Глава 32
Мы ехали домой в полном молчании. Между нами застыла гнетущая тишина, которую нарушал лишь мерный гул мотора. Умут, полностью погрузившись в экран своего смартфона, будто забыл о моем существовании. Синий свет дисплея отражался в его глазах, делая взгляд отстраненным. Это игнорирование копилось во мне тяжелым комом, пока наконец не вырвалось наружу.
— Может, ты всё-таки соизволишь отвлечься от своего телефона? — в моем голосе отчетливо прозвучали резкие, колючие нотки. — Я сижу здесь и жду, когда мой собственный брат наконец заметит, что он в машине не один.
Умут вздрогнул от моего тона и, наконец, отложил гаджет в сторону. Повернувшись, он посмотрел на меня с усталой улыбкой.
— Извини, — мягко произнес он, и в его голосе проскользнула вина. — Я действительно завален делами. Сама знаешь, работа не отпускает даже по пути домой.
— Работа... — я горько усмехнулась и отвернулась к боковому окну, наблюдая за тем, как мимо проносятся серые школьные заборы и привычные улицы. — Это твой универсальный ответ на всё, Умут. Ты приехал за мной, мы не виделись целый день, но за последние пятнадцать минут я услышала от тебя только стук пальцев по стеклу экрана.
Я замолчала, чувствуя, как обида, копившаяся с самого утра, неприятно давит на грудь. В семнадцать лет мир кажется достаточно сложным, чтобы хотелось простого внимания от единственного человека, который обещал всегда быть рядом.
Умут тяжело вздохнул. Он перехватил руль обеими руками и на мгновение крепко сжал его, словно пытаясь переключиться с рабочих графиков на реальную жизнь. На следующем светофоре он плавно затормозил и повернулся ко мне.
— Ты права. Прости, — он посмотрел мне прямо в глаза, и на этот раз в его взгляде не было той стеклянной отстраненности. — Я обещал забрать тебя и нормально пообщаться, а сам снова провалился в эти бесконечные правки по проекту. Это не оправдание. Я просто... боюсь что-то упустить.
— Ты уже упускаешь, — тихо ответила я, переводя взгляд на его профиль. — Ты упускаешь то, что происходит со мной.
Умут дождался зеленого света, тронул машину с места и на короткое мгновение накрыл мою ладонь своей. Его рука была теплой, и это простое прикосновение мгновенно разрушило ту ледяную стену, что выросла между нами в салоне.
— Больше никакого телефона до самого дома, — твердо пообещал он, закидывая гаджет на заднее сиденье. — Рассказывай. Как прошел день? Кто сегодня довел тебя до такого состояния, что ты готова была искрить от злости еще до того, как села в машину?
Моя улыбка дрогнула и медленно сползла с лица. При упоминании о том, что меня «довело», перед глазами мгновенно вспыхнул образ, от которого по коже пробежал мороз.
Том Дэвис.
Его наглая, самоуверенная физиономия в школьном коридоре. То, как он небрежно прислонился к шкафчикам, словно и не было того позорного исключения три месяца назад.
Я почувствовала, как ладони мгновенно стали влажными. Ярость и страх перемешались в груди, сдавливая дыхание. Мне хотелось закричать, рассказать Умуту всё: как этот подонок вернулся, как он смотрел на меня, как несправедливо то, что ему всё сошло с рук.
Но я посмотрела на брата. На его усталые глаза, на тени под ними, на то, как он искренне старался сейчас загладить вину за свою отстраненность. Я вспомнила, сколько сил он вкладывает в этот новый проект, как он почти не спит. Если я скажу ему сейчас про Тома, Умут не просто разозлится — он сойдет с ума. Он поедет в школу, он найдет Дэвиса, он поставит под угрозу всё, над чем работал, лишь бы защитить меня.
Я не могла так нагрузить его. Не сегодня.
— Да так... — я заставила себя пожать плечами и отвела взгляд к окну, надеясь, что в полумраке салона он не заметит моей бледности. — Просто дурацкая контрольная по химии. Учительница придиралась ко всяким мелочам, а я полдня на это убила. Ещё и голова разболелась от этого шума в столовой.
Умут внимательно посмотрел на меня. На секунду мне показалось, что он почувствовал фальшь — он всегда слишком хорошо меня знал. Я замерла, боясь, что он начнет расспрашивать дальше.
— Химия — это всегда стресс, — наконец произнес он, и я почувствовала, как он немного расслабился за рулем. — Но не позволяй этой старой ведьме портить тебе вечер. Ты же знаешь, оценки — это не самое главное.
— Знаю, — тихо ответила я, чувствуя, как ложь тяжелым камнем ложится на сердце. — Просто накопилось.
— Ну, тогда тем более — никаких мыслей об учебе, — сказал он.
Машина плавно свернула во двор нашего дома. Умут выглядел довольным тем, что конфликт исчерпан, а я смотрела на экран его телефона, лежащего на заднем сиденье. Внутри меня всё кричало от несправедливости, но я молчала.
Том Дэвис вернулся. И теперь это была моя тайная война, в которую я не могла втянуть брата. По крайней мере, пока не пойму, что этот подонок задумал на этот раз.
Едва мы переступили порог, до меня донеслись оживлённые голоса. Я вошла в гостиную и увидела тётю Лейлу и Айгуль.
— Ассаламу алейкум, Айсима! — хором поприветствовали они меня. Тётя Лейла тут же подошла, тепло обняла меня и расцеловала в обе щеки. В этот момент в дверном проёме показался Умут, а следом за ним — к моему полному изумлению — Камиль и Амина. Малышка, завидев меня, со всех ног бросилась навстречу и крепко прижалась.
— Айсима, кажется, моя дочь любит тебя больше, чем родную мать, — со смехом заметила Лейла.
Амина же, не обращая внимания на слова взрослых, сжимала меня в объятиях так сильно, что мой платок едва не соскользнул, теряя форму.
— Эй, принцесса, ты же мне сейчас платок сорвёшь! — рассмеялась я.
Только тогда она отстранилась и посмотрела на меня своей лучезарной детской улыбкой. Чудесная пятилетняя малышка.
— А где же Айсун? — поинтересовалась Айгуль, оглядывая комнату. — Я думала, вы придете вместе.
В этот момент дверь снова открылась, и в гостиную вошла Айсун. Она выглядела немного уставшей, но сразу постаралась улыбнуться гостям.
— Ассаламу алейкум всем! Простите, что задержалась, — мягко произнесла она, снимая верхнюю одежду. — В школе возникли сложности с проектом, пришлось остаться в библиотеке, чтобы всё закончить в срок. Учительница была очень строга.
Тётя Лейла и Айгуль понимающе закивали. Вскоре мы все собрались за большим столом. Атмосфера была невероятно тёплой.
— Ну, Камиль, рассказывай, — с улыбкой начала Айгуль, разливая чай. — Как продвигается подготовка к свадьбе? Мы уже ждём не дождёмся этого дня.
Камиль, который обычно был очень сдержанным, на этот раз воодушевлённо рассказывал о выборе зала и о том, как они с невестой хотят устроить всё в соответствии с нашими традициями. Мы обсуждали наряды, угощения и список гостей, смеялись над шутками Умута.
— Ну, хватит о свадьбе Камиля, — смеясь, сказала тётя Лейла, отставляя чашку. — У него-то уже всё решено, ИншаАллах. А вот вы, мои красавицы, — она лукаво посмотрела на нас с Айсун, — когда нас порадуете? Пора бы и вам достойных женихов присматривать.
Умут, который до этого мирно жевал пирожок, вдруг поперхнулся и так резко поставил стакан, что чай едва не выплеснулся.
— Так, началось! — воскликнул он, выпрямившись. — Тётя Лейла, я официально заявляю: моя сестра Айсима замуж не пойдёт. Она ещё не выучила, как правильно заваривать мой любимый чай с чабрецом! А без этого навыка никакой «никях» не считается действительным в этом доме!
— Умут, не ворчи! — Айгуль шутливо подтолкнула его локтем. — Мы найдём ей такого мужа, который сам будет ей чай заваривать. У меня на примете есть сын одной моей знакомой — очень благонравный юноша, в мечеть ходит, инженер, и, между прочим, борода у него — загляденье, аккуратная, по сунне!
— Инженер? — Умут прищурился, как на допросе. — А он знает, что прежде чем просить руки моей сестры, ему придётся пройти полосу препятствий? Сначала — три часа разговоров со мной о смысле жизни, потом — проверка его кроссовок на чистоту, и самое главное: он должен уметь чинить кран, не гугля инструкцию в Ютубе!
Айсун хихикнула, прикрывая рот ладонью, а я чувствовала, как мои щёки становятся пунцовыми.
— А про Айсун вы забыли? — быстро перевела я стрелки на сестру. — Она у нас такая «трудолюбивая». Ей муж нужен особенный — какой-нибудь очень терпеливый учитель истории!
Айсун под столом легонько пихнула меня ногой, и прошептала:
— Погоди у меня, я тебе это припомню, когда к тебе сваты придут! Буду сидеть рядом и рассказывать, как ты в детстве боялась пылесоса!
— Ой, девочки, — вздохнула тётя Лейла, — вы такие весёлые, но порядок есть порядок. Камиля женим, и сразу за вас возьмёмся. Будем выбирать самых лучших, самых богобоязненных.
Тут в разговор вмешалась маленькая Амина. Она с очень серьёзным видом посмотрела на Камиля, потом на Умута и заявила:
— А можно, когда Айсима будет выходить замуж, её жених привезёт нам целый грузовик шоколадок? Если шоколадок не будет, я её из комнаты не выпущу и спрячу все её платки!
— Вот! — Умут победно поднял палец вверх. — Слушайте ребёнка! Амина дело говорит. Без грузовика шоколада и моего личного одобрения — никакого замужества. Так что, тётя Лейла, ваши инженеры пусть сначала сдают экзамен по кондитерскому делу!
Все за столом дружно рассмеялись. Даже Камиль, который обычно старался быть серьёзным будущим главой семьи, не выдержал и по-доброму подшутил над Умутом:
— Ты смотри, Умут, а то твои требования приведут к тому, что к нам в дом будут стучаться только директора шоколадных фабрик!
— А я и не против! — отозвался брат, потянувшись за вторым пирожком. — Буду самым сладким шурином в мире!
Айсун посмотрела на меня, мы обе улыбнулись, понимая, что в такой семье, где за каждым твоим шагом следит «грозный» брат и любящие тёти, найти жениха будет настоящим приключением.
ОТ ЛИЦА НОА
Когда машина, в которой сидела Луноликая, скрылась за поворотом, я почувствовал, как нежность и теплота, которые я испытывал рядом с ней, мгновенно сменились ледяной яростью. Я не пошёл домой. Мой путь лежал к дому Тома.
Я должен был преподать ему урок, который он запомнит на всю жизнь. Я не понимал, как у него хватило наглости вообще появиться здесь после того, что он сделал Айсиме. Вчерашнего предупреждения ему, видимо, показалось мало. Что ж, сегодня я не буду ограничиваться словами.
Я нашёл его за гаражами — он стоял там со своими приятелями, самодовольно ухмыляясь. Увидев меня, он даже не шелохнулся, только сплюнул на землю.
— О, защитник явился, — процедил Том, делая шаг вперёд.
Я не стал тратить время на приветствия. Схватив его за грудки, я прижал его к бетонной стене так, что у него перехватило дыхание. Мои кулаки чесались, а в голове пульсировала одна мысль: он больше никогда не посмеет даже дышать в её сторону.
— Я же сказал тебе вчера: исчезни, — прорычал я, глядя ему прямо в глаза. — Ты думаешь, это шутки? Если я ещё раз увижу тебя рядом с ней, ты не просто пожалеешь, ты забудешь, как ходить.
Я уже замахнулся, чтобы нанести удар, но Том вдруг странно хмыкнул. На его губах заиграла ядовитая, торжествующая улыбка, которая заставила меня на секунду замешкаться.
— И ради чего ты так стараешься, Ноа? — прохрипел он, не пытаясь вырваться. — Ты строишь из себя героя, рыцаря на белом коне... Но ты хоть сам понимаешь, насколько ты жалок?
Он рассмеялся мне в лицо, и этот смех был холоднее льда.
— Ты защищаешь девчонку-мусульманку, Ноа. Ты, который не верит ни в Бога, ни в черта. Ты — атеист, для которого всё это — просто сказки. А она? Для неё её вера — это всё. Ты думаешь, она оценит твое благородство?
Он подался вперёд, понизив голос до змеиного шипения, и эти слова ударили меня сильнее любого кулака:
— Ты никогда не сможешь быть с ней. Твой мир и её мир никогда не пересекутся. Для её семьи ты — пустое место, человек без души и веры. Ты можешь спасать её хоть каждый день, но в конце дня она пойдёт молиться своему Богу, в которого ты не веришь, а ты останешься один в своей пустоте. Ты просто зря тратишь время на то, что тебе никогда не будет принадлежать.
Я почувствовал, как мои пальцы, сжимавшие его куртку, на мгновение ослабли. Внутри всё похолодело. Этот подонок бил в самое больное место — туда, где я сам боялся признаться себе в правде. Его слова ядом разливались по венам, выжигая остатки моей уверенности.
— Заткнись, — выдохнул я, но мой голос прозвучал уже не так твердо.
— Правда глаза колет? — Том осклабился, почувствовав мою слабость. — Она — мусульманка, Ноа. Она никогда не выйдет за такого, как ты. Смирись с этим и перестань играть в защитника чужой собственности.
Я с силой оттолкнул его от себя. Драться расхотелось. Не потому, что я испугался, а потому, что внутри вдруг образовалась огромная, зияющая дыра. Я развернулся и пошёл прочь, чувствуя на спине его издевательский взгляд.
«Атеист и мусульманка...» — эти слова набатом стучали в моей голове. Неужели это действительно та стена, которую мне никогда не пробить?
Я шел по ночным улицам, не замечая ни холода, ни редких прохожих. Слова Тома крутились в голове, как заезженная пластинка, вгрызаясь в мозг. «Ты — атеист, она — мусульманка».
Я всегда считал, что мир устроен просто: есть факты, есть логика, есть поступки. Если человек тебе дорог, ты защищаешь его. Если тебе кто-то нравится, ты стараешься быть рядом. Но сегодня Том, этот никчемный подонок, ткнул меня носом в реальность, которую я старательно игнорировал.
Я вспомнил, как Айсима поправляет свой платок. Вспомнил её брата, Умута, который за неё горой. Для них вера — это не просто слова, это воздух, которым они дышат. Это правила, написанные в их сердцах. А я? Кто я для её мира? Инородное тело. Ошибка в расчетах.
«Защищаешь чужую собственность», — так он сказал? Мои кулаки снова сжались до белизны в костяшках. Она не собственность. Она — самый чистый человек, которого я встречал. И именно поэтому слова Тома так больно ранили. Потому что я знал: она никогда не предаст то, во что верит. А значит, между нами не просто разница во взглядах — между нами пропасть глубиной в бесконечность.
Я остановился у моста и посмотрел на темную воду.
— Какая же чушь, — прошептал я в пустоту. — Почему это должно иметь значение? Разве того, что я готов за неё жизнь отдать, недостаточно?
Но внутренний голос, холодный и трезвый, ответил: «Для неё — нет». В её мире любовь к человеку не может идти вразрез с любовью к Богу. А я для её семьи — тот, кто стоит по другую сторону баррикад. Тот, кому нельзя доверить её сердце, потому что я не разделяю её самого главного сокровища.
Я вспомнил её лучезарную улыбку, когда она возилась с маленькой Аминой в парке аттракционов. Вспомнил, как она дорожит своей честью и семьей. Если я продолжу в том же духе, я только усложню ей жизнь. Моё присутствие рядом с ней может бросить тень на её репутацию, заставить её оправдываться перед братьями.
— И что мне теперь делать? — спросил я сам себя. — Просто смотреть издалека? Позволить таким, как Том, думать, что они победили?
Гнев снова вспыхнул во мне, но на этот раз он был направлен не на Тома, а на всю эту ситуацию. Я не верил в судьбу, но сейчас мне казалось, что жизнь зло надсмеялась надо мной. Дать мне встретить её, заставить почувствовать то, что я никогда не чувствовал раньше, и при этом поставить перед фактом: «Она не для тебя».
Я развернулся и зашагал к дому. Я не знал, есть ли выход из этого тупика. Но одно я знал точно: я не позволю Тому или кому-то еще обидеть её. Даже если в итоге мне придется остаться лишь тенью в её жизни, защищающей её из темноты, в которую она никогда не шагнёт.
«Атеист...» — горько усмехнулся я. — «Может, я и не верю в твоего Бога, Луноликая, но я верю в тебя. И, кажется, это моё единственное проклятие».
ОТ ЛИЦА АЙСУН
После шумного семейного вечера, на котором собрался почти весь клан Хекматияр, наша комната казалась тихой гаванью. Тяжелая ткань платков наконец скользнула с плеч, и когда волосы рассыпались по спинам, мы обе ощутили почти физическое облегчение. Я присела на край кровати, завороженно наблюдая, как Айса методично и аккуратно складывает свой праздничный наряд.
— Ну что, «проектная леди»? — Айсима поймала мой взгляд в отражении зеркала, и в её глазах вспыхнули лукавые искорки. — Успели обработать раны?
— Всё сделали, — отозвалась я, стараясь говорить обыденно. — Мелкие царапины я просто скрыла тоналкой, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Айсима оставила одежду, подсела ко мне и хитро прищурилась. От этого её взгляда у меня по коже пробежал знакомый холодок предвкушения допроса.
— А что насчет этого парня, Заира? Скажи честно, он тебе нравится?
— Ой, нет... Ну, то есть... — я замялась, чувствуя, как щеки предательски заливает румянец. — Айсима, перестань. Хотя... скрывать глупо. Он мне понравился. Кажется, он из тех редких людей, в чьей доброте не сомневаешься с первой минуты.
Решив, что лучшая защита — это нападение, я прищурилась в ответ, перехватывая инициативу.
— А теперь давай поговорим о тебе. Думаешь, я слепая и не вижу, как ты изменилась? Или как Ноа, словно случайная тень, оказывается рядом каждый раз, когда ты выходишь из школы?
Лицо Айсимы мгновенно утратило веселое выражение. Она опустила взгляд на свои руки, нервно переплетая пальцы.
— Ноа... он другой, Айсун. Он спас меня тогда, и с тех пор... он продолжает оберегать меня. Но ты ведь сама всё понимаешь. Между нашими мирами — непреодолимая пропасть.
— Он не мусульманин, — мягко, но твердо закончила я за неё. — Я видела его пару раз издалека. Он смотрит на тебя так, будто ты — самое хрупкое сокровище в этом мире. Но, ухти, ты же знаешь наш порядок... Умут, если узнает, его просто на атомы расщепит. И нас вместе с ним.
— Я знаю, — выдохнула Айсима, плечи её поникли. — Поэтому я запрещаю себе даже мечтать. Он атеист, Айсун. Для него наша жизнь — неразгаданная шарада, запутанный лабиринт правил. Он не понимает, почему я не могу посидеть с ним в кафе или почему тень брата вечно маячит за моей спиной. Но, знаешь... он уважает это. Ни разу, ни единым словом он не перешёл черту.
— Парадокс, правда? — я приобняла её за плечи, стараясь передать частичку своего тепла. — Заир, который идеально вписывается в нашу реальность, вызывает у меня такой трепет, что я боюсь слово ему сказать. И твой Ноа, который «из другой оперы», но готов ради тебя свернуть горы.
— Жизнь — странная штука, — с грустной усмешкой отозвалась сестра. — Но твоему Заиру хотя бы известна дорога в мечеть. Тебе в миллион раз легче.
— Давай просто делать ду'а, Айсун, — прошептала она.— За тебя, за твоего «благородного принца» и за то, чтобы Аллах направил Ноа на истинный путь. Кто знает, может, его сердце когда-нибудь откроется для света?
— Аминь, — искренне ответила я. — Ладно, спи, «защитница угнетенных». Завтра суббота, нужно помочь маме с уборкой. Иначе она решит, что мы слишком глубоко погрязли в мыслях о женихах.
— Мы и так в них погрязли, — едва слышно прошептала Айсима, выключая свет.
— Тсс! Не говори это вслух, — пошутила я в темноте, — а то Умут услышит и поставит на наши окна железные решетки!
Мы обе тихо рассмеялись, но еще долго ворочались, не в силах уснуть, обсуждая шепотом всё то, о чем днем нам полагалось молчать.
ОТ ЛИЦА АЙСИМЫ
Следующее утро началось для меня с благодатной тишины. Встав пораньше и совершив утренний намаз, я ощутила приятное умиротворение. Спустившись на первый этаж, я застала всю семью уже в сборе: за столом царило оживление, а среди присутствующих был и Умут. По выходным он всегда оставался в родительском доме, предпочитая семейный уют своей холостяцкой квартире, в которой проводил рабочие будни.
— Ассаламу Алейкум! Доброе утро всем, — поприветствовала я родных, проходя к своему месту.
— Ваалейкум Ассалам! — дружным хором отозвались они.
Завтрак проходил в теплой атмосфере, но мои мысли то и дело возвращались к событиям вчерашнего дня. Образ того назойливого нарцисса, встретившегося мне накануне, никак не желал покидать голову, вызывая легкое раздражение.
— Дядя, я хотел кое-что спросить, — нарушил тишину Умут, обращаясь к главе семейства.
— Да, конечно, сынок, я слушаю, — дядя отставил чашку чая.
— Я бы хотел пригласить сегодня друга на ужин. Вы не против?
— О чем речь! Конечно, приглашай. Гость в доме — это радость, — одобрительно кивнул дядя.
— Благодарю, — улыбнулся Умут.
Сразу после завтрака дом пришел в движение. Умут, сославшись на неотложные рабочие звонки, удалился, а дядя с тетей отправились к тете Лейле — подготовка к свадьбе шла полным ходом, и им нужно было обсудить последние детали. Мы же с Айсун остались «на хозяйстве».
— Так, девочки, не забываем: пыль сама себя не протрёт! — шутливо напомнила Айгуль, прежде чем уйти.
Мы с Айсун переглянулись и энергично взялись за тряпки, распределяя обязанности. Чтобы работа спорилась быстрее, я включила колонку: дом наполнился чистыми, возвышенными звуками нашида. Мелодия придавала сил, и дело пошло куда веселее.
— Альп, ну-ка иди сюда! — крикнула Айсун своему младшему брату, который пытался незаметно ускользнуть.
— Чего тебе? — буркнул он, неохотно заходя в комнату.
— Держи «инструмент» и чтобы через пять минут полки в твоей комнате блестели! Живо!
Альп забавно надул губы, что-то недовольно проворчал себе под нос, но, зная строгий нрав сестры, поплелся выполнять поручение. В разгар нашей уборки внезапно зазвонил мой телефон. На экране высветилось имя Марселины.
— Алло, Айсима! Ты почему на связь не выходишь? — раздался в трубке ее звонкий голос.
— Поверь, мне сейчас не до телефона, — рассмеялась я, перекрикивая музыку. — У нас тут генеральная уборка в самом разгаре!
— Айсима, ты где застряла? Хватит болтать! — послышался из глубины коридора возмущенный возглас Айсун.
— О да, я слышу, как у вас там «весело», — хохотнула Марселина.
В этот момент в комнату вошла Айсун, а следом за ней появился и Альп, закончивший со своими полками. Заметив, что я разговариваю, он замер, с любопытством прислушиваясь.
— Марселина, случилось что-то? Ты просто так звонишь? — спросила я, заметив, как Альп при упоминании этого имени мгновенно навострил уши.
— Да нет, просто вы обе пропали из общего чата, вот я и заволновалась, — ответила подруга.
— Слушай, а может, ты приедешь к нам? — предложила я. — Мы с Айсун были бы очень рады.
— Ага, а особенно Альп! — ехидно вставила Айсун, подмигнув брату.
Бедный девятилетний мальчишка в мгновение ока стал пунцовым, как спелый помидор. Смущение Альпа быстро переросло в мальчишескую ярость. Не найдя слов для ответа, он со всей силы швырнул мокрую тряпку прямо в лицо сестре.
— Вот! Я закончил! — выпалил он и, развернувшись, бросился наутек.
Айсун, задохнувшись от возмущения и откидывая тряпку в сторону, с криком бросилась за ним:
— Иди сюда, мелкий придурок! Тебе конец!
Мы с Марселиной на другом конце провода просто зашлись в истерическом смехе.
— Айсима, помоги! Она меня убьет! — донесся из коридора отчаянный вопль Альпа.
— Ладно, Марселина, мне пора, — сквозь смех проговорила я. — Нужно разнимать этих «зверей», пока они не разнесли дом до прихода старших.
— Давай, удачи! Береги себя в этом эпицентре событий! — со смехом попрощалась подруга.