маленький союзник
Напряжение после нападения постепенно спадало, но в лофте теперь витала новая, настороженная тишина. Глеб стал еще более замкнутым, его взгляд постоянно анализировал пространство вокруг, а у входной двери появилась дополнительная система защиты. Он был начеку, и эта постоянная готовность к бою изматывала его больше, чем сам бой.
Аня видела это. Видела, как он просыпается от малейшего шороха, как его рука непроизвольно тянется к оружию, когда за окном раздавался резкий звук. Его забота о ней не ослабла, но в ней появилась новая, гипертрофированная бдительность. Он был ее крепостью, но и сам стал похож на крепость — холодную и неприступную.
И вот однажды вечером он вернулся с необычным свертком в руках. Небольшому, мягкому свертку было явно не по себе, и он тихо пищал.
Глеб поставил переноску на пол в гостиной и открыл дверцу. Оттуда, неуверенно переваливаясь, выкатился крошечный комочек рыжего меха. Котенок. Огромные испуганные глаза осмотрели незнакомое пространство, и он жалобно «мяукнул».
Аня, сидевшая на диване, ахнула, поднеся руки ко рту.
— Глеб... что это?
Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на котенка с таким же неловким и настороженным выражением, с каким котенок смотрел на него.
— В гараже приютился. Мешался под ногами, — буркнул он, отводя взгляд. — Решил, что... здесь ему будет лучше.
Это была ложь, и они оба это знали. Никто и ничто не могло просто так «заместиться под ногами» у Глеба и остаться в живых, не говоря уж о том, чтобы быть принесенным в его стерильное, идеальное убежище.
Котенок, осмелев, сделал несколько шажков по паркету и замер, смотря на Аню. Потом поднял взгляд на Глеба и снова жалобно мяукнул.
Глеб нахмурился.
— Чего он хочет?
— Наверное, есть, — улыбнулась Аня, и ее сердце невероятно потеплело. Этот жест, такая неуклюжая, нехарактерная для него попытка внести в их жизнь что-то живое и беззащитное, значила больше, чем любые слова.
Он кивнул и ушел на кухню. Через минуту вернулся с блюдцем, на котором лежала мелко нарезанная курица. Он осторожно, почти церемонно, поставил блюдце перед котенком. Тот потянулся к еде, мурлыча так громко, что казалось, его крошечное тельце вот-вот разорвется от счастья.
Глеб наблюдал за этим, стоя в стороне, со скрещенными на груди руками. Но Аня заметила, как уголки его губ дрогнули в почти неуловимой улыбке.
С этого дня в лофте появился новый жилец. Рыжий комочек, которого Аня назвала Марсом, стал незримым мостом между ними. Он бесстрашно запрыгивал на колени к Глебу, когда тот работал за ноутбуком, мурлыкал, тылся головой о его руку, требуя ласки. И Глеб, к изумлению Ани, не отталкивал его. Он сидел неподвижно, позволяя котенку устраиваться на нем, и лишь его рука время от времени медленно и осторожно опускалась, чтобы погладить мягкую шерстку.
Марс стал их общим залогом спокойствия. Когда котенок сладко спал, свернувшись калачиком на ковре, даже Глеб, казалось, расслаблялся. Он уже не вздрагивал так от каждого звука, потому что теперь любой шорох можно было списать на их нового питомца.
Однажды ночью Аня проснулась и вышла в гостиную попить воды. Она застала там картину, которая заставила ее сердце сжаться. Глеб спал в кресле, его голов была откинута, а на его груди, примостившись под самым подбородком, как живой рыжий воротник, сладко посапывал Марс. Одна большая рука Глеба бессознательно лежала на спине котенка, защищая его даже во сне.
Аня постояла несколько минут, глядя на них, и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Не от горя, а от чего-то совсем иного. Этот суровый, опасный мужчина, способный на жестокость, в этот момент был беззащитен и умиротворен. И в его жизнь, как и в ее, наконец-то проник луч простого, тихого счастья.
Она вернулась в спальню с улыбкой на лице. Глеб принес в дом не просто котенка. Он принес надежду. Надежду на то, что даже в самой темной крепости может найтись место для чего-то маленького, теплого и беззащитного. И что это что-то может растопить даже самое холодное сердце.