Экстра•2•🌹
Приготовление сыворотки стало для Юдзи персональным адом. Каждый ингредиент требовал не просто усилий, а частички его собственной жизни. Чтобы добыть «сердце застывшего пламени», ему пришлось три дня провести в жерле дремлющего вулкана, борясь с галлюцинациями и ожогами. Чтобы получить «эссенцию забвения», он отдал часть своих воспоминаний о детстве — тех немногих светлых моментов, что еще согревали его душу.
Он работал в подвале заброшенного дома на окраине Токио, где пахло плесенью и алхимическими солями. Перед ним в стеклянной колбе бурлила жидкость — густая, цвета расплавленного серебра, испускающая тусклое, пугающее сияние.
— Почти готово, — прошептал Юдзи. Его голос охрип, под глазами залегли глубокие тени.
Последним этапом была его собственная кровь. Та самая кровь, что когда-то текла в жилах одного существа с Сукуной. Он вскрыл вену на запястье, позволяя багровым каплям упасть в серебро. Раствор зашипел, вспыхнул ослепительно-белым и вдруг затих, превратившись в прозрачную, тяжелую слезу.
Это был яд для величия и спасение для души.
***
Ночь возвращения в колледж была безветренной. Юдзи двигался как тень — магия, которой он всё еще обладал, помогала ему обходить посты охраны. Он знал расписание патрулей, знал, где маги установили новые сигнальные обереги. Он стал идеальным охотником, чьей добычей была сама судьба.
Когда он вновь оказался перед дверями «Зала вечного безмолвия», тяжесть атмосферы едва не сбила его с ног. Печати на дверях пульсировали алым, предупреждая о смерти любого, кто посмеет коснуться камня.
— Ты обещал, что это будет сон на тысячу лет, — прошептал Юдзи, прижимая ладонь к холодной поверхности. — Но я не дам тебе проспать мою жизнь.
Он не пытался взломать дверь грубой силой. Вместо этого он нанес на ладони ту самую сыворотку. Как только его кожа, смоченная эликсиром, коснулась врат, магические кандзи начали дымиться и чернеть. Зал «не узнавал» в нем мага. Для защиты он был пустотой, обычным человеком, а обычные люди не могли даже видеть эти двери, не то что войти.
С жутким скрежетом, напоминающим стон умирающего зверя, замок поддался. Юдзи скользнул внутрь.
Внутри зала не было стен — только бесконечное пространство, заполненное густым белым туманом, в котором время застыло, как муха в янтаре. В центре этого ничто, на возвышении, напоминающем алтарь, сидел Рёмен Сукуна.
Он выглядел величественно и страшно. Его глаза были закрыты, четыре руки сложены в ритуальном жесте, а вокруг него вихрились черные ленты проклятой энергии, создавая непроницаемый кокон.
— Сукуна... — голос Юдзи сорвался.
Он бросился вперед, продираясь сквозь колючую ауру, которая резала его одежду и кожу. Кокон сопротивлялся, обжигая холодом, но Юдзи было всё равно. Он упал на колени перед алтарем, глядя в лицо того, кого любил больше жизни и ненавидел больше смерти.
Сукуна медленно открыл глаза. В них не было сна — только вечность. Увидев Юдзи, он на мгновение замер, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на гнев, смешанный с болезненным восхищением.
— Ты... всё-таки пришел, — голос Сукуны пророкотал в пустоте. — Глупый сосуд. Ты должен был состариться и умереть под солнцем, а не гнить здесь со мной.
— Я пришел забрать тебя, — Юдзи тяжело дышал, сжимая в руке флакон. — У нас мало времени. Маги уже почувствовали, что печать нарушена.
Сукуна горько усмехнулся, его татуировки на мгновение вспыхнули.
— Отсюда нет выхода для того, кем я являюсь. Моя сила — это мой якорь. Иди назад, Юдзи. Пока туман не поглотил твой разум.
— Нет, — Итадори рванулся вверх, сокращая расстояние между ними. Он схватил Сукуну за ворот кимоно, притягивая к себе. — Ты уйдешь со мной. Но ты уйдешь... другим.
Прежде чем король проклятий успел что-то предпринять, Юдзи вскрыл флакон и прижал его к губам Сукуны, одновременно вливая остатки жидкости в раны на его груди.
— Что ты... — Сукуна попытался оттолкнуть его, его рука сомкнулась на горле Юдзи, но хватка внезапно ослабла.
Серебряная жидкость подействовала мгновенно.
Тишина зала взорвалась криком. Это не был крик боли, это был звук разрушающейся вселенной. Черная аура вокруг Сукуны начала осыпаться пеплом. Его лишние глаза зажмурились, татуировки, бывшие символом его божественной мощи, начали бледнеть, словно смываемые невидимым дождем.
Сукуна рухнул вперед, прямо в объятия Юдзи. Его тело, когда-то твердое как сталь, стало мягче, человечнее. Лишние руки начали растворяться в воздухе, оставляя лишь две — обычные, теплые руки человека.
— Юдзи... — выдохнул он, и в этом выдохе уже не было вибрации проклятой силы. Только хрип смертного мужчины.
Зал вокруг них начал рушиться. Стены реальности трещали, потому что тюрьма больше не чувствовала внутри себя «проклятия».
— Держись за меня! — крикнул Юдзи, подхватывая слабеющего Сукуну. — Теперь ты просто человек. Теперь ты... мой.
Он выбежал из рушащегося пространства за мгновение до того, как зал вечного безмолвия схлопнулся сам в себя, превратившись в груду обычных камней.
На улице начинался рассвет. Юдзи лежал на траве, прижимая к себе тяжело дышащего Сукуну. Тот открыл глаза — теперь их было всего два, обычных, карих, как у самого Юдзи когда-то. На его лице остались лишь бледные, едва заметные шрамы там, где раньше были знаки величия.
Сукуна поднял руку, рассматривая свои ладони с почти детским удивлением. Он чувствовал холод утренней росы. Чувствовал запах сосен. И чувствовал, как бешено колотится сердце Юдзи, прижатого к его груди.
— Ты лишил меня всего, — тихо сказал Сукуна, поворачивая голову к Итадори. — Ты сделал меня слабым. Ты обрек меня на старость и смерть.
Юдзи посмотрел на него, и в его глазах, впервые за долгое время, светилось солнце. Он наклонился и нежно коснулся губами лба Сукуны.
— Я подарил тебе жизнь, — ответил он. — И я буду рядом, чтобы разделить ее с тобой до самого конца.
Сукуна долго смотрел на него, а затем его пальцы — теперь тонкие и лишенные когтей — робко, словно он заново учился чувствовать, коснулись волос Юдзи.
— Тогда веди меня отсюда, — прошептал бывший Король Проклятий. — Пока твои друзья не решили, что человек им нравится еще меньше, чем монстр.
И они ушли в рассвет, два человека, связанных узами, которые были сильнее любой магии и любого проклятия. За их спинами догорали остатки великой легенды, а впереди была короткая, хрупкая, но такая желанная человеческая жизнь.