Полнолуние +18

Юне сложно рассмотреть внимательно черты лица напротив сквозь кромешную тьму, что прерываема лишь тусклым светом луны из окна, который касается её лодыжек и скользит немного ниже по постели. В теле – неконтролируемая дрожь от страха и невыносимо болезненных ощущений где-то в районе груди, в легких, которые по всему телу импульсами распространяются и сковывают. Чонгук переплетает с трудом ногами, но держится уверенно и устрашающе, пока подходит к кровати ближе. Желудок скручивает в тугой узел от тошнотворного запаха цитрусов, и она хочет себя наизнанку вывернуть прямо на белоснежных простынях, потому что иначе все внутрености норовят разорваться и собственной кровью заставят захлебываться, если Чон еще хоть на шаг приблизится.

- Чонгук, - она еле слышно шепчет , хватается за горло и с силой сдерживает подступающий кашель, тяжело дышит и второй рукой с силой сжимает простынь. – Прошу тебя, - почти плачет и из-за плотной пелены слез совсем ничего не видит , с трудом втягивая такой нужный кислород.

- Что, - он вплотную к кровати становится и наблюдает за тем, как она давится воздухом и продолжат умолять. – Неприятно?

- Ты ненормальный, - на выдохе отвечает дрожащим голосом и вновь заходится сильным кашлем, который вкупе с мерзкой кислотой разрывает стенки горла. Юна чувствует , как внутри неё закипает эмульсия ненависти и отвращения, которые безжалостно заставляют нутро гореть и плавиться.

- Суке следует следить за языком, - он ухмыляется и чуть склоняется к ней, свернувшейся на кровати от неистовой боли. – Иначе она окажется без него.

Чонгук резко обхватывает  теплой ладонью её лодыжку и тянет обездвиженное девичье тело на себя, совершенно не обращая внимания на слабое сопротивление. Юна по возможности старается дышать и мечтает о том, что все происходящее окажется страшным сном, а горящие янтарным пламенем глаза над ней – очередная иллюзия, часть всего кошмара. С сильной хваткой на лодыжке осознаёт , что этот кошмар является ей наяву, и что отныне ей никуда не спрятаться.

- Не надо, - она пытается двинуть второй ногой, но она оказывается на полпути к мужскому плечу перехвачена и отведена в сторону. – Пожалуйста, - Юна собственную шею стискивает пальцами, потому что не остается сил выносить слащавую кислоту, что раскаленной магмой заполняет глотку и заставляет соленую влагу копиться в глазах.

- Я ненавижу эти блядские слезы.

- Я ненавижу тебя, - Юна раскрывает дрожащие веки и осторожно переводит взгляд в его глаза и еще сильнее прежнего начинает задыхаться. Воздух между ними от напряжения и пылкости словно начнет искрить через несколько мгновений. Чонгук смотрит в её глаза неотрывно, словно по воде писаные мольбы о спасении читает и оттого ухмыляется, буквально всеми фибрами души чувствуя явное превосходство.

У Чонгука её слова в голове прозвучали набатом, что по голове бьет сильно и не дает собрать все мысли в единое целое. Его от ее усиливающегося запаха начинает мутить и глаза застилает плотная паволока безрассудства и животного желания, которая заставляет сейчас смотреть на ее страдания и слезы. Он откровенно не понимает, чем вызвал их, не понимает, почему она за горло держится и на белых простынях извивается и отползает дальше. Юна умоляет Чонгука отойти хотя бы на метр, чтобы самочувствие хотя бы немного лучше нынешнего стало. Сейчас она либо начнёт кашлять кровью и умрет  прямо в его руках, либо он все же отпустит.

Хватка на лодыжках усиливается, и она влажные от слез глаза зажмуривает , в агонии и бреду ощущая вместо мягкой кожи на своей – когти. Уже считает , что из-за распространившейся по всему телу адской смеси боли и жара, начала сходить с ума и грань с реальностью теряет вовсе. Перед собой видит лишь блестящие в свете луны и звезд черные глаза, и понимает , что их безграничная тьма обволакивает полностью, все рецепторы отключает и заставляет тонуть в своей мгле и мраке. Юна знает , что утонула уже давно, как только впервые в этот омут окунулась. Он затягивает на самое дно, и она в этих пучинах теряется и растворяется без толики сомнения. Там спокойнее, чем здесь и сейчас.

Теряет связь с реальностью, разумом и телом погружаясь во тьму полностью.

***

Утро следующего дня встречает её пробивающимися сквозь занавеску теплыми лучами солнца, которые сейчас бликами играют на лице, спускаются по молочной коже к оголенным точенным ключицам и заставляют от глубокого сна скорее пробудиться. Юна не до конца осознаёт , что наконец настал рассвет и она может раскрыть глаза, увидеть дневной свет после кошмарной тьмы, и потому резко садится и распахивает глаза. Тяжелое, сбитое дыхание позволяет ей утолить жажду кислорода и каждую клетку им насытить, словно до этого – не дышала. Во рту все еще ощущается мерзкий кислый осадок, что теперь отдаленно напоминает цитрусы, вместе с которыми в её комнату вчера пришла сама тьма, мрак и ужас.

Гулко сглатывает вязкую слюну и хватается с прикроватной тумбы стакан воды, почти осушая его. Во всем теле ощущается ломота и тупая боль, которая при каждом резком движении в голову отдает и заставляет задушенно простонать. Юна опускается снова на постель и кутается в одеяло, оставляя только черные пряди раскинуться на подушке и витиеватыми узорами укладываться по белоснежной наволочке. В своём уютном маленьком убежище Юна пытается спрятаться от внешнего мира и полностью обдумать произошедшее прошлой ночью.

Юна чувствовала всем нутром разливающуюся горечь и тяжесть, не позволяющие даже лишнего движения сделать. Все отзывалось невыносимой болью и мучениями. Чонгук лишь угли в это адское марево подкидывал и заставлял её перед ним пеплом тлеющим рассыпаться, говорить вещи громкие и несвязные, которые привели бы к неминуемой гибели, если бы вовремя сознание не потеряла. Ёжиться и вздрагивает крупно, вспоминая накатившие в полных подробностях воспоминания. На какой-то миг прикрывает глаза и словно снова окунается в этот чан с кислотой, от которой все нутро полыхает ярким всепоглощающим огнем, распадается и членится с дикой болью – открывает глаза. Снова свет и покой, в которых так нуждалась ее душа все время.

- Извините, - слышит знакомый женский голос и рефлекторно подскакивает с места. Прислуга осторожно проходит к стеклянному столику недалеко от её кровати и ставит поднос с завтраком на него. – Господин приказал подать вам здесь.

- Чонгук?

- Да, - женщина учтиво кланяется и улыбается искренне, но в глазах она видит беспокойство, которое вызвано её измотанным видом. – Вы хорошо себя чувствуете?

– Плохо спала этой ночью, - прикладывает ладони к лицу и устало потирает глаза, тяжко вздыхая. – Не стоит волноваться, все хорошо, - Юна натянуто улыбается и на последующий вопрос о пожеланиях отвечает отрицательно, все же провожая спину женщины взглядом за дверь.

Размышляет над словами прислуги об указании Чонгука, пока доходить от кровати до стола, чтобы взять кофе, на омлет и овощи даже не глядя. Желудок словно до сих пор скручен в тугой узел вкупе с остальными органами – боязнь за собственную жизнь перед Чоном, который может одним взмахом руки ее сломать. В ней теплится надежда, что он из-за сильного опьянения мог не запомнить каких-то деталей, вашего диалога в частности. Чонгук в силу своего статуса и характера не станет подобное прощать – она уверена, и потому руки начинают сильнее прежнего дрожать.

Юна битые несколько часов пытается себя по кусочкам в комнате собрать, стараясь отогнать ненужные мысли о скорой своей гибели или, как минимум, наказании. Старается отвлечься и светлый интерьер комнаты вновь осматривает подробно, рассматривая каждую картину на стене поочередно и с неподдельным интересом, потому что делать в пустой комнате нечего от слова совсем. У неё даже телефона нет, чтобы лишний раз зависнуть в соцсети и убить время хотя бы таким образом. Юна оттого с глухим стоном разочарования снова валится на постель и тяжко вздыхает , начиная вновь и вновь в голове прокручивать сюжеты вчерашней ночи, и от одной мысли дрожит . Непостоянность Чонгука каждый раз настораживает и даже более того – пугает, потому что вчера он действительно был готов её убить.

«Чонгук вчера спал с какой-то девушкой»

Шмыгает носом и переворачивается на живот, сверху на голову кладя подушку, сама не понимая – зачем. Раздумья о его бесчестном поступке заставляют её бороться внутренне с целым сумбуром собственных мыслей и чувств, одно из которых – обида. Юна не понимает , зачем он держит подле себя и никуда не выпускает, если сам совершенно не ищет путей хоть немного со своей истинной сблизиться, вместо этого трахаясь с кем-то и заставляя их связь влиять на неё крайне негативно. Вчера именно благодаря ей она почти кислотой вперемешку с кровью откашливала свои легкие и умирала у него на глазах. Юна мечтала в тот момент умереть, чтобы все страдания окончились быстро и резко, снова не повторяясь никогда, вот только продолжала под чужим взглядом на постели загибаться от страданий и лить слезы.

Даже как человеку, как девушке, которая отныне всегда с ним рядом обязана быть, ей неприятно и обидно от произошедшего. В глубине души она эти чувства подавляет вчерашними издевательствами со стороны Чонгука, стараясь большее отвращение и неприязнь вызвать – бесполезно. Её волчью привязанность не вырвать из груди ничем, и потому она продолжат тешить себя надеждами о том, что рано или поздно Чон наиграется и отпустит.

- Можно? – после тихого стука в дверь из-за нее показывается каштановая макушка, отчего она сразу всем телом напрягается и хмурит брови, так и не находя в голове слов для ответа. – Привет.

- Мне кажется, я не должна с тобой говорить, - тихо говорит и отводит неловко взгляд в сторону, так и не решаясь подняться с постели. Юна подушку прижимает к себе, словно щит, и потому, когда парень приближается, она сильнее ее в руках сжимает , улавливая приятные кофейные нотки в его запахе.

- Мне стало скучно, и вот я нашел тебя, - он улыбается и осторожно присаживается на край кровати, сразу протягивая Юне руку. – Меня зовут Кван, и я второй по старшинству наследник, - она на его лице мельком улавливает тень горечи, но он виду старается не подавать. – Вернее, теперь первый.

- Я Юна, - она поджимает неуверенно губы и натянуто улыбается , все же пожимая протянутую руку в ответ. – Прости, но я боюсь, что наша беседа плохо кончится, так что...

- Юна, - Кван смеется и продолжает с искренним интересом рассматривать черты девичьего лица напротив. – Никто не имеет права мне что-либо запрещать, поэтому расслабься, пожалуйста. Я просто хочу познакомиться.

- Тогда ты наверняка должен знать, кто я.

- Судя по тому, что вся комната пропиталась запахом моего брата, то я догадываюсь, - он шутливо морщит нос и принюхивается, сразу на её лице вызывая искреннюю улыбку.

Юна впервые осознаёт , что за последние несколько дней она впервые улыбнулась и засмеялась именно благодаря Квану, который своим приходом черные тучи тучи над ней разогнал и сейчас продожает своими вопросами и рассказами завлекать в беседу, и она даже не замечает , как быстро пролетает время за разговором с ним. Юна осмеливается пару раз спросить о Чонгуке, чтобы на будущее себя предостеречь от вспышек ярости, но старший отвечать не спешит, будто правильные слова подбирает.

- Чонгуку пришлось сложно в детстве, в отличии от меня и остальных. Его мать умерла во время родов, и потому ему совсем не досталось материнской любви или заботы, - Кван как-то грустно улыбается, отчего на неё сразу накатывает тоска и мысли о своей настоящей семье и о том, что все же кто-то может тебя искать. – Но, знаешь, он вовсе неплохой, просто ведет себя часто как паршивый ублюдок и этим отталкивает.

- Я заметила, - Юна тяжко вздыхает и на недоумевающий взгляд со стороны отвечает лишь легкой полуулыбкой.

- Скоро ужин, поэтому мне в любом случае пора идти, - Кван поправляет брюки после того, как встает с кровати и на пару шагов отходит. – Еще увидимся, Юна.

- Да... - Юна снова улыбается ему и провожает взглядом, мысленно благодаря за то, что он сегодня в её жизни неожиданно появился и развеял весь этот мрак и тьму в мыслях, потому что иначе она бы продолжила себя этим давить и убивать всеми изощренными способами.

Ужин также оказывается на стеклянном столике у окна, и на этот раз она все же решается поесть, незадолго до этого отказавшись от обеда. Квану удалось поднять ей настроение хотя бы на полпланки выше, и она этому уже рада и безмерно благодарна. Хочет со следующим приходом прислуги попросить хотя бы пару книг, потому что еще сутки в одиночестве не вынести  и будет волком выть от скуки и безделья, продолжая собственный рассудок разъедать назойливыми мыслями о их с Чонгуком стычках и каких-то мелких слетевших с губ фразах, касаниях и единственное, отчего со временем уже зависима стала – взгляды. Его глаза она ни с чем и никогда не спутает , потому что на дне зрачков каждый раз видит свое отражение. Себя и ничего больше.

Пока она снова в раздумья погружается , Чонгук за дверью стоит и ручки коснуться не решается, словно ошпарится о металл, если попытается открыть и войти. От произошедшего ночью ему до сих пор не по себе, и он чувствует разрастающуюся в глубине души тревогу, которая к горлу подступает и заставляет дышать учащенно от волнения. Он отчетливо помнит, как она перед ним на постели загибалась от боли и захлебывалась слезами от раздирающего легкие в кровь и ошметки запаха, который в него после секса с блондинкой буквально врос и его собственный перебил. Чонгук знает, что от совести и сострадания у него только мелкие крупицы остались, и все это он ощущает лишь благодаря связи и волчьим инстинктам.

Чонгук даже не знает, зачем хочет войти в её комнату и что первым делом скажет. Он просто за должное это сейчас в голове держит, потому что должен был взять ответственность за все совершенное, когда решил забрать к себе и никого больше не подпускать. Потому что Чонгук чувствует, что это только его и что никому он не позволит отобрать свое сокровище, что с каждым разом все сильнее его рассудок мутит и заставляет творить невероятное. Он решается войти, потому что не может больше терпеть источающийся ею ванильный аромат, понимая, что совсем одна сидит сейчас на кровати, может быть, даже спит.

Юна слышит тихий скрип двери за своей спиной и решает , что прислуга пришла за подносом с ужина, и потому особо не обращает внимания, продолжая кутаться в пуховое одеяло и мучить сознание докучающими мыслями. Тихий стук каблуков по полу заставляет её на несколько секунд отвлечься и все же с опаской повернуться на другой бок. Юна с приближением шагов начинает ощущать уже знакомый приятный аромат, от которого внутри неё все в тугой напряженный узел скручивается и дыхание перекрывает.

Пряный бергамот мешается с кровью и снова бьет в голову.

- Почему здесь воняет моим братом?