Полнолуние +18

Чонгук домой даже не заходит - залетает, громко хлопая дверью, тем самым привлекая внимание домочадцев. Об их мнении он в последнюю очередь думает, старается в глубине подавить вопли и рев своего зверя, что до девичьего аромата за день успел изголодаться. Теперь он вполне понимает, что было прошлой ночью, ведь состояние – практически то же самое, если не хуже. Температура тела словно по шкале бьет максимально, а полный оттого беспорядок в голове не помогает сосредоточиться на самых важных в его жизни вопросах.

Собрание.

Он запирает дверь в собственную комнату, когда на высокой скорости в нее заходит. Прижимается спиной к двери и часто дышит, прикрыв дрожащие веки, что словно свинцом налились и не открываются. Чонгук скатывается по деревянной поверхности вниз к полу, оседает расслабленно и запускает пятерню в волосы, оттягивая несильно. Усмехается, чувствуя, что вот-вот его самообладание начнет трещать по швам, разорвется через считанные секунды и ударной волной сметет на своем пути все не оставляя ничего в близи себя абсолютно. Его нутро словно плавится в языках геенны огненной, превращается в прах и из него возрождается. Возрождается болезненно, собирая пыль перетертых давно костей воедино, чтобы снова поставить тело на ноги и учить жизни. Именно таким способом, болезненным и весьма эффективным – Чонгук знает.

Чонгук раскрывает с трудом глаза и встает, возвращает на лицо маску безразличия к окружающему и втягивает воздух через нос. Пару шагов к шкафу с одеждой делает и все же нерешительно оглядывается по сторонам, сам не зная, что хочет обнаружить. На столике у стены стоит керамическая ваза, которую Чонгук тут же сжимает в руке и запускает в противоположную стену. Внутренние душевные терзания и недомогание это понемногу снимает, и он пускается в раж – глаза загораются безумным блеском. Переворачивает этот же стеклянный столик, разбивает его вдребезги, раскидывая по всей комнате разного размера осколки. Чон сметает яростно с комода все вещи и рамки с семейными фотографиями опрокидывает деревянную громадину и ногой с силой двигает в сторону, отчего он с кроватью сталкивается и двигает ее.

В комнате полный хаос и разгром, осколки стекла отражают солнечные блики из окна на стену, играя при каждом движении Чона. Он дышит тяжело и ничего не видит перед собой, звериные глаза и оскал уже ничего не скрывает – Чонгук теряет голову окончательно. Срывает с постели белье, потрошит в полном безумии подушки и смеется, швыряя ту прямо в панорамное окно. Чувствует разливающееся по венам тепло, оттого что смог сорвать свою злость и ярость даже на собственной комнате, которая сейчас, в свете багровых лучей заходящего солнца, больше походит на палату в психбольнице. Нет ничего, чего бы этим днем не коснулась его рука, и что не пострадало бы вовсе.

Он с шумом падает на пол и улыбается как-то ребячески, совершенно расслабляется, и его внутренняя животная сущность отходит на второй план, уступая место человечности. Чонгуку хорошо. В этом беспорядке он чувствует себя как никогда комфортно и спокойно. Наблюдает за тем, как перья из подушек медленно оседают на пол, попадая ему на лицо и заставляя улыбаться. Багровеющее солнце купает в своих лучах всю комнату, отражается в черных чонгуковых глазах и ничуть не слепит – греет и заставляет за долгое время почувствовать внутренний покой.

- Сука, - он усмехается, снова вспоминает запах своего ангела из преисподней и прикрывает глаза, облегченно выдыхая.

- Господин Чон, - в комнату заглядывает один из прислуги дома Чон, заставляя низким басом обратить снимание на себя. – Вы... У вас все в порядке? – мужчина обеспокоенно оглядывает обстановку в комнате, а точнее – то, что от нее осталось.

- Ты что-то хотел, Рен? – Чонгук беззаботно потягивается на полу, лежа в куче перьев, и смотрит на слугу.

- Глава попросил напомнить, что через час начнется заседание Совета, и...

- Я помню, - теперь он отрезает кротко и холодно, поднимаясь с пола. – Скажи отцу, что я скоро выезжаю, - Чон подходит к зеркалу, чуть улыбается уголками губ при виде собственного отражения и стряхивает с головы белые перья.

Ранее уложенные аккуратно черные волосы совсем растрепались, заставляя Чонгука безуспешно пытаться причесать их ровно, но бесполезно. Он переодевает лишь рубашку с белой на темно-бордовую, и также не надевает галстук. Никогда не любил их, в отличие от остальных братьев, что затягивают их на шее при любой удобной возможности. В завершение накидывает на подтянутый торс черный пиджак и напоследок глядит в зеркало.

«Сойдет, мне не внешним видом дотошных стариканов убеждать надо,» - думает сам себе и все же понимает подсознательно, что их в первую очередь привлекают именно этим.

Чон на своем бугатти добирается до здания министерства быстрее, чем мог подумать. До начала остается еще минут двадцать, которые помогают немного поразмыслить над задачами собрания, своей речью и остальными составляющими. Мелочи могут вызвать малейшие придирки со стороны участников, что в этом деле окажутся намного опытнее.

Чонгук поднимает острый, горящий взгляд вверх и невольно напрягается всем телом, сжимая пальцами руль. Плотная обивка под напором почти трещит, а стекла – от пронзительного темного взгляда. Чон понимает, что не должен нравиться и угождать, на это ему плевать с высокой горы. Он хочет их убедить в своей независимости, хочет устрашить и дать понять, что с ним их ожидает именно строгость и стабильность. Чонгук в своих порядках и законах в будущем не хочет быть похожим на отца даже отчасти – если только не хуже. Желание укрепить свои позиции и первым оказаться у власти Семьи подогревает в нем азарт, превращая все в жестокую, но справедливую игру за жизнь.

Чон кидает взгляд на часы – еще десять минут. Он выходит из автомобиля и на пару секунд останавливается у громоздких стеклянных дверей, выдыхает и все же делает шаг вперед. Эти стены ему приходилось посещать лишь в раннем в детстве, а потом, в целях конфиденциальности всей входящей и выходящей информации – вход закрыт. Чонгук, поднимаясь в лифте на нужный этаж, крайний раз задумывается о бурлящем в густой крови желании прямо сейчас отправить лифт обратно и погнаться на поиски своего любимого, с некоторых дней, наркотика с ванильным ароматом и почти смеется. Поворачивает голову в сторону и смотрит на собственное отражение в зеркальной стене.

- Надо думать о работе, а не о суке, - говорит сам себе и кивает невольно головой, понимая, что задача будет не из простых.

Двери раскрываются – Чонгук поднимает взгляд прямо. У входа его ожидают несколько мужчин, что заканчивают сразу же свои беседы и почтенно кланяются Чону. Он в ответ кивает и выходит из кабины лифта, сдержанно поднимая уголки губ в полуулыбке. Слышит вокруг себя разных тонов и громкости шепот, непроизвольно вырывает из него слова обсуждения и ухмыляется. Чувствует себя относительно с ожидаемым спокойно и расслабленно, завидев в блеклых глазах уважение и уверенность.

- Я приветствую вас, господа, - начинает Чон, когда каждый из членов совета усаживается на свое место. – Уверен, мы с вами сработаемся.

Холодность и четкость его тона в конце речи заставляют мужчин напрячься и действительно показать то, что занимают свои места не просто так. Видят в нем точное отличие от приятного, пусть и довольно строгого нынешнего главы, и старательно скрывают собственное удивление. После заседаний, во главе которых сидел старший - Сону, они чувствовали себя почти также. Первенец подражает отцу.

У третьего наследника глаза горят и говорят о его подходе к работе сразу же, точно и ясно, как и оболочка. Это не может не насторожить каждого из совета - даже достаточно зрелых и опытных. Чонгук в своих способностях не позволит усомниться никому.

***

Юна натягивает капюшон ветровки на голову сильнее, пытаясь скрыться от порывистого ветра. Упрямо идёт ему прямо навстречу, изредка поворачиваясь спиной, но шаг не останавливается. В эти же минуты думает о том, насколько глупа оказалась, надевая тонкую ветровку на кофточку, в которой по дому ходила – магазин ведь недалеко, можно и так быстро сбегать.

- Ненавижу осень, - бурчит  себе под нос и снова жмурится, останавливаясь на несколько секунд, чтобы передохнуть.

Вспоминает сегодняшние слова парня, который Тэхеном представился, о том что из дома следующие пару- тройку дней точно лучше не выходить и не навлекать на себя проблем. В силу собственного состояния и реакции тела на неизвестного человека, Юна была к этому готова.

Но, как оно часто случается, все идёт против ее  целей. Большинство продуктов питания в доме кончились, но небольшой магазинчик в твоем районе, к которому она идёт, всегда от этого спасает. Находится недалеко, и все в нем есть, что надо, вот только сейчас, ощущая неприятную холодность осеннего ветра, который под куртку даже пробирается, она уже сомневается в том, что вообще сможет  дойти.

- Я думала, сдохну быстрее, - тело вновь от низкой температуры передергивает, когда она поднимает глаза вверх и видит знакомую вывеску магазина. – Добрый вечер, - натянуто улыбается, здороваясь с женщиной за прилавком, и проходит вглубь помещения к нужным витринам.

По пути захватывает металлическую корзинку и закидывает в нее все необходимое, вспоминая, что нужно еще. Погружается в собственные мысли и уже жалеет о том, что не написала список нужных продуктов, из-за чего быстро перебирает в голове все, что могла забыть. Слышит , как у входа звенят мелкие колокольчики, оповещая о новом посетителе, но она на это внимание даже не обращает.

- Да, Сону-хён, - мужской баритон слышится где-то вдалеке, даже в другом конце магазина, но слова она отчего-то слышит отчетливо. Напрягается, отрываясь от мысленного перечня потребного. – Все хорошо, я дома расскажу.

Голос оказывается слишком знакомым, и сегодня она его уже не раз слышала.

- Твою мать, - шепчет и снова натягивает капюшон на голову, крепче сжимая в руках ручку корзинки.

Разворачивается и быстрым шагом направляется к кассе, пытаясь скорее покинуть помещение. Но хочется одновременно с этим развернуться, побежать навстречу к собственной, как считает она, смерти. Внутренняя тяга к этому парню, к его телу, запаху, взгляду все не утихает, а наоборот – растет с каждой пройденной секундой, отчего она гулко сглатывает и все же ускоряет шаг.

Крепкая хватка на её запястье и рывок назад.

- Попалась.