тетради план мести. Винсент перешел черту. Одно дело — пугать её зеркалами и розами в спальне, и совсем другое — лезть в её единственную зону независимости.
Когда она вышла из университета, «Бентли» уже ждал у ворот. Маркус, как всегда, был безупречен.
— Мисс Уорд, мистер Винсент просил отвезти вас в офис на ланч.
— Передай мистеру Винсенту, Маркус, — Мелани подошла к машине, её глаза сверкали опасным огнем, — что я не поеду в его стерильный офис. Я еду в галерею. И если он хочет ланч, пусть приходит туда. Но предупреждаю: у нас сегодня в меню только «холодная ярость» с гарниром из «пошел ты к черту».
— Я так и передам, слово в слово, мисс, — Маркус даже не моргнул. — Но боюсь, повар уже приготовил ваше любимое ризотто.
— Пусть съест его сам! — Мелани развернулась и зашагала в сторону метро. Она принципиально не села в машину.
Весь день в галерее она была на взводе. Каждого вошедшего мужчину в костюме она готова была испепелить взглядом. К четырем часам дня, когда поток посетителей иссяк, двери снова открылись.
Винсент вошел не как инвестор. На нем была простая черная футболка, открывающая его руки во всей их татуированной красе, и джинсы. Без охраны. Без пафоса. Он выглядел как обычный человек... если не считать того, что от него за версту веяло властью, способной согнуть сталь.
— Ты пришел, — Мелани вышла ему навстречу, скрестив руки на груди. — Зачем ты это сделал, Винсент? Грант? Профессор Гринвич? Ты решил, что можешь просто переписать мою жизнь, как один из своих графиков?
Винсент остановился в метре от неё. Он молчал, просто глядя на неё своим невыносимым, изучающим взглядом.
— Я просто хотел, чтобы твой талант признали официально, Мелани. Гринвич — старый осел, он не видел того, что видел я.
— А я не просила тебя об этом! — она шагнула к нему, ткнув пальцем в его грудь, прямо в область сердца. — Ты не можешь просто врываться и всё исправлять! Мои ошибки — это мои ошибки. Моя плохая перспектива — это моя жизнь. Перестань меня «приручать» через кошелек!
Винсент перехватил её руку. Его хватка была железной, но осторожной. Он медленно подтянул её к себе, пока их лица не оказались на одном уровне.
— Ты права, — неожиданно тихо произнес он. — Я привык решать проблемы деньгами. Это мой единственный инструмент. Но если это тебя оскорбляет... я отзову грант. Пусть старик снова ставит тебе «удовлетворительно».
Мелани замолчала, сбитая с толку его внезапной покладистостью. Она ожидала спора, давления, но не этого спокойного признания.
— Ты... ты действительно его отозвешь?
— Да. Если ты этого хочешь. Но взамен... — он сделал паузу, и его глаза потемнели. — Взамен ты пойдешь со мной туда, где нет денег. Где нет профессоров и галерей. Где есть только ты, я и то, что ты назвала «дышать жизнью».
— И где это? — подозрительно спросила она.
Винсент улыбнулся, и на этот раз в его улыбке было что-то мальчишеское, почти озорное.
— На крышу, Мелани. Мы пойдем смотреть, как солнце падает в Темзу. И на этот раз — никаких «Бентли». Поедем на твоем любимом, шумном и грязном метро.
Мелани рассмеялась, несмотря на всю свою ярость.
— Ты в метро? Винсент, тебя же там хватит удар от вида людей в дешевой одежде.
— Рискну, — он не отпускал её руку. — Но при одном условии: ты перестанешь называть меня «Теневым Лордом» хотя бы на час.