Чернила и откровенность
Пицца пахла божественно — базиликом, поджаристым тестом и чем-то острым, что идеально сочеталось с ароматом дорогого вина, которое Винсент уже успел откупорить. Мелани наблюдала за ним из кухни, прислонившись к дверному косяку. Было что-то сюрреалистичное в том, как человек, чьи активы могли бы купить небольшую страну, уверенно орудовал штопором на её крошечной кухне.
— У тебя очень… аутентичное жилье, — произнес Винсент, оглядывая полки с книгами. — Никакого минимализма. Сплошной хаос смыслов.
— Это называется «уют», Винсент. Слово из четырех букв, которое не встречается в твоих квартальных отчетах, — парировала Мелани, забирая у него бокал. — Присаживайся. Диван старый, но он пережил три переезда и одну попытку моей кошки съесть его изнутри. Так что твой костюм в безопасности.
Винсент сел, и диван жалобно скрипнул под его весом. Он закатал рукава рубашки еще выше, и Мелани снова замерла. При дневном свете в галерее она не могла рассмотреть их так близко. Теперь же, под мягким светом торшера, его руки казались ожившей картой теней.
— Ты на них смотришь, — констатировал он, протягивая ей кусок пиццы. — Снова включаешь режим искусствоведа? Пытаешься определить эпоху?
Мелани села на ковер прямо перед кофейным столиком, решив, что так дистанция будет безопаснее. Но Винсент, к её удивлению, тоже спустился на пол, устроившись напротив. Его близость была ощутимой, почти тактильной.
— Я пытаюсь понять, зачем человеку, у которого есть всё, превращать свое тело в черновик, — она сделала глоток вина, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. — Это протест? Или способ спрятаться?
Винсент посмотрел на свою правую руку. Его пальцы коснулись сложного узора на запястье — переплетенные тернии, переходящие в геометрический лабиринт.
— Каждый рисунок — это шрам, который я решил сделать красивым, — тихо сказал он. Его голос в тишине квартиры звучал интимно, заставляя Мелани забыть про шутки. — Когда у тебя слишком много денег, мир становится прозрачным. Люди видят в тебе только кошелек или угрозу. Чернила — это мой способ заявить права на самого себя. Это единственное, что нельзя у меня отнять при банкротстве или предательстве.
Мелани прищурилась, подаваясь вперед.
— А тот набросок собора… на 14-й странице моего блокнота. Почему он?
Винсент усмехнулся, и в его глазах промелькнул тот самый «хищный» блеск, который так пугал и манил одновременно.
— Потому что ты нарисовала его с ошибкой в перспективе. Но эта ошибка сделала здание живым. Ты видишь несовершенство и не пытаешься его исправить — ты им восхищаешься. Это… редкость, Мелани.
— То есть ты сталкерил меня, чтобы прочитать мне лекцию по начертательной геометрии? — она не выдержала и рассмеялась. — Винсент, ты самый странный миллиардер-психопат в моей практике. А их у меня, поверь, было целых ноль.
— Я не психопат, — он протянул руку и осторожно, едва касаясь, убрал выбившуюся прядь её волос за ухо. Его пальцы были горячими, а кожа — чуть шероховатой из-за татуировок. — Я просто привык брать то, что считаю ценным. Но с тобой всё иначе. Тебя нельзя просто «взять». Тебя нужно…
— Приручить? — закончила она, чувствуя, как сердце начинает отбивать чечетку. — Как в «Маленьком принце»? Предупреждаю: я кусаюсь. И у меня аллергия на золотые клетки.
Винсент замер, его рука всё еще была у её лица. Он смотрел на неё так, будто пытался запомнить каждую веснушку.
— Клеток не будет, Мелани. Только открытые двери. Но я сделаю так, что тебе самой не захочется из них выходить.
Мелани хотела ответить чем-то язвительным, но слова застряли в горле. Она посмотрела на его губы, потом снова на татуировку на шее — там, у самой линии роста волос, она заметила крошечную букву «М», которая явно была свежей.
— Это то, что я думаю? — прошептала она, указывая на букву.
Винсент медленно улыбнулся.
— Я же сказал, Мелани. Моё тело — это моя история. И новая глава только что началась.
Она сглотнула. Юмор внезапно закончился, уступив место тяжелому, густому напряжению, которое обычно предшествует буре. Или первому поцелую.
— Пицца остыла, — невпопад ляпнула она, пытаясь разрушить чары.
— Плевать на пиццу, — отозвался Винсент, сокращая расстояние между ними до считанных сантиметров.