перелом
Напряжение после той страшной ночи медленно рассеивалось, как утренний туман. Ключ так и лежал на столе, молчаливый свидетель несостоявшегося побега и невысказанного прощения. Аня старалась вести себя как обычно, но в ее движениях сквозила осторожность, а взгляд часто задумчиво останавливался на Глебе.
Он отвечал ей той же сдержанной внимательностью. Казалось, они оба боятся спугнуть хрупкое перемирие, установившееся между ними.
Однажды после дождя Глеб уехал по срочным делам, оставив ее одну. Аня, решив проветрить лофт, открыла тяжелую стеклянную дверь на балкон. Воздух был свежим и влажным, а на полированном кафеле балкона остались мокрые разводы. Сделав неосторожный шаг, она поскользнулась.
Отчаянно взмахнув руками, она попыталась удержать равновесие, но нога подвернулась под нее с противным, щелкающим хрустом. Острая, обжигающая боль пронзила ее, и она с криком рухнула на мокрый пол.
Следующие минуты слились в одно пятно страха. Она лежала, сжимая руку чуть выше щиколотки, где уже нарастала пульсирующая боль, а сквозь туман в глазах видела, как потемнел кафель от надвигающегося ливня.
Вернувшийся через пару часов Глеб застал ее всю мокрую, дрожащую от холода и боли, на балконе. Лицо его побелело.
— Аня! Боже... что случилось?
Он не ждал ответа. Осторожно, но быстро, он подхватил ее на руки, прижимая к своей сухой одежде, и отнес в спальню. Его пальцы, проверяя поврежденную ногу, были удивительно нежны, но она все равно вскрикнула.
— Держись, — его голос был сдавленным, в глазах читалась паника, которую он тут же подавил. — Все будет хорошо. Я сейчас.
Он уложил ее, подложив под ногу подушки, накрыл одеялом и тут же позвонил врачу. Пока ждали, он сидел рядом на краю кровати, не выпуская ее руки, и его большой палец бессознательно проводил круги по ее ладони, словно пытаясь унять и ее боль, и свою тревогу.
Врач диагностировал перелом лодыжки. После наложения гипса и уколов обезболивающего, когда специалист ушел, в комнате повисла тишина. Глеб стоял у окна, глядя на залитый дождем город, его спина была напряжена.
— Мне жаль, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Я не должен был оставлять тебя одну.
— Это был несчастный случай, Глеб, — слабо прошептала она. — Ты не виноват.
— Я виноват во всем, что с тобой происходит с самого начала, — он обернулся, и в его зеленых глазах стояла такая мрачная решимость, что у нее перехватило дыхание. — Но больше... больше я не допущу, чтобы ты страдала.
С этого дня Глеб превратился в тень, внимательную и безотказную. Он забыл о своей холодности, о дистанции. Он приносил ей завтрак в постель, раскладывая все так, чтобы ей было удобно. Он помогал ей садиться, вставать, дойти до ванной, и его руки всегда были надежной опорой. Он стал проводить вечера в ее комнате, читая вслух или просто работая в кресле рядом, чтобы быть на расстоянии зова.
Однажды ночью ее разбудила тупая, ноющая боль в сломанной ноге. Она попыталась сменить положение, но неудачно, и тихо вскрикнула.
Глеб появился в дверях ее спальни почти мгновенно, будто и не спал.
— Опять болит? — его голос был хриплым от сна, но полным участия.
Он не ждал ответа. Присев на край кровати, он осторожно поправил подушки под ее ногой, его прикосновения были безмерно бережными.
— Дыши глубже, — мягко приказал он. — Смотри на меня и дыши.
Аня, повинуясь, ловила его взгляд в полумраке и дышала, а он тем временем легонько массировал ее спину, снимая мышечное напряжение. И боль, отступая, растворялась в тепле его рук и в странном чувстве безопасности, которое он ей дарил.
В одну из таких ночей, когда боль утихла и она уже почти засыпала, она почувствовала, как его губы коснулись ее лба. Легко, почти невесомо, как прикосновение бабочки.
— Спи, — прошептал он. — Я здесь.
И она заснула, унося с собой в сон ощущение этого мимолетного поцелуя — самого нежного и самого искреннего жеста за все время их знакомства. А Глеб еще долго сидел рядом, глядя на ее спокойное лицо, понимая, что та стена, которую он так тщательно выстраивал, рухнула окончательно. И на ее месте осталась лишь хрупкая, беззащитная и самая дорогая ему вещь на свете — ее доверие.