Полнолуние +18

От томного голоса прямо над ухом по коже пробегает табун мурашек, все внутренности перекручивает в крепкий узел, и дышать сил не остается. Чувствует горячее дыхание на коже – от резкого рывка капюшон слетел, обнажив черную макушку. Оно кожу обжигает и плавит адовым огнем, все тело трепещет под ним и дрожит, пытается отпрянуть, но одновременно и тянется. Хочется подставлять оголенные участки кожи под это горячее, шумное дыхание, топиться в нем и захлебываться, ничего перед собой не видя и не ощущая.

Последнее его слово эхом раздается у неё в голове и сокрушительным ударом разбивает все надежды на благополучное возвращение домой. Легкое касание мужских пальцев к её подбородку заставляет поднять глаза, невольно заглянуть в его и снова таять. Распадается на миллионы осколков, видит перед собой галактики и мириады звезд, стоит Чонгуку приложить теплую ладонь к щеке, чуть огладить мягкую кожу подушечкой пальца – умирает и возрождается в считанные секунды прямо перед ним.

Чонгук отчета своим действиям не отдает, ступает на поводу у собственных инстинктов и желания. Последнее перекрывает своей тьмой и необузданностью каждую частичку здравого смысла, не оставляет ничего, что могло бы в этот миг оттянуть его от столь сладостной пытки. Когда она свои глаза поднимает, то он заканчивается, как человек, завидев в небесных глубинах собственное отражение. Ощущает, как что-то внутри болезненно ноет и тянет, манит Чона к новым желанным касаниям к молочной коже, не позволяя вдоволь любимым дурманящим запахом надышаться. В нем тонуть готов, чувствует, что не отходит и льнет  ближе, когда он ладонью ведет чуть ниже – к шее.

Рвано выдыхает скопившийся в легких воздух, обжигая ненароком чонгуково лицо, заставив прикрыть глаза. Они оба даже не думают о том, где находится  и что творится. Сейчас важно лишь то, с какой жаждой дышат  друг другом и касания чувствуют, позволяете прямо в душу заглянуть сквозь горящие глаза, осмотреть каждый ее закоулок и увидеть одно – взаимность. Сами не знают, что именно испытывают, но то, что тянет друг к другу немыслимо - даже не отрицают. Эта тяга ни с чем не сравнима более, такую даже в клиниках не выведут – потому что внедрилась до мозга костей.

- Что это, - сглатывает вязкую слюну и шепчет с придыханием, снося Чону крышу с новой силой. – Что происходит?

- Пахнешь ты охуенно, вот что, - усмехается Чонгук и все сильнее прижимает девичье тело к себе. - Я даже за километры тебя чую.

- Ты пугаешь меня, отойди, - кусает губу и прикрывает глаза, мелко вздрагивая, когда слышит утробный рык. Позволяет ему кончиками пальцев вести по тонкой шее, кожу плавить касаниями к оголенным участкам, она не смысля, зачем и почему так действует.

- А ты хочешь, чтобы я отошел? – Чон вновь заглядывает в глаза напротив и ухмыляется. – Оттолкни меня.

Его слова ее сознание разрезают и множество мелких частиц раскидывают в разные стороны ненужными ошметками. Мыслить старается  рационально, чтобы тело вновь начало слушаться и все же позволило отступить, оттолкнуть все еще незнакомца – как бы не так. Руки трясутся, и она способна их лишь в кулачки сжать от чувства собственной безысходности.

- Не сможешь, - он чуть отстраняется и заправляет смоляной локон за ухо, пуская разряд тока по телу новым касанием. – Потому что тебя ко мне тянет не меньше, да?

На его вопрос только смеет губу прикусить и опустить взгляд в пол. Чонгук улыбается, и она это чувствует, даже не видя. Над головой слышит вновь шумное дыхание и гулко сглатывает, ощущая, как ноги каменеют и к полу прирастают от чрезмерной нервозности. Сердце бешено колотится в грудной клетке, норовит вырваться и упасть Чону прямо в руки, отчего она прижимает невольно свободную ладонь к груди и сжимает ткань ветровки.

- Молодые люди, - вздрагивает, услышав высокий женский голос за спиной. – Вы или покупаете, или уходите. Скоро закрываемся.

- Мы и покупаем, и уходим, не волнуйтесь, - он кидает кассирше кроткую улыбку и переводит взгляд на корзину с продуктами в твоей руке. – Я жду тебя в машине.

Она поднимает удивленный взгляд на него, но перед собой видит только широкую спину, обтянутую черным пиджаком. Бегает глазами по всему крепкому мужскому силуэту, гулко сглатывает слюну и глаза прикрывает, чувствуя собственную сознательную безысходность, которая горечью распространяется по всему телу. Своими цепкими черными когтями она разум цепляет и обволакивает всю её , бросает из холода в жар, не позволяя и капли чистого воздуха пропустить сквозь себя.

Со стеклянными глазами и совершенно пустым взглядом она продукты выкладывает на кассе, даже не замечая осуждающего взгляда со стороны женщины. Рассчитывается и купюры бумажные протягивает, совершенно не раздумывая и ничего перед собой не видя, словно сквозь плотную призму собственных раздумий смотрит на реальность. Все нравственные и моральные принципы рядом с Чонгуком трещат звонко и громко, эхом раздаваясь у тебя в подсознании, будто оповещая о её полной капитуляции в этой борьбе.

Выйдя на улицу, она даже забывает о холодном ветре и о капюшоне, который до этого с силой натягивала на голову. Все вокруг кажется второстепенным и совершенно бесполезным, когда на другой стороне улицы она видит припаркованный черный бугатти, что будто в поднебесном свете сияет и манит с каждой секундой в большей степени. Делает первый шаг навстречу собственной смерти, которую всем нутром ощущает – от него веет опасностью и нескончаемой, беспросветной тьмой, этого нужно бояться и стороной обходить. Но она оказывается к автомобилю уже на полпути.

«Он меня может изнасиловать» - мелькает бегущей строкой в голове, и она резко останавливается, слушая внутренний голос разума, что проснулся для неё неожиданно.

«Вдруг это маньяк какой-нибудь, хочет меня убить» - гулко сглатывает и вздрагивает, то ли от резкого порыва холодного ветра, то ли от жутких всплывающих картин в голове.

«Но ведь ненормально, что меня так сильно к нему влечет. Он на маньяка не похож даже, чего выдумывать» - разрывается между тем, чтобы сорваться на бешеный бег в сторону квартиры и тем, чтобы продолжить свой путь к машине.

Неуверенно делает шаг назад, не отрывая взгляд от черной иномарки, как вдруг застывает. Из окна автомобиля на неё смотрит пара глаз насыщенного янтарного цвета, и кроме них она ничего более не видит. Черты лица в темноте померкли, а глаза горят с каждой секундой все ярче, напоминают ей дикие, животные, и оттого становится только хуже.

- Если ты продолжишь там стоять, - он неожиданно быстро оказывается на улице, совершенно спокойно опирается о машину, подняв голову и хищно скалясь. – Я подойду и все равно затолкаю тебя в чертову машину.

- Я тебя даже не знаю, - говорит тихо, выдавая свою неуверенность и страх. – И к незнакомому человеку, к тому же какому-то неадекватному, я не сяду.

Поднимает глаза и ахает от неожиданности, замечая Чонгука уже прямо перед собой.

- Меня зовут Чонгук, - он улыбается и цепкой хваткой окольцовывает ее запястье, вновь резко притягивая к себе. – А о большем, уж поверь, мы еще сможем вдоволь наговориться. – Чон кончиком языка ведет по верхней губе, снова ощущая в непозволительной близости желанный запах и вместе с ним тело. – Твое имя?

- Юна, - отвечает, совершенно не раздумывая и не обращая внимание на то, как сильно Чонгук сейчас сжимает её руку. Потому что он снова слишком к ней близко.

- Мне начинает нравиться то, что ты делаешь со мной, Юна, - он её имя на языке смакует, словно самое сладкое, приторное лакомство, и она невольно замечает тот звериный янтарный блеск в его глазах. – И как бы я не хотел быть с кем-то повязан, все равно с этой связью ничего не сделать. Игнорировать твой запах, да и такое милое кукольное в придачу личико, я, все же, не в силах. – Чонгук последнее говорит томно и низко, отчего она всем телом чуть ли не дрожит и не падает, ощущая кожей горячее дыхание.

- Я ничего не понимаю, - лепечет  взволнованно, боясь снова в черные глаза заглянуть и утонуть, в реальность так и не вернувшись. – Какая связь?

- Холодно, - вопрос её он будто игнорирует, поднимает голову к небу и прикрывает глаза. – Пойдем в машину.

Чонгук даже не спрашивает её позволения – тянет за руку и ни на минуту не расслабляется, все же боясь, что она вырвет руку и убежит. Бесспорно, он догонит даже меньше, чем за секунду, но отчего-то все равно боязно. Она же ступает послушно за ним, как тряпичная безвольная кукла, у которой собственных желаний и сознания нет. Рядом с ним все предрассудки и принципы с грохотом распадаются и пылью рассеиваются у неё в подсознании, оставляя на своем месте только пустоту. Ее восполнить невозможно, но рядом с ним она даже не ощущается.