наследие отца
Тот хрупкий мир, что начал выстраиваться между ними, был взорван одним телефонным звонком. Глеб ответил резко, но его лицо постепенно стало каменным. Он слушал, не перебивая, и его пальцы так сильно сжали телефон, что костяшки побелели.
— Понял, — отрезал он наконец и бросил аппарат на диван.
Аня, читавшая на кровати, подняла на него встревоженный взгляд. Она научилась читать малейшие оттенки его настроения, и сейчас от него исходила почти осязаемая волна холодной ярости.
— Что случилось? — тихо спросила она.
Он повернулся к ней. В его зеленых глазах бушевала буря, но голос был ровным и жестким, как сталь.
— Конкуренты. Те, кто оспаривал территорию у моего отца. Они узнали о тебе. Решили, что ты моя слабость.
У Ани похолодело внутри.
— Узнали? Как?
— В этом мире ничего не остается тайной долго, — он мрачно усмехнулся. — Кто-то из моих же людей оказался болтлив. Или смотрящий у подъезда привлек внимание. Неважно. Важно то, что они хотят тебя забрать. Вернуть в притон. Считать это «восстановлением справедливости» — раз я забрал тебя у отца, теперь твоя очередь перейти к ним.
Он подошел к сейфу, встроенному в стену, и быстрыми, точными движениями стал заряжать пистолет. Звук передергиваемого затвора прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты.
— Что мы будем делать? — ее собственный голос показался ей чужим и слабым.
Глеб повернулся, сжимая оружие в руке. Его взгляд был таким же острым и холодным, как металл.
— «Мы» ничегоне будем делать. Ты будешь сидеть здесь, в спальне, и не подходить к окнам. Я решу эту проблему.
— Один? — в голосе Ани прозвучала паника. — Глеб, нет!
— Один, — отрезал он. Его лицо было непроницаемой маской, но она увидела в его глазах не просто гнев, а нечто большее — яростную, животную решимость защищать. Это был уже не просто долг. Это было что-то личное. — Это мое наследие, Аня. Грязь и дерьмо, которые оставил мне отец. И я единственный, кто может это остановить.
Внезапно он подошел к ней, опустился на колени у кровати и взял ее лицо в руки. Его прикосновение было твердым, но не грубым.
— Слушай меня внимательно. Они могут позвонить в домофон. Попытаться выманить тебя. Что бы они ни говорили, что бы ни обещали — не верить. Ни на секунду. Ты ни за что не открываешь дверь. И не подходи к телефону, если увидишь незнакомый номер. Поняла?
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Сердце бешено колотилось в груди.
— Я вернусь, — сказал он, и в этих словах было не обещание, а приказ самой судьбе. Его взгляд упал на ее ногу в гипсе, и его лицо исказилось от новой волны гнева. — Никто не посмеет тебя тронуть.
Он резко встал и вышел из спальни. Аня слышала, как щелкнул замок входной двери, и потом — гробовая тишина.
Часы тянулись мучительно медленно. Каждый шорох за стеной, каждый гудок машины на улице заставлял ее вздрагивать. Она сидела, прижавшись к изголовью кровати, обняв подушку, и представляла себе худшее. Ее страх был теперь иным — это был не страх перед Глебом, а страх за него.
Прошло несколько часов. Вдруг ее мобильный телефон, лежавший на тумбочке, завибрировал. Незнакомый номер. Сердце ушло в пятки. Вспомнив его слова, она проигнорировала звонок. Через минуту пришло СМС: «Девушка, твой «принц» скоро будет в гробу. Выходи сама, пока не поздно. Ждем у подъезда. Дадим хорошую жизнь.»
Аню бросило в холодный пот. Они были здесь. И Глеб был там, один.
Внезапно снаружи донеслись приглушенные выкрики, потом — глухой удар, звук падения тела. Потом еще один. И потом — оглушительная тишина, более страшная, чем любой шум.
Аня замерла, вцепившись в одеяло, не дыша. Прошла вечность.
Ключ повернулся в замке. Дверь открылась и закрылась. Тяжелые, уверенные шаги послышались в прихожей. Они приближались к спальне.
Дверь открылась. На пороге стоял Глеб. Он был бледен, его светлые волосы растрепаны, на костяшках правой руки были ссадины и кровь. Его одежда была в пыли, но сам он стоял прямо, его плечи были расправлены, а в зеленых глазах горел холодный, очищающий огонь.
Он молча смотрел на нее, словно проверяя, цела ли она, невредима.
— Глеб... — ее голос сорвался на шепот.
— Все кончено, — сказал он просто. Его голос был низким и усталым, но в нем не было и тени сомнений. — Они больше не придут. Никто не придет.
Он подошел к кровати и, не говоря ни слова, опустился перед ней, положив голову ей на колени. Он не обнимал ее, просто прижался лбом к ее ладони, и все его тело вдруг обмякло, выдав то нечеловеческое напряжение, что было в нем минуту назад.
Аня, не раздумывая, опустила пальцы в его волосы, осторожно расчесывая их. Она чувствовала, как дрожь проходит по его спине.
— Я не позволю никому тебя забрать, — прошептал он, и его голос прозвучал приглушенно, уткнувшись в ее колени. — Ты слышишь? Никто. Ты моя. Моя to keep. Моя to protect.
В этих словах не было прежней жажды собственности. В них была клятва. Обещание щита. Признание в той единственной форме, на которую он был способен.
И Аня, гладя его по голове, глядя на его сломанные окровавленные суставы, поняла, что ее страх окончательно растворился. Ее место было здесь. Рядом с этим жестоким, сломанным, яростно защищающим ее человеком. Наследие его отца пыталось поглотить их, но они стали только сильнее. Сильнее вместе.