Глава четвертая
«Да не-ет, этого просто не может быть. Это просто временное наваждение», — успокаивала я себя на следующий день, следя за его руками. За тем, как, подхватив палочками сосиску-осьминожку, Мидория, не глядя, отправляет её в рот, как медленно и задумчиво он её пережёвывает, не отрывая свой взгляд от смартфона.
«Да не-ет», — повторяла я мысленно, отмечая, как начинают двигаться его губы, когда мальчишка беззвучно зачитывает с экрана неизвестный мне текст, и новую пару царапин, появившихся на тыльной стороне его ладони.
«Не-е-ет», — жалобно тянула, обхватив голову руками и осознав, что совершенно точно знаю, что царапины правда новые и их не было ещё вчера.
Да как так-то?! Мне не может нравится собственный одноклассник! Я не могла в него влюбиться!
В малолетку!
Мне ведь уже тридцать восемь в конце-концов!
Но юному телу на мои душевные терзания было плевать.
Едва дотерпев до конца следующего урока, кое-как собрав сыплющуюся из рук канцелярию, я торопливо сунула её в сумку и вышла из класса. Быстро переобулась внизу и, не давая себе ни минуты на размышления, покинула территорию школы.
Не знаю, как долго блуждала по городу, не глядя по сторонам и шарахаясь от тех, кто вдруг возжелал со мной познакомиться, но пришла я в себя уже в какой-то задрипанной, третьесортной кафешке, нервно покручивая трубочку в стакане от газировки и пялясь на абсолютно целый бургер перед собой.
Ещё через какое-то время отметила странное поведение работников и посетителей ресторанчика, которые сидели за столиками или стояли за стойкой, двигаясь заторможено-медленно, словно находились под толщей воды, странным, затуманенным взором созерцая мир вокруг, и не реагируя на гневные окрики с кухни и пиликающие телефоны.
Пи*дец...
Сопоставив факты, я быстро подхватилась с места и торопливо покинула помещение, едва не высыпавшись наружу.
«Ёлки... Не дай Боже, это попадет в выпуск вечерних новостей — неприятностей же не оберёшься!.. Это уже похоже на грёбаный массовый гипноз!»
Добравшись до ближайшего парка, я буквально рухнула на его скамейку и нервно потёрла лицо руками, что в перчатках, даже тонких и хорошо выделанных, было не слишком приятно. Резко выдохнула и завалилась назад на деревянную спинку.
Это был полный провал!
После пяти месяцев, когда я уже поверила, что вполне могу держать в руках и себя, и свою собственную причуду...
Вытащив из кармана брюк телефон, набрала единственный оставшийся в нём номер:
— Мам... Кажется, у меня проблемы...
Пересказ истории много времени не занял, пусть и чувствовала я себя до ужаса неприятно, перекладывая ответственность с себя на плечи Киоко. Однако у меня самой нужных связей, для решения подобных задач, пока ещё не было.
— Хорошо. Я поняла, — со всей серьёзностью ответила мама, прежде чем положить трубку, а я, медленно поднявшись с лавочки, неспешно отправилась домой.
Пешком.
Во избежание новых, непредвиденных ситуаций.
***
В школе на следующий день я не появилась.
Как и ещё через день.
И через неделю.
Мама предупредила заведующую по учебной части, что я приболел, и из школы нас звонками не беспокоили. Из газет и журналов тоже пока не звонили: небольшой инцидент в забегаловке удалось замять, а записи с камер изъять благодаря маминому знакомому - одному из старых клиентов. Хорошо бы ещё хоть как-то успокоить собственное, непослушное сердце и слишком уж много думающие мозги.
Киоко, кстати, на меня не обижалась. И не осуждала, когда поздним вечером, я рассказала ей всё начистоту.
Только погладила меня по виновато склонённой голове и, поцеловав в макушку, сказала, что когда-нибудь это всё равно должно было произойти... И имела в виду она вовсе не вышедший из-под контроля квирк.
Мне принятие давалось сложнее.
Не после того, что самой довелось пережить.
Временами я только и могла повторять «Как же так?» и "Почему?" снова и снова, сидя в полутёмной комнате дома и бесконечно терзая саму себя и собственную шевелюру. Не желая смиряться.
Потому что это было «Нельзя». Потому что это было «Табу». Потому что я потеряла контроль и объектом моей привязанности стал ребёнок. Вне зависимости от того сколь естественными подобные чувства одного пятнадцатилетнего подростка к другому не выглядели со стороны. И не знаю, как надолго это могло затянуться, если бы однажды вдруг мне не позвонили в дверь:
— Кто? — неохотно сняла я трубку домофона, едва переборов в себе желание вовсе не отвечать.
— А... Это... Это М-мидория Изуку, Симидзу-сан... Я п-принес вам конспекты!
— Бл*ть, — тихо, как мне казалось, выдохнула я.
— Что?! — переспросил Мидория.
— Нет-нет, прости! Ничего! — отчаянно-отрицательно замахала я рукой перед собой, потом сообразила, что мой собеседник всё равно меня не видит и, продолжая удерживать в руках трубку, оперевшись спиной на стену, сползла по ней вниз на прохладный пол.
— Прости, — ещё раз извинилась я, — а ты разве не должен сейчас быть на своих тренировках?
— Ч-что?! — пустив петуха в голос, с искренним испугом переспросил Мидория.
Бл...ииин... И кто тебя за язык-то тянет?
Я закрыла глаза ладонью, одновременно представляя себе, как сейчас выглядит Изуку: наверняка ведь напоминает собой вздыбившего шерсть котёнка...
Всё... Это уже клиника.
— Не мог бы ты положить их в ящик, как прошлый раз? — попросила я, стараясь говорить ровно. - В смысле, конспекты там... И задания.
— Я... Я уже! Я п-просто хотел сказать... Я хотел п-перед вами извиниться. Я вообще не замечал! - продолжил Мидория, и я почувствовала, как начинают гореть мои щёки. — С-спасибо! Я обязательно вам всё возмещу! Я буду откладывать деньги и...
— Мидория, — попыталась прервать его я, но Зеленушка не слушал и продолжал извиняться.
— Вы не думайте, я...
— Мидория! — не выдержав, повысила я голос. — Это была моя собственная инициатива и моё собственное желание! И мне тоже жаль. Я... Я прошу прощения за своё недостойное поведение и доставленные тебе неудобства.
Капец... Как бы теперь не затравили малька идиотскими шуточками и придирками в классе.
И ведь нашлась же «добрая душа», которая его просветила о дополнительном перекусе.
Захотелось постучаться головой о стену, но пришлось ограничиться тем, чтобы, откинувшись чуть назад, просто прислонить к ней свой затылок.
— Н-но как же!..
— Забудь, — со вздохом попросила я, и, поднявшись, подошла к окну. — Мне и так дико неловко, что я позволил себе развлекаться за твой счёт, и... Мидория-кун...
— А? — откликнулся Зеленушка.
— Спасибо тебе за конспекты. Хорошего вечера, — пожелала я ему и повесила трубку под назойливый писк электронного уловителя запахов.
Мидория ещё какое-то время топтался снаружи, заглядывая за ограду, но потом всё же ушел, а я поспешила открыть все окна и сменить у мерзкой пищалки картридж. Нужно было проветрить дом до того, как вернётся Киоко.
Это действительно был полный провал...
***
— Ты не можешь сидеть дома вечно, — сказала мне мама пару дней спустя.
— Возможно.
— Это глупо и совсем тебе не поможет.
— Скорее всего, — согласилась я.
— Нужно выйти и хотя бы просто погулять! — продолжала настаивать на своём Киоко, всем своим видом взывая к моей сыновьей совести.
Она действительно беспокоилась.
— Уже больше недели прошло, Сатоши, — сменила мама-фея тон, запуская руку мне в волосы. — И ты всё больше становишься похож на панду... Мне это не нравится.
— Что? Неужели я потолстел? — в притворном ужасе вскинула я брови, посмотрев на фею.
— Точно, — согласилась она и дрогнула в улыбке губами.
Я вздохнула и, притянув её ближе, уткнулась лбом в мамин живот.
— Я выходил... Вчера. И ещё двумя днями раньше. Ходил на наш местный пляж.
— На нашу местную свалку то есть? — переспросила мама. — Не слишком-то подходящее место для прогулок.
— Точно, — подтвердила я. — Зато там почти никого нет...
— Хм-м, — протянула Киоко, пропуская сквозь пальцы пряди моих волос. — Ходил на пробежку?
«Скорее шарился по близрастущим кустам и сталкерил своего одноклассника» - подумалось мне, но я просто кивнула.
— Ну, хоть так, — немного расслабилась фея.
***
Всемогущий вживую выглядел гораздо... Габаритнее, что ли?
Как здоровенный двухметровый трёхстворчатый шкаф, и фигурка пыхтящего от натуги Изуку на его фоне смотрелась особенно жалко.
Но он старался. Малёк старался изо всех сил, таская хлам с пляжа до специально выделенной для сбора мусора зоны в полукилометре от линии закованной в бетон набережной. Впрочем, учитывая протяженность захламлённого участка берега, с тем же успехом она могла находиться и в двух, и в трех километрах от него.
За прошедшие с момента встречи с грязевым монстром месяцы, местами и правда стали видны крупные проплешины чистого песка. Стало видно море. Стало заметно насколько окреп сам Мидория от подобных занятий.
Потрясающе...
Вот что значит иметь цель и упорство для её достижения.
Сегодня я задержалась на берегу подольше. Нашла удобную и не слишком бросающуюся в глаза точку для наблюдения и занималась... Самотренингом, наверное?
Самое большое неудобство в моей причуде состояло в том, что её нельзя было заблокировать полностью, насовсем - я «пахну» всегда. Постоянно. Чем бы не занималась. С разной степенью интенсивности в зависимости от того, как себя ощущаю и как реагирую на внешние раздражители.
Было бы гораздо проще, если бы при этом были видны какие-то облачка пара или тумана, чтобы успевать вовремя реагировать, однако определять, что что-то идёт не так, чаще всего приходилось по уже изменившейся реакции окружающих и, к сожалению, с этим Киоко мне помочь не могла. Как не могла бы весь день ходить со мной за руку, сохраняя своим присутствием мой нейтрально-положительный эмоциональный настрой.
Самотренинг заключался в одной довольно простой и неприятной для меня вещи: раз уж полностью эмоции блокировать было нельзя, - как меня настойчиво уверяла тётенька-посттравматический психолог, - то нужно было сделать так, чтобы будоражащее меня событие, предмет или человек, стали менее значимыми. Нужно было как-то отстраниться от проблемы и взглянуть на неё со стороны. Нужно было убедить себя, что Изуку...
Нет.
Что Мидория — это не тот человек, который мне нужен.
Или что я — не тот человек, который нужен ему.
Первый вариант уже показал если не полную, то частичную свою несостоятельность. Оставался второй или... Я всегда могла снова поменять школу.
Я вздохнула, спрятала руки в карманах толстовки и, задрав голову к серому небу, поёжилась: становилось холодновато. Осень всё-таки... Как-никак. Оставалось чуть больше пяти месяцев до экзаменов в ЮЭй, и уж Мидории точно некогда было сейчас отвлекаться.
— Холодновато сегодня, неправда ли? — раздалось в каких-то двух шагах от меня, я вздрогнула и натянула капюшон толстовки ниже, едва ли не до самого носа.
— Холодновато, — стараясь не слишком коситься в сторону «сдувшегося» Тошинори, поддержала я беседу. — Но море, даже серое, всё равно имеет свой особенный шарм.
— Да, да, и свежий воздух весьма полезен для здоровья, — кивнул Всемогущий, чуть пренебрежительно помахав перед собой ладонью.
Я улыбнулась. Особенно «свежим» этот воздух назвать было нельзя. Не сейчас, когда ветер дул с моря и запахи от свалки нет-нет, но доносились довольно специфические.
— Я не из-за свежего воздуха здесь.
— Я заметил, — подтвердил знаменитейший супергерой и другим, изменившимся тоном продолжил: — Не мог бы ты снять капюшон?
Голубые глаза героя смотрели на меня холодно и бесстрастно, и то, что его руки пока ещё тоже находились в карманах, не обманывало меня ни на грамм. У меня не было и тени шанса.
Я медленно выпростала руки из собственного кармана, демонстрируя, что они пусты, и выполнила его просьбу.
— А у вас, на самом деле, довольно красивые глаза, — заметила я, приподняв уголки губ.
— Как много ты видел? — отвернулся в сторону Всемогущий, наблюдая за работой своего преемника.
— Я ничего не видел, — отказалась хоть что-то комментировать я. — Я смотрел только на него.
— На Мидорию? — искренне удивился Всемогущий.
— Ничего не могу с собой поделать. Это... как болезнь.
Прикинув свои действия так и эдак я снова машинально спрятала руки, коснулась и покрутила в них коробочку, уже который день носимую с собой. Устало опустила плечи.
— Я обещаю больше не приходить, но можно вас попросить кое о чём?
Тошинори вопросительно поднял брови. Я достала из кармана приготовленный подарок-извинение и протянула его герою.
— Передайте, пожалуйста, Изуку. Я пока не могу к нему приближаться.
— Я могу посмотреть? — спросил герой, осторожно коснувшись кончиками пальцев простой синей крышки.
Я пожала плечами. Затем кивнула.
Внутри коробочки находились плотные перчатки без пальцев и записка, на которой было выведено всего четыре слова:
«Я в тебя верю».