Часть 16
Чонгук от отцовской комнаты до своей доходит буквально за несколько секунд, совершенно не желая оставаться с семьей наедине и обсуждать с братьями новое назначение. Он точно знает, что его покорно и тихо ждёт Юна, продолжает каждую вещь в его обители пропитывать своим сладким запахом, которым он ночью точно надышаться не сможет – задохнется. Ему до сих пор сложно прийти в себя после недавнего срыва, помешательства – Чонгук и сам не знает, что это было, но безмерно благодарен ей за то, что из этого забвения она его своими объятиями, касаниями дрожащих рук смогла вывести. Он во всем винит их истинную связь, и в собственных суждениях уверен полностью.
Юна в ступоре после его ухода стояла еще несколько минут, стараясь наконец остановить беспрерывный поток слез, и чтобы отвлечься хоть как-то, принялась рассматривать его комнату. Чонгук ничего не запрещал и не говорил о неприкосновенности своих вещей, и потому она бегло окидывает взглядом какие-то непримечательные детали. На высоком комоде стоит несколько фоторамок, за стеклом которых изображена семья Чон в полном ее составе.
- Это Чонгук, - Юна тепло улыбается и говорит сама себе, когда берет в руки фотографию, где запечатлены три маленьких мальчика. Чон от остальных отличается своей яркой улыбкой и взъерошенной копной смоляных волос, и она вовсе начинает сомневаться в том, что это маленькое пухлощекое создание переросло в настоящего хищного зверя, который притащил её в свою обитель, словно вещь.
Юна вновь возвращаешься к первой рамке, рассматривая каждого члена правящей семьи внимательнее, и удивляется , завидев подле сидящего главы двух женщин. Они улыбаются натянуто, и она в глазах даже через фотографию читает грусть и отчаяние, которые в густую массу с принуждением мешаются и плотным занавесом перекрыты. Но она видит отчетливо и безошибочно, потому что отчасти каждую из них понимает . Они, несмотря ни на что, выглядят престижно, дорого и очень статно, полностью соответствуя своему статусу и мужчине, рядом с которым находятся.
- Значит, здесь есть и другие... суки, - последнее слово из себя буквально выдавливает, потому что оно на языке не вяжется совсем и кажется до тошноты отвратительным, но даже через силу решается привыкнуть к этому наименованию. – А это... - она хмурит брови и внимательно разглядывает маленький черно-белый портрет женщины на тумбочке у кровати. – Красивая.
- Красивая, - знакомый баритон за спиной слышит и непроизвольно вздрагивает , почти роняя из рук затертое со временем изображение. – Любопытная?
- Вовсе нет, - Юна смущенно отводит взгляд и вновь начинает собственные пальцы нервно теребить, всем своим видом на лице Чонгука вызывая теплую улыбку.
Он не знает почему и с какого времени её вид в нем пробуждает неизвестные теплые чувства, которые словно в коматозной агонии бьются и пытаются сквозь заледеневшую глыбу чонгуковой души пробиться, растопить и пробудить человечное, вот только – тщетно. Чон чувствует в себе эту чертову дисгармонию, которая отзывается покалыванием на кончиках пальцев при одной только мысли о твоем смущенном лице. Ему хочется звонко зубами клацнуть и наконец прикусить тонкую молочную кожу на шее, которая, он уверен, на языке смакуется еще приятнее и слаще её запаха.
Юна старается Чонгуку в глаза не заглядывать, когда он на несколько шагов ближе оказывается и осторожно вынимает из её рук фотографию и при этом невзначай проводит кончиком языка по своим губам, привлекая её внимание. Юна за этот жест невольно цепляется взглядом и даже не замечает , что бумажки в её руках уже нет, когда Чонгук чуть склоняется и ставит ее на тумбочку за её спиной. Ему с её неловкости и минутного ступора хочется засмеяться в голос, потому что она часто хлопает ресничками и разомкнула губки, застыв. Большими глотками вдыхает запах бергамота, который тягучей пряной патокой растекается у неё внутри и закипает вместе с кровью, стоит Чонгуку вновь оказаться так близко.
- Скоро твоя комната будет готова, - Юна словно из ледяной воды выныривает и моментально трезвеет от твердости его тона. – Назовешь список необходимых вещей прислуге, и тебя обеспечат всем.
Чонгук словно незаметно оказывается уже поодаль от Юны, расстегивая пуговицы на рубашке перед зеркалом. Юна на несколько секунд буквально к полу прирастает и не дышит , прикусывая сильно губу. Внутри все переворачивается, как только она видит участки оголившейся кожи, и сразу отворачивается , прикрывая ладонями лицо. Он с её реакции усмехается и качает головой, продолжая вынимать пуговицы из петель. Чувствует себя совершенно уверенно и ничуть не смущается твоего присутствия, словно нарочито медленно высматривает в шкафу нужного цвета и фасона рубашку, продолжая украдкой поглядывать на неё , ухмыляясь.
- Ты куда-то собираешься? – неожиданно для самой Юны выпаливает и тут же до боли прикусывает губу, зажмуривая глаза.
- А тебя это волнует? – он усмехается и с плечиков все же стягивает черную шелковую, не торопясь накинуть ее на торс.
- Меня волнует то, почему ты начал без предупреждения раздеваться.
- Потому что это моя комната, - он отрезает внезапно резко и холодно, отчего она дальше даже не решается продолжить диалог.
После недавнего происшествия Юна себя чувствует рядом с Чонгуком более уверенно и свободно, словно смогла дикого зверя приручить и теперь готова на все, но все же осознаёт- все произошло благодаря неистово тянущей их друг к другу связи. Она её жизнь только лишь и спасла, потому что иначе вервольф несмотря ни на что сожрал бы её , даже глазом не моргнув. С каждым проведенным моментом рядом с ним, она словно чувствует, как эти узы между ними укорачиваются и на невероятной скорости продолжают сближать две трепещущие от собственного непонимания души, её сердце буквально подставляя под ножевые удары с его стороны. Юна знает, что нельзя вот так быстро Чонгуку довериться, потому что, в любом случае, она для него остаётся безродной сукой, чей клан она даже не знает. Иначе – никто. И от болезненного принятия всех вещей его реальности, его жизни и порядков – она снова давится воздухом и непреодолимый страх ощущает .
Чонгук через отражение в зеркале продолжает сверлить взглядом её спину и все же испытывает какое-то неосознанное чувство тревоги, которое мелкими каплями кислоты капает по сердцу и разъедает, заставляя вновь в себе все ворошить и причину искать. Он с Тэхеном о встрече договорился уже давно, вот только ее дрожащий от неуверенности голос и внезапно заданный вопрос, от которого внутри на миг что-то защемило , заставил Чонгука в правильности собственного поведения усомниться и принять прежнее состояние, вновь огораживая себя от нежеланных мыслей и ощущений, что только рядом с Юной дают о себе знать и истлевшее сердце заставляют биться чаще. Чонгук боится пред этим оказаться слабым – под чувствами окажется захоронена ярость.
- Извините, - с тихим стуком в дверь в комнату с опаской заглядывает миловидная женщина, что поспешно кланяется Чону и окидывает Юну взглядом. – Позвольте мне показать вам вашу комнату, - она сдержанно улыбается, и она боковым взглядом наблюдает за Чонгуком, что рубашку уже застегнул и прислуге кротко кивает.
- Мисо, - напоследок он обращается к женщине, когда та уже начала Юне что-то говорить. – Обеспечьте ее всем необходимым, - он в ответ получает почтенный поклон и обещание в непременном выполнении указания. Наблюдает за тем, как дверь перед её лицом закрывается и она напоследок поднимает взгляд, все же с его встречаясь и замирая сразу.
Чонгук слышит, как сердце особенно сильно стучит в грудную клетку и заставляет затаить дыхание на тот миг, что он сквозь темноту заметил два горящих сапфира.
***
Клубные биты с силой бьют по перепонкам и вгоняют танцующую толпу в еще больший экстаз, что вызван алкоголем и дурью с табаком попеременно. В душном зале ощущается особая атмосфера, которая каждого пришедшего утягивает в свой бездонный темный омут сумасшедшей ночи. Здесь царит лишь дурман, похоть и бесконечная ненасытная жажда всего, на что человек нацелился. Вокруг витает запах разврата и блядства, который каждой клеткой тела ощущается, впитывается и просачивается все глубже - его не перебьет ничто и никогда.
Чонгук по привычке зачесывает волосы назад рукой и ещё у входа замечает хозяина всего этого хаоса – Тэхён на своём особом месте раскинулся и закинул голову назад, словно сливаясь в единое целое с опьяняющей атмосферой заведения. Он по собственному заведенному порядку держит подле себя двух шлюх, которые к нему буквально ластятся и всеми способами стараются вогнать в еще большее наслаждение.
- Какого черта, - Ким хмурит брови и непонимающе оглядывает подошедшего так скоро друга. – Я уже думал, ты даже суку свою сюда притащишь, - он пьяно смеется и высовывает язык, закатывая глаза, отчего Чонгук уоризненно качает головой и доливает в стакан, который Тэхён одним залпом осушает.
- Моя сука – это последнее, что должно тебя сейчас волновать, - Чон придвигает к себе второй стакан, когда падает на черную кожаную обивку дивана и оценивающим взглядом окидывает сидящих рядом с Кимом девушек. – Поделишься? – он скалится и наливает себе виски, двойной порцией сразу заливаясь.
- Смотри осторожнее, - он ухмыляется и хихикающую, явно пьяную блондинку перекидывает почти на чужие бедра. – А то дома сучка покусает, - он показушно морщит нос и рычит, вновь заливаясь звонким смехом.
- Иди нахуй, - Чонгук из кармана выуживает пачку сигарет и закуривает, принимая развратные касания со стороны девушки и откидываясь оттого расслабленно на спинку, чувствуя, как та призывно на бедрах ерзает и шепчет что-то несвязное на ухо, вызывая ухмылку.
Чонгук откровенно кайфует от умелых женских рук под черным шелком своей рубашки, когда она осторожно губами уха касается и якобы невзначай облизывается, задевая языком чувствительную мочку. Он гулко сглатывает от разливающейся по всему телу тягучей смеси возбуждения, которая с никотином и алкоголем мешается, полностью затмевает разум и заставляет забыться. Чон забывает совершенно обо всем, пока глотает жадно виски, будто пытаясь скорее от болезненной противной реальности убежать и забыться в грязных от похоти руках блондинки. Он знает, что она его до vip-комнаты этой ночью доведет точно, и ничуть не отталкивает, наоборот – сжимает в руках упругую задницу и выбивает из груди первый мелодичный стон. Чонгуку он сладким медом обволакивает слух и вследствие – разум.
Чонгук забывается от слова совсем, перекидывается изредка с Тэхеном парой фраз, но тот его и не теребит, зная, что в это время ему особенно сложно и нужно расслабиться как можно скорее. Ким для друга ее приглядел сразу, потому что знал, что ему в первую очередь нужны литры алкоголя и качественный секс. Эта сука – единственно верный вариант. Тэхену напоследок только пришлось сопроводить туманным взглядом вскоре удаляющуюся пару, что точно в сторону спальных комнат идет. И точно с единственной целью.
***
Юна просыпается в новой комнате от внезапного грохота и стука в дверь, которая почти с петель слетает, когда из-за нее показывается уже знакомый, наизусть выученный мужской силуэт. Внутри от страха все вновь сжимается, и она с силой зажмуривает глаза, сильнее вжимаясь в подушку, стараясь пристальный взгляд игнорировать и сделать вид, что спишь и совсем ничего не ощущает . Черная пара глаз её со стороны буквально сверлит, горит ярким пламенем желания и заставляет на постели сжиматься до ничтожных размеров и прятаться. Пусть и некуда, потому что перед Чонгуком она сейчас словно распятая, готова собственное тело и душу принести в жертву, лишь бы он снова не терзал и не делал больно.
- Я знаю, что ты не спишь, - Юна вздрагивает от его ледяного тона, и её словно кипятком окатили – замирает и перестаёт дышать на несколько секунд, понимая, что он приближается вновь медленно и тихо. Но она слышит . – Блять, как же ты пахнешь.
Чонгук носом втягивает запах и прикрывает глаза, закидывая голову. Юна осторожно вдыхает раскаленный воздух и морщишься от тошнотворно примеси алкоголя, табака и чего-то еще, что беспощадно полосует острым лезвием нутро и все внутренности словно наружу выворачивает. Юна заходит от противных ощущений крупной дрожью и резко раскрывает оттого глаза, понимая, что невыносимой пытки больше сдерживать не может .
- Какая же ты красивая, - он ухмыляется и тянет к ней ладонь, в попытке прикоснуться к бархатной коже лица, но она на другой конец кровати буквально отскакивает . – Я скучал, а ты?
- Ты пьян? – решается наконец проронить пару слов, и замечает , что Чон не просто пьян – он смертельно пьян и еле стоит на ногах. Чем ближе он оказывается к ней, тем сильнее она ощущает неприятный кислый запах, который легкие разрывает на ошметки и плавит, заставляя её от жгучей боли морщиться и отползать все дальше. – Что это за запах?
- Ты тоже чувствуешь? – он кривит лицо и оглядывает себя, вызывая твой недоуменный взгляд.
- Это цитрусы, - решается наконец утвердительно сказать о том, что за кислота все это время обжигала горло и заставляла задыхаться. – Не понимаю...
- Значит, эта шлюха пахла цитрусами, - он глазами, что плотной туманной паволокой перекрыты, продолжает внимательно осматривать перед собой дрожащее девичье тельце, не понимая причины твоего испуга.
Юна и не напугана теперь вовсе. От слетевших с его губ слов у неё внутри все словно погасло и обрушилось с сокрушающим грохотом, под ударную полну которого она попадает и погибает. Убеждает себя, что не чувствует ничего к нему – и это правда, вот только что-то назойливо и мучительно больно продолжает сдавливать раненную душу в тиски и измываться с новой силой. Сама не понимает собственных ощущений и чувств, но соленую влагу на ресницах смаргивает и твердый ком в горле глотает .
- Чонгук, уйди, - Юна сама себя не слышит и не контролирует , просто опуская голову и обиду на него глотая стойко. – Я не... я не могу сейчас говорить с тобой, поэтому уйди, пожалуйста.
- Почему меня это должно волновать? - он смеётся звонко, словно сумасшедший, и продолжает вальяжным шагом сокращать расстояние между ними . Чон взглядом ее почти сжирает, с наслаждением вкушает её страх и отчаяние, видя, как она пытается из пропасти безысходности выкарабкаться, но в итоге падает и с глухим треском разбивается вместе с надеждами.
- Мне больно и неприятно сейчас, поэтому, прошу, иди к себе и хотя бы этой ночью оставь меня в покое, - слышит дрожь в собственном голосе, но уже на все закрывает глаза, продолжая новую порцию режущей глотку кислоты глотать вместе с кислородом. – Можешь идти к той, из-за запаха которой я сейчас задохнусь, можешь в свою комнату. Просто уйди.
- Блять, - он запинается на полуслове, когда замечает ее горящие негодованием и неприязнью глаза, что словно из тьмы на него смотрят и пытаются достучаться, проникнуть к здравому рассудку, который Чонгук благополучно на задворки сознания закинул и запер. – Ты, - он делает шаг к кровати и растягивает губы в ухмылке, - блядская сука, - каждое слово чеканит и с удовольствием упивается собственным превосходством, - даже рта без моего позволения открыть не смеешь.
- Не посмею, - гулко сглатывает и видит сгущающуюся над собой черноту, - когда ты вместе с этой вонью уйдешь из комнаты, - совершенно не понимает , откуда черпает свою смелость и волку бросает вызов, несмотря на то что он сейчас разорвать её на молекулы может. – Мне, правда больно, Чонгук, - Юна опускает голову и прикладывает руку к груди, где все неприятные ощущения в единый огненный шар собрались и сейчас словно дыру норовят прожечь сквозь кости. – Уйди...