Глава 33
Выходные пронеслись в безумном вихре — я разрывалась между помощью Айгуль и Лейле, совершенно забыв об отдыхе. Едва рассвело, я завершила утренний намаз, чувствуя приятное умиротворение, и спустилась на кухню. Айсун и Альп уже сидели за столом, но тишина в комнате была почти осязаемой.
— Ассаламу Алейкум, доброе утро, — нарушила я это странное молчание.
— Ва алейкум ассалям, и тебе доброго утра, — отозвались они в унисон, не оборачиваясь.
Я села за стол и принялась за завтрак, украдкой наблюдая за ними. Они буквально сверлили друг друга взглядами, и, казалось, между ними вот-вот полетят искры. Да уж, судя по всему, их бесконечные перепалки не прекращались все выходные. Стоило мне оставить их на минуту - и дом превращался в поле боя. Я даже начала подозревать, что если положить им между тарелками банку с вареньем, оно тут же закипит от напряжения. Альп демонстративно, как бы невзначай, потянулся за солонкой, а Айсун в ответ так же "незаметно" подвинула сахарницу поближе к себе, будто речь шла о стратегически важных боеприпасах.
Я только вздохнула, понимая, что мой утренний намаз принес умиротворение только мне. Эти двое, похоже, уже на завтраке планировали третью мировую, и главным полем битвы, как всегда, был обеденный стол. И это только начало дня!
Когда завтрак, к моему облегчению, обошелся без прямого использования столовых приборов в качестве метательного оружия, пришло время собираться. Я была уверена, что сейчас начнется новый раунд битвы за ванную. И точно:
— Я первая! — крикнула Айсун, подскакивая, но Альп уже с невозмутимым видом преградил ей путь к двери, замедляя свой шаг до черепашьего.
Айсун заскрипела зубами так, что, казалось, вот-вот сточится эмаль, но отступать было не в ее стиле. Они оба застыли в дверном проеме, словно два столпа, готовые к поединку по перетягиванию каната, только без каната. Я благоразумно решила не вмешиваться, иначе рисковала быть затоптанной в этом брато-сестринском противостоянии.
Через какое-то время, когда, видимо, закончился первый раунд, Айсун появилась.
— Ну что, пошли, — буркнула она мне, бросив на Альпа, который до сих пор расслабленно чистил зубы, еще один испепеляющий взгляд.
Мы с Айсун отправились в школу. Всю дорогу она периодически фыркала и бурчала что-то про «невыносимых братьев» и «террористов утреннего чая». Я лишь кивала, понимая, что сегодня на уроке она, скорее всего, будет решать задачи по алгебре, представляя, как бросает эти уравнения в голову Альпа. Мои же мысли были заняты совсем другим. Внутри тугим узлом сплетались предвкушение и липкий, холодный страх. Я пыталась убедить себя, что предстоящий день не будет таким тяжелым, ведь рядом будут они - Айсун, Марселина и, конечно... Ноа. Однако возвращение Тома эхом отдавалось где-то под рёбрами, и это чувство тревоги не давало вздохнуть полной грудью.
— Эй, Айсима, ты как? — голос подруги вырвал меня из оцепенения. — Опять из-за Тома переживаешь?
Я рассказала ей обо всём еще утром. Айсун тогда пришла в неистовство, и за её гневом скрывалось искреннее беспокойство за меня. Марселине же я решила открыться уже в школе — такие новости не сообщают в спешке.
Я посмотрела на неё и, выдавив слабую, но искреннюю улыбку, ответила:
— Есть немного... Но мне спокойнее от мысли, что вы рядом.
Айсун в ответ лишь крепче сжала мою ладонь, и этот жест сказал больше, чем любые слова утешения. Мы подошли к массивным школьным дверям, которые сегодня казались мне входом в клетку с хищником. Гул голосов в коридорах, хлопанье шкафчиков, смех — всё это, обычно привычное и фоновое, сейчас больно било по натянутым нервам.
Мы нашли Марселину у её шкафчика. Она весело пересмеивалась с кем-то из одноклассников, но, заметив нас, тут же осеклась. Видимо, наши лица, выражавшие решимость идти в рукопашную, говорили сами за себя.
— Так, — Марселина сложила руки на груди, переводя настороженный взгляд с одной на другую. — Либо кто-то умер, либо я проспала контрольную по физике. Айсима, почему ты выглядишь так, будто увидела призрака?
Я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел.
— Хуже, Марселина. Том вернулся. Он здесь, в школе.
Улыбка мгновенно сползла с лица подруги. Она замерла, и в её глазах промелькнула та самая тень страха, которую я так старательно пыталась подавить в себе. Но она тут же взяла себя в руки, и её взгляд стал колючим.
— День испорчен, одним словом, — процедила она сквозь зубы.
В этот момент на её плечо легла чужая рука. Марселина вздрогнула. Это был Том.
— Как дела, девочки? Айсима, а ты как? — произнес он с той же назойливой, приторной улыбкой.
Я видела, как Марселина напряглась всем телом и попыталась вырваться из его хватки, но он лишь крепче сжал её плечо.
— Убери от неё свои грязные руки! — выкрикнула я.
Мой голос эхом разнесся по коридору. Ученики начали оборачиваться, предвкушая зрелище. И тут за спиной Тома раздался низкий, угрожающий голос. Это был Майкл.
— Эй ты, чертов придурок. Убери руку, пока я её тебе не переломал, — Майкл чеканил каждое слово, сокращая дистанцию.
Том нехотя отстранился, вскинув руки в притворном жесте капитуляции, и издевательски рассмеялся.
— О-о, подтянулся еще один защитник. Майк, посмотри на себя. Ноа-то понятно — гоняется за этой чертовой террористкой, которой он просто попользуется и бросит. А тебе-то это зачем?
Когда эти ядовитые слова сорвались с его губ, в моей груди что-то болезненно кольнуло. Обида, смешанная с жгучим стыдом и каким-то еще неясным чувством, на мгновение ослепила меня. Но не успел Том договорить, как из толпы, словно хищник, вырвался Ноа.
Он действовал так стремительно, что я не успела даже вскрикнуть. Ноа схватил Тома за шиворот и с грохотом впечатал его в железные шкафчики. Он навис над ним, буквально испепеляя взглядом.
— Повтори. Повтори это еще раз, мерзкий ублюдок, — прорычал Ноа, и в его голосе было столько ярости, что толпа вокруг мгновенно затихла. — Хочешь, чтобы я снова выбил из тебя всю дурь?
Школьники, затаив дыхание, наблюдали за сценой. Мое сердце бешено колотилось: я до ужаса боялась, что из-за меня Ноа снова ввяжется в драку и его исключат окончательно. Майкл подошел ближе, пытаясь положить руку Ноа на плечо.
— Ноа, брось его, пойдем. Ты только навлечешь на себя новые проблемы, оно того не стоит! — уговаривал Майкл. Но Ноа его не слышал.
Том, несмотря на свое положение, криво усмехнулся:
— Ноа, чего ты так кипятишься, а? Разве я сказал не правду?
Затем Том подался вперед и что-то прошептал Ноа на самое ухо. Я не слышала слов, но увидела, как лицо Ноа исказилось от бешенства. В следующую секунду его кулак с глухим звуком врезался Тому в челюсть. Том попытался ответить, но не успел - коридор огласил строгий, властный крик.
— Том! Ноа! Вы что, издеваетесь?! Снова ищете проблем?!
Это был наш классный руководитель. Ученики начали поспешно расходиться, когда учитель протиснулся сквозь толпу.
— Что здесь происходит?! — прокричал он, переводя взгляд с тяжело дышащего Ноа на Тома, вытирающего кровь с губы. — Живо все по классам! Живо! И вы трое — тоже!
Он указал на нас, и мне не оставалось ничего другого, как подчиниться, чувствуя на себе тяжелый, многообещающий взгляд Тома и ощущая, как дрожат руки.
Дорога до кабинета тянулась бесконечно долго. Шаги гулко отдавались эхом в тесном школьном коридоре, создавая ощущение тревожного ожидания. Наш маленький отряд двигался плотным строем, сопровождаемый суровым взглядом классного руководителя. Впереди шёл Ноа, еле сдерживая бешенство. Его пальцы оставались плотно сжатыми в кулаки, кожа на суставах побледнела от напряжения. Следом медленно брел Том, прижимая ладонь к распухшей челюсти. Уголки его рта искривляла зловещая усмешка, словно победа досталась ему не благодаря удаче, а потому, что он точно знал, как спровоцировать соперника.
Рядом с Ноа молча шагал Майкл, готовясь мгновенно остановить друга, если тот снова потеряет контроль над собой. Я шла последней, бок о бок с Марселиной и Айсун. Чувствовала себя странно уязвимой под пристальным вниманием одноклассников, выглядывавших из дверей кабинетов.
Наконец, дверь класса открылась, и нас встретила гробовая тишина. Остальные ученики застывали на местах, наблюдая за происходящим. Классный руководитель сердито дышал, сжимая пальцами журнал. Он жестким движением указал нам на пустующие парты.
— Садитесь немедленно! - рявкнул он. — Ноа, Том, садитесь вперед, прямо напротив меня. Хочу видеть каждый ваш вздох. Майкла, Айсиму, Марселину и Айсун — занимайте свои места!
Я послушно опустилась на скамью. Сквозь стол протянулась рука Айсун, нежно касаясь моей ладони. Её прикосновение согревало сердце, но я продолжала смотреть вперёд, уставившись на напряжённую спину Ноа. Казалось, будто его мышцы готовы взорваться от внутреннего напряжения. Только плечо слегка дрожало, выдавая его состояние.
Оборачивается Том. Его глаза холодно сверкнули, поймав мой взгляд. Усмехнувшись окровавленной улыбкой, он подмигнул, вызывая острое чувство неприязни. Рядом, задумчиво поглаживая подбородок, сидела Оливия. Её лицо излучало злорадство, словно наслаждалась каждым моментом нашего унижения.
Учитель глубоко вдохнул, собираясь произнести речь.
— Ну что же... Что скажете, парни? Вам совсем не стыдно? Ты, Том, ещё не понял урок своего прошлого исключения? Теперь второй шанс вернулся назад — ценишь его хотя бы немного? А ты, Ноа, мечтая о новых наказаниях? Экзамены близко, впереди целая жизнь, наполненная ответственностью, а вы позволяете эмоциям затуманивать разум. Это недопустимо! Будете продолжать подобное поведение — позову директора лично.
Учитель сделал паузу, внимательно оглядев каждого ученика.
— Ладно... Прежде чем мы перейдем к разбору полетов, нам нужно обсудить кое-что важное. Силия, встань, пожалуйста, и поделись с классом своей задумкой.
С места поднялась девушка с ангельским личиком и мягким взглядом. На фоне недавней драки она казалась существом из другого, мирного мира. Силия робко улыбнулась и начала говорить:
— Мне пришла в голову идея... Раз уж это наш выпускной год и скоро наши пути разойдутся навсегда, я подумала — почему бы нам не оставить друг о друге добрую память? Есть одна игра, называется «Анонимный сюрприз».
Она воодушевилась, и её голос зазвучал звонче:
— Правила просты: мы напишем имена всех присутствующих на листочках и бросим их в коробку. Каждый по очереди вытянет имя. И тот, кто тебе попадется, ты должна или же должен дать ему подарок. Но не просто безделушку, а что-то особенное... Вещь, которая останется на долгую память. Что-то, что человек будет хранить годами, вспоминая наш класс.
Слова Силии повисли в воздухе, словно тонкие, хрупкие нити, которые пытались сплести нечто новое из остатков прежней вражды. В классе воцарилась совсем иная тишина — задумчивая и странно хрупкая. Однако, несмотря на общую атмосферу надежды, эта идея мне почему-то не понравилась. Меня охватывал иррациональный страх. Боялась, что в этой игре мне или Айсун может достаться имя парня, и эта мысль настораживала до дрожи. Поэтому я решила отказаться.
— Учитель, извините, но мы с Айсун не хотим участвовать в этой игре, — твёрдо проговорила я, чувствуя, как сжимается горло.
Недоумение на его лице было почти осязаемым. — Почему это, Айсима? — проговорил он, и я почувствовала на себе сотню взглядов, словно сотню булавочных уколов. Даже Ноа, казалось, посмотрел на меня с неким ожиданием, будто надеялся, что я соглашусь. Силия была заметно огорчена, что показалось странным, ведь в нашем классе никто, кроме Оливии и Тома с их свитой, никогда не относился к нам враждебно.
— Учитель, конечно, они не будут участвовать. Им ведь главное — не нарушать свои принципы, они очень «религиозные», не так ли? — Оливия произнесла это слово с таким ехидным сарказмом, что оно прозвучало как пощечина. Конечно, кто ещё осмелился бы бросить нам такие слова в лицо?
— Тише, Оливия, я вас не спрашивал, — голос учителя был ледяным, и Оливия тут же притихла. Затем он вновь обратился ко мне: — Айсима, если вы не хотите участвовать, опасаясь, что вам придется дарить подарок парню, то мы уладим эту проблему. Так что, вы согласны? — В его голосе прозвучала искренняя надежда.
Я посмотрела на Айсун, которая сидела рядом, и в её глазах читалась молчаливая мольба согласиться. Конечно, если учитель обещал, что нам не попадётся парень, то почему бы и нет? Я прокручивала эту мысль в голове.
— Хорошо, учитель, мы участвуем, — сказала я, и в тот же миг его лицо расплылось в широкой улыбке, которую тут же подхватила Силия. Ноа заметно оживился и даже повернулся в сторону учителя. Ох, я всё же чувствовала за собой некую вину.
— Прекрасно, Силия, на следующем уроке мы обязательно поговорим об этом, а пока урок уже закончился, — проговорил учитель, и тут же прозвенел звонок. Все ученики потянулись к выходу, направляясь в столовую. Мы втроём — я, Айсун и Марселина — тоже двинулись туда, где уже царил настоящий хаос: ученики толпились у касс, жадно предвкушая обед.
— Айсима, ты видела, как Ноа за тебя заступился? — Марселина посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде заплясали озорные искорки.
— Ага, а ты видела, как Майкл взбесился, когда увидел Тома рядом с тобой? — парировала я, тут же напомнив ей. В ответ она покраснела до корней волос.
— Марселина, ты что, влюбилась в него? — напрямую спросила Айсун, которая до этого момента наблюдала за нашей перепалкой с невозмутимым видом.
— Эй, Айсун, ты помалкивай, а то я сейчас начну тебя смущать, говоря о твоём Заире! — воскликнула Марселина, и мы обе с ней залились смехом, глядя, как Айсун краснеет при упоминании его имени.
Подойдя к кассе, я, как обычно, взяла салат и кофе. Мясные блюда я избегала, опасаясь, что они могут быть нехаляльными.
— Я заметила, что вы не покупаете мясные блюда, — сказала Марселина, когда мы уже сидели за столом и ели. — Айсима, а ты как обычно за своё. Кофе? Он вредный, а ты его пьешь каждые полчаса, как успокоительное.
— Еда может быть не халяльная. А вот кофе… — начала я объяснять.
— Для неё кофе — это как вода, которую мы можем пить постоянно, так что бесполезно говорить ей, чтобы она хотя бы немного отвыкла от него, — закончила за меня Айсун, чем вызвала легкий смешок у Марселины.
— А что означает халяль? — спросила Марселина, и я начала объяснять:
— Это продукты, разрешенные к употреблению мусульманам согласно нормам ислама, то есть шариата. Они считаются чистыми, полезными и качественными.
После этого разговора мы втроем встали и направились в класс.
— У нас же общество! И эссе о Майкле, — вдруг вспомнила Марселина.
— Скорее бы настал этот урок! Я бы хотела получить эту Майлу, если бы вы знали, что я для неё приготовила! — проговорила Айсун, и её слова заставили меня слегка насторожиться.
— Ты нас уже пугаешь, — сказала я, легонько улыбаясь. И мы втроём продолжили свой путь в класс.
От лица Ноа
Я едва успел сделать и шаг, как мир вокруг рухнул. Передо мной, словно вспышка сверхновой, возникла ужасающая, невыносимая картина: Майкл, Том, Марселина, Айсун… и она. Луноликая. Это имя, произнесенное лишь мысленно, обожгло грудь. Воздух выбило из легких. Сердце, до этого размеренно стучавшее в груди, сделало сумасшедший кульбит, пропустив удар и зависнув где-то в горле. Вся кровь хлынула к вискам, застучала, зазвенела. В этот момент я ощутил, как неведомая, первобытная сила овладела мной, вытесняя разум. Глаза сузились, фокусируясь только на них, на этой группе, посмевшей собраться там.
Я двинулся к ним. Шаги, отмерявшие расстояние, казались тяжелыми, как чугунные гири, но уверенными, неумолимыми. Я чувствовал, как каждый мускул напрягается, как адреналин впрыскивается в вены, превращая меня в сгусток чистой, неконтролируемой энергии. И тут, словно сквозь ватную пелену гнева, до меня донеслись слова. Одно предложение, сказанное Томом, пронзило меня насквозь, как раскаленный нож. Оно не просто взбесило меня — оно словно разорвало тонкую пленку, удерживавшую зверя внутри. Мир вокруг померк. Я видел только его. Только Тома.
Хватка на его воротнике была судорожной, настолько сильной, что я чувствовал, как ткань рвется под пальцами. С грохотом, от которого, казалось, задрожали не только железные шкафчики, но и сами фундаменты школы, я впечатал его в металл. Удар отдалcя тупой болью в моих руках, но я не почувствовал ее. Только жгучее удовлетворение от соприкосновения его тела с холодной сталью.
Но и это не было пределом. Он, этот змей, этот провокатор, этот… Том, снова открыл свой рот, чтобы плеснуть новой порцией яда. «В итоге она выйдет за праведного мусульманина, а ты так и останешься брошенным щенком», — прошипел он с такой ехидной ухмылкой, с таким презрением в глазах, что каждое слово резануло по живому. Он знал. Знал каждую болевую точку, каждый мой страх, каждую надежду, связанную с ней. Знал, как загнать меня в угол, как лишить рассудка.
Эта фраза, этот намек на ее будущее, на мое одиночество, ударили сильнее любого кулака. Что-то оборвалось внутри. Ярость, чистая, слепая, невыносимая, захлестнула меня. Я замахнулся, не контролируя ни силу, ни направление, и ударил его прямо в челюсть. Удар был жестким, глухим, от него заныли мои собственные костяшки, но я был далек от сожаления. Он пошатнулся, попытался ответить, но в этот же миг, словно божественное вмешательство, или, скорее, проклятие, раздался громогласный окрик. Появился учитель.
И, как насмешка судьбы, как самое изощренное наказание, меня посадили рядом с ним. С Томом. Моим врагом. Каждая клеточка моего тела кричала о протесте, но я был вынужден подчиниться. Голова горела, мышцы были напряжены, но я сидел, словно окаменевший.
И тут… Я не смог сопротивляться. Мой взгляд, словно магнитом, потянуло к ней. Стоило мне только повернуть голову, чтобы взглянуть в её светло-синие, как морская гладь, глаза, как произошло нечто невероятное. Весь клокочущий внутри гнев, вся липкая тревога, все это отчаяние, словно волшебством, испарилось. Растворилось в её взгляде. Я почувствовал себя обнаженным, уязвимым, но одновременно — необъяснимо спокойным. Её присутствие было якорем в моем шторме.
Предложение Силии о «Сюрпризе» прозвучало потом. И оно меня очень сильно обрадовало. В тот момент я не думал о дурацких правилах или возможных подвохах. Я думал только об одном: я так сильно хотел, чтобы мне попалась именно она. Моя Луноликая. Это было бы шансом, пусть маленьким, пусть наивным, но шансом.
Когда прозвенел звонок, я, словно выпустив пар, сразу же вылетел из класса. Мне хотелось бежать, дышать полной грудью, отмыться от всего этого напряжения. Я выскочил во двор школы, воздух там казался таким чистым, таким свободным по сравнению с душным кабинетом. Я присел на скамью, пытаясь собрать мысли, унять дрожь в руках, которая, как оказалось, всё ещё была.
Но я не был один. Тень Майкла упала на меня. Он, мой верный друг, всегда был рядом. Он подошёл и сел рядом, его присутствие было спокойным, надежным.
— Эй, Ноа, ты как? — спросил он, и в его голосе, в его взгляде читалось неподдельное, глубокое волнение. Он видел меня насквозь.
Я выдохнул, и этот выдох был тяжелым, полным безнадежности. — Всё плохо, Майкл. Я в безвыходной ситуации, — слова вырвались из меня почти шепотом, но с такой болью, что я сам её почувствовал.
В ответ он лишь молча положил руку мне на плечо. Его жест был простым, но полным поддержки. Я почувствовал его тепло сквозь ткань рубашки.
— Ноа, это всё из-за Айсимы? — спросил он, не прямо, но достаточно прозрачно, чтобы я понял.
— Да, Майкл, — я закрыл глаза, пытаясь сдержать подступившие эмоции. — И самое ужасное, что у нас ничего с ней не получается. Чёрт, я с ума сойду. Если бы не эти правила… — я сжал кулаки, чувствуя, как когти бессилия впиваются в моё сердце.
Майкл сжал моё плечо сильнее.
— Ноа, у тебя реально сложная ситуация, — подтвердил он, его голос был серьезен. — Но знай: если тебе нужна помощь, я всегда буду рядом, чтобы помочь. Всегда.
Слова Майкла, такие простые, но искренние, были бальзамом на мою израненную душу. Но я, кажется, уже забыл, как принимать утешение без доли цинизма. В голове мелькнула горькая мысль: вот мы сидим, два парня, на школьной скамейке, делимся сокровенным, словно девчонки, обсуждающие свои сердечные драмы. Эта картина показалась мне такой абсурдной, такой нелепой, что я невольно, поначалу тихо, а потом чуть громче, усмехнулся.
Майкл поднял на меня удивленный взгляд.
— Чего ты? — спросил он, его брови нахмурились.
Я покачал головой, пытаясь сдержать смех, который звучал скорее как отчаянный нервный выдох.
— Ничего, Майкл, — проговорил я, вытирая несуществующую слезу. — Просто… Мы сидим здесь, как две… как две девочки-подростка, обсуждаем мои несчастные «чувства». Это так… нелепо. Не по-мужски, что ли.
Я ожидал, что он обидится, или, возможно, сам засмеётся, но Майкл лишь покачал головой. Его лицо оставалось серьезным, но в глазах мелькнула легкая, понимающая улыбка.
— Ну и что? — спокойно ответил он, похлопывая меня по плечу. — Разве то, что ты чувствуешь, делает тебя менее мужчиной? Это делает тебя человеком, Ноа. И мне плевать, на что это похоже со стороны. Я твой друг, и я вижу, как тебе плохо.
Его слова ударили меня сильнее, чем любой удар. Они пронзили мою защитную броню, мой напускной цинизм. В этот момент я почувствовал не просто поддержку, а глубокое, искреннее принятие. Это было то, чего мне так отчаянно не хватало. Вся моя бравада, весь мой показной смех разбились о его простую, непоколебимую верность.
Я опустил взгляд, чувствуя, как немой ком подступает к горлу. В моей жизни было не так много людей, готовых просто быть рядом, без осуждения, без условий. Майкл был одним из них. И, несмотря на всю мою внешнюю грубость, я ценил это больше, чем он мог себе представить.
— Спасибо, Майкл, — мой голос прозвучал глухо, почти шепотом. Он был полон такой искренней благодарности, что, наверное, прозвучал для меня самого непривычно мягко. Я поднял на него взгляд, стараясь, чтобы мои глаза передали всё то, что не могли выразить слова. — Правда. Спасибо. За то, что не бросаешь меня в этом… в этом бардаке. И за то, что ты не такой… как все остальные.
Майкл кивнул, и на его лице расцвела та самая, немного смущенная, но теплая улыбка.
— Ладно, — сказал он, поднимаясь со скамьи, и его голос звучал чуть более легкомысленно. — Я пойду на урок обществознания, надо показать эссе о Марселине.
Я не смог сдержать ехидной усмешки, которая сама собой растянула мои губы.
— Ага, о той самой, в которую ты влюбился с первого дня, как она появилась, — рассмеялся я, чувствуя, как часть моего внутреннего напряжения ослабевает от возможности хоть немного поддразнить друга.
Майкл тут же покраснел, его глаза расширились.
— Эй, тише ты! — прошептал он, оглядываясь по сторонам, словно боялся, что само имя Марселины, произнесенное вслух, может материализоваться и услышать нас.
Я лишь отмахнулся, продолжая смеяться. — Не парься, её здесь нет. И никто не услышит.
— Друг, я про тебя вообще молчу, — ответил он, уже не так смущенно, а скорее с нотками взаимного поддразнивания, и в его глазах заплясали веселые огоньки. Он рассмеялся, затем снова стал серьезным. — Ладно, я пойду. Ты идёшь?
Я покачал головой. Весенний воздух, свежий, чуть влажный после недавнего дождя, приятно обдувал лицо. За спиной шумела школа, но здесь, во дворе, под нежным, еще не жарким солнцем, было на удивление тихо.
— Нет, пропущу урок. Свое эссе я уже сдал, так что… — я махнул рукой, намекая, что мне нечего там делать.
Майкл кивнул, понимающе улыбнулся и, еще раз сжав мое плечо, зашагал к входу в школу, его шаги быстро затихли.
Я остался один. Полное одиночество, и лишь шелест еще не полностью распустившихся листьев на деревьях. Я снова погрузился в свои мысли, в тот вихрь, что постоянно кружил в моей голове. Вся та злость, что кипела во мне, теперь сменилась каким-то тупым, ноющим отчаянием. Я сам не мог понять, что со мной творится. «Почему именно она?!» — кричал я своему сердцу, которое, казалось, отвечало лишь оглушительной тишиной. Почему именно её образ не выходит из моей головы? Почему её светло-синие глаза стали для меня морем, в котором я тону?
Меня это бесило. Бесило до дрожи в кончиках пальцев, до скрежета зубов. Бесило, что я, Ноа, всегда контролирующий себя, вдруг стал рабом какой-то нелепой, невозможной любви. Эта привязанность была для меня словно невидимыми цепями, сковывающими каждую мою мысль, каждое действие. Я не знал, что мне надо предпринять. Не знал, как вырваться из этого замкнутого круга, из этих правил, которые отделяли нас друг от друга, как непреодолимая стена.
Наконец, в моей голове созрело решение. Оно пришло внезапно, словно молния, озарившая ночное небо, и одновременно казалось единственно верным, отчаянным шагом. Надо уехать. Срочно. Куда угодно, лишь бы подальше от неё, от Тома, от этих дурацких правил, от себя самого. Идеальное место вспыхнуло в сознании. Я решил. Решил поехать во Францию. Париж. Оттуда, из этого города мечты, я надеялся вернуться другим человеком, или хотя бы с другой головой. Чтобы забыть, чтобы отпустить, чтобы снова стать собой.