Геометрия сближения
Винсент не убрал руку. Его пальцы продолжали медленно, почти невесомо очерчивать линию её скулы, спускаясь к подбородку. Это не был захват — это было исследование. Мелани чувствовала, как от этого мимолетного контакта по коже разбегаются микроскопические разряды тока.
— Ты слишком громко думаешь, Мелани, — негромко произнес он. Его голос в полумраке кухни казался бархатным покрывалом. — Твой пульс на шее бьется так, будто ты собираешься либо сбежать через окно, либо ударить меня этой коробкой из-под пиццы.
Мелани сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Она заставила себя не отводить взгляд.
— Второе звучит заманчивее. Удар коробкой — это классика самообороны от самоуверенных миллиардеров.
Она попыталась усмехнуться, но вышло криво. Расстояние между ними сократилось до того критического предела, когда начинаешь чувствовать тепло чужого тела. Винсент пах дождем, кожей салона дорогого авто и тем самым глубоким, древесным парфюмом, который теперь навсегда будет ассоциироваться у неё с опасностью.
— Почему ты не спрашиваешь, откуда я знаю номер твоей квартиры? — он чуть склонил голову набок, и свет торшера подчеркнул резкие линии его челюсти и чернильные узоры, уходящие за воротник рубашки.
— Потому что я не идиотка, Винсент, — Мелани наконец нашла в себе силы чуть отстраниться, потянувшись за своим бокалом вина. — У тебя денег больше, чем у некоторых стран ВВП. Ты, вероятно, знаешь даже марку моих зубных щеток и то, что я трижды провалила экзамен по вождению, потому что перепутала педали.
Винсент тихо рассмеялся. Этот звук был неожиданно теплым, лишенным той стальной холодности, которую он демонстрировал в галерее.
— Четырежды, Мелани. Ты провалила его четырежды. Последний раз — из-за того, что засмотрелась на граффити на стене парковки.
Мелани замерла с бокалом у губ.
— Ты... ты издеваешься? Это было три года назад! Ты что, поднял мои архивы из детского сада? Может, у тебя и мой рисунок пальчиковыми красками где-то в сейфе лежит?
— Рисунка нет, — он снова стал серьезным, и его взгляд стал тяжелым, почти осязаемым. — Но я бы его купил.
Он потянулся к столику, взял салфетку и медленно, с каким-то пугающим изяществом, вытер каплю соуса с её нижней губы. Его большой палец задержался на её коже всего на секунду дольше, чем требовала вежливость. Мелани забыла, как дышать.
— Знаешь, что самое забавное в твоих татуировках? — она перевела тему, пытаясь спасти остатки своего самообладания. — Они выглядят как броня. Но броня нужна только тому, кто боится, что его ранят. Чего боится великий и ужасный Винсент?
Его пальцы на мгновение напряглись. Он медленно убрал руку и откинулся на спинку дивана, сохраняя ту же дистанцию, но атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Стало холоднее.
— Я боюсь скуки, Мелани, — ответил он после долгой паузы. — Скука — это медленная смерть. В моем мире всё предсказуемо. Я знаю, кто мне изменит, кто попытается украсть мои деньги, а кто будет улыбаться мне в лицо, ненавидя в душе. Всё куплено или продано.
Он посмотрел на свои ладони, полностью залитые черными узорами.
— А потом я увидел тебя. Ты спорила из-за пионов так, будто от этого зависела судьба мира. И я понял, что ты — единственный элемент в этом городе, который я не могу просчитать. Ты хаос. А хаос нельзя купить. Его можно только... пригласить в свою жизнь.
Мелани внимательно посмотрела на него. Под слоями пафоса, дорогих костюмов и пугающей слежки она вдруг увидела то, чего совсем не ожидала. Одиночество. Огромное, как его пентхаус, и такое же холодное.
— Значит, я для тебя — развлечение? — она прищурилась, и в её голосе снова появилась та самая «перчинка». — Экзотическая рыбка в аквариуме?
— Нет, — Винсент снова подался вперед, и на этот раз его лицо было в нескольких сантиметрах от её. — Ты — та, кто заставляет этот аквариум разбиться вдребезги.
Он не поцеловал её. Вместо этого он поднялся на ноги, одним плавным движением возвращая себе образ властного и недоступного человека.
— Пицца была отличной, Мелани. Но вино закончилось, а мне еще нужно решить пару вопросов с людьми, которые не так вежливы, как ты.
Мелани тоже встала, чувствуя странную смесь облегчения и... разочарования?
— Уходишь? А как же «приручение»? График сбился?
Винсент подошел к двери, остановился и обернулся. Его глаза в полумраке коридора блеснули серебром.
— Приручение требует терпения. Завтра в восемь вечера за тобой заедет машина. Надень то синее платье, которое ты купила полгода назад и ни разу не надевала. Оно тебе очень идет.
— Откуда ты... — начала она, но он уже вышел, закрыв за собой дверь.
Мелани постояла в тишине, глядя на пустые коробки из-под пиццы.
— Синее платье, — прошептала она. — Он залез даже в мой платяной шкаф. Подонок. Красивый, татуированный подонок.
Она подошла к окну и увидела, как черный «Бентли» бесшумно отъезжает от её дома. На стекле окна остался легкий след от её дыхания, и Мелани, сама того не замечая, вывела на нем пальцем букву «В».
Потом тут же стерла её ладонью и пошла мыть руки, решив, что завтра она наденет что угодно, только не синее платье.